Ореховый раф.

Поговорив теперь уже со своим парнем, Карлос пытался игнорировать чувство вины. Мужчина всегда презирал измены и неумение держать член под ремнём и сейчас, когда каждая клетка его тела помнила прикосновения Юстейна, он не мог избавиться от ощущения грязи в душе. Притом он был тем, кто потоптался по ней.

— Как так то? — в сотый раз проклинал себя Карлос. Рациональный и сильный мужчина никак не мог найти оправдания своей тяги к тому, кого должен ненавидеть. Он и ненавидит Юстейна, всей душой! Всей порочно хотящей этого мерзавца, запачканной душой!

Больше всего его мучило не то, что он предал Стейна, хотя это тоже терзало душу. Нет, сильнее всего жгло осознание собственной слабости. Карлос всегда гордился своей избирательностью в партнёрах, своим самоконтролем. Он презирал мужчин, не способных совладать с собой при первом намёке на соблазн. И вот теперь он сам стал одним из них. Сломался. Поддался.

— Это была провокация, — убеждал он себя. — Юстейн специально провоцировал меня. Да.

Но эти оправдания только усиливали презрение к себе. Когда это он, Карлос О'Двайер, стал таким бесхребетным? Где его достоинство? Пошатнувшееся самоуважение болело сильнее, чем мысли о чувствах Стейна.

Ночь оказалась мучительной. Сон не шёл, а когда Карлос, наконец, засыпал, то приносил с собой образы и ощущения, от которых мужчина просыпался в холодном поту. Он задремал на диване, игнорируя бардак, и проснулся с первыми лучами солнца, с ноющей болью в шее и ещё более сильным раздражением.

Отсутствие каких-либо сообщений от Юстейна лишь подливало масла в огонь. Ни звонка, ни сообщения. Ничего, что могло бы объяснить его собственные чувства или намерения Юстейна. Это молчание казалось почти оскорбительным, словно произошедшее между ними было настолько незначительным, что не заслуживало даже упоминания. Или что хуже, для Юстейна это был просто очередной трофей, а он, Карлос О'Двайер, повёлся как мальчишка.

Карлос с недовольством собрал с пола так и валяющиеся с ночи бумаги, морщась при виде помятых страниц. Каждая складка на бумаге казалась напоминанием о досадной оплошности. Он переоделся в запасной костюм, хранившийся в шкафу кабинета — привычка, выработанная годами работы допоздна. Смена одежды, однако, не принесла ощущения свежести или обновления.

Когда Этель принесла ему привычный кофе, Карлос едва взглянул на чашку. Чёрная жидкость, обычно дающая необходимый заряд энергии, сегодня казалась безвкусной и бесполезной. Стейн написал уже три сообщения за утро, и каждый раз Карлос находил новое оправдание, чтобы не отвечать.

— Я поеду в кондитерскую, отмени все, что у меня есть на утро, — бросил он Этель, уже направляясь к выходу.

И именно в этот момент он увидел его. Юстейн выходил из лифта, с привычным стаканчиком кофе в руках, что-то увлечённо обсуждая с Лизой. Он выглядел... нормально. Даже чуть ярче обычного. Как будто вчерашняя ночь не была тем, что перевернуло их мир с ног на голову. Карлос почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Злость, обида, унижение — все смешалось в едкий коктейль, от которого перехватило дыхание.

Сделав глубокий вдох, он быстро двинулся вперёд, намеренно задев Юстейна плечом при проходе. Он не оглянулся, но спиной чувствовал их взгляды.

— Что это было? — удивлённый голос Лизы донёсся до него, пока он направлялся к лестнице, предпочтя её лифту.

— Понятия не имею, — донёсся ответ Юстейна, и Карлос сжал зубы, ускоряя шаг.

После того, как Карлос задел его, Юстейн вернулся к пучине беспокойных мыслей. Так же как и у Карлоса, ночь Юстейна тянулась бесконечно долго. В то время как один мирно спал в своём кабинете, второй ворочался в постели, безуспешно пытаясь найти комфортное положение. Его мысли метались между тем, что он хочет и тем, что может себе позволить, неведомой цепочкой приводя его к мыслям о прожитых годах и их ценности.

Юстейн думал о своём детстве, о том, как Элизабет смотрела на него словно на дорогую безделушку. Вспоминал холодный взгляд Альберта, в котором всегда читался расчёт. Думал о том, что всю жизнь стремился быть «удобным» для окружающих, никогда не позволяя себе проявлять настоящие чувства. И вот теперь, когда он позволил себе слабость с Карлосом, всё опять пошло наперекосяк.

«Может, я просто не создан для этой жизни? Вот бы куда-нибудь в Африку... где нет никому дела до тебя, а главная ценность в бусинках на шее», – эту мысль Юстейн развивал до самого рассвета, пока первые лучи солнца не проникли в комнату.

Утром, стоя в своей крошечной ванне, Юстейн тщательно лепил на лицо патчи и освежающую маску. Синяки под глазами и серый тон кожи выдавали его бессонную ночь.

— Ну что, тряпочка с экстрактом из жопки улитки, если ты оправдаешь вложенные деньги на свою рекламу и сделаешь из этого уродца хотя бы подобие приличного человека, а не панду, я закажу ещё коробку, — пробормотал он, вымученно улыбаясь своему отражению.

В глубине души Юстейн не винил Карлоса. Он действительно считал произошедшее ошибкой, выплеском эмоций. Они взрослые люди, и то, что случилось между ними, было их сознательным выбором. Просто в отличие от тех, кто может списать свои действия на алкоголь, у них не было такого оправдания.

Привычно собрав волосы в пучок, и надев яркий джемпер, чтобы как-то разбавить серость своего настроения, Юстейн спустился к парковке. Его Феррари, словно яркое пятно, выбивалось из общей картины его скромной жизни – точно так же, как в детстве он выбивался из холодного совершенства дома Валдербергов. Этот автомобиль был единственной уступкой требованиям Элизабет о «поддержании статуса».

Садясь за руль, Юстейн подумал о том, что всю жизнь он пытался быть для других тем, кем они хотели его видеть. Для Элизабет — стильным аксессуаром. Для Альберта — выгодной инвестицией. Для друзей — надёжной опорой. И только вчера с Карлосом он позволил себе быть настоящим. Может быть, именно это и напугало их обоих больше всего.

Заводя мотор, Юстейн принял решение — как бы ни было сложно, он больше не будет прятаться от своих чувств. Желать кого-то не зазорно, Карлос прав, он полгода хотел этого секса, и получил его. Будь что будет. Достаточно того, что он годами убегал от конфликтов и прятал свои истинные желания. Пришло время честности, прежде всего с самим собой. Все что требуется, это воспользоваться ртом по назначению, и нормально поговорить.

***

В кондитерской было тихо и почти пусто, раннее утро не располагало к большому потоку посетителей. Лишь тихое позвякивание посуды и приглушенный звук кофемашины нарушали утреннюю идиллию. Солнечный свет проникал сквозь витринное окно, создавая на полированных столешницах золотистые блики.

Карлос занял полюбившийся столик у окна, откуда открывался прекрасный обзор на рабочую зону кухни. Он наблюдал за Стейном, который, заметив его, широко улыбнулся, демонстрируя свои таланты. Его рельефные предплечья напряглись, когда он вытирал руки о фартук.

«Идеальная добыча», — пронеслось в голове Карлоса.

Он уже представлял, как насладится этими мышцами, как станет особенным для этого милого пекаря. Карлос рисовал себе тысячи картинок, каким Стейн может быть в сексе: покорным или страстным, нежным или требовательным. От одной мысли, что скоро он раскроет все эти грани, по телу пробежала приятная дрожь. Он ликовал, видя нескрываемую заинтересованность во взгляде парня. И все было бы идеально, если бы не этот нахальный владелец булочной, что то и дело мельтешил перед ним, прерывая начинающийся флирт.

Несмотря на небольшую перепалку, именно Карлос был тем, кто, выходя из заведения, непринуждённо обнимал Стейна за талию, наслаждаясь ощущением крепкого тела, что прощупывалось через одежду.

«Все же я сделал правильный выбор. Этот приятно пахнущий мальчишка так и манит куснуть его за каждую из выступающих мышц».

—Как провёл вечер? — Карлос изобразил заинтересованность, когда они уже сели в машину, — Ах да, как твой сосед? Как он отреагировал на новость о нас?

Стейн смущённо улыбнулся, его щеки слегка порозовели: — Не поверил сначала. Сказал, что ты не из тех, кто встречается с «обычными людьми».

«Этот придурок умнее, чем я думал», — подумал Карлос, наблюдая, как Стейн пьёт капучино, оставляя на верхней губе тонкую полоску пены.

— У тебя тут... — Карлос бережно стер пузырьки сливок с уголка губ Стейна большим пальцем. Тот замер, не отрывая взгляда от лица Карлоса.

— Расскажи подробнее об этих роботах-компаньонах, — вспомнил Стейн, когда они ехали к парку. — Это правда, что они могут распознавать эмоции лучше, чем большинство людей?

— Намного лучше, — подтвердил Карлос, — Мы встроили систему, способную анализировать микро мимику и изменения голоса. Нашим прототипам достаточно нескольких минут общения, чтобы составить подробный психологический портрет человека.

Стейн увлечённо расспрашивал о работе Карлоса всю дорогу, его так воодушевили увиденные вчера прототипы роботов, что он не мог дождаться возможности поиграть с ними. Карлос едва сдержал улыбку, вспоминая, как вчера соглашался на все, что тот просил, ради достижения своей цели.

— А правда, что вы работает над секретным проектом для военных? — вдруг спросил Стейн.

Карлос напрягся, но не подал виду: — Все наши проекты в некотором роде секретны. Корпоративная тайна, понимаешь? — он легко коснулся жилистого предплечья Стейна, обводя пальцами вереницу венок.

Карлос старательно делал вид милого, внимательного кавалера. Он отмечал каждую реакцию Стейна на свои прикосновения, просчитывая, где можно усилить напор, а где стоит отступить. Как хищник, изучающий свою жертву, он запоминал все: как учащается дыхание Стейна, когда их руки соприкасаются, как расширяются его зрачки при случайном прикосновении к шее.

Карлос шаг за шагом приучал парня к себе, к прикосновениям и близости.

Когда они остановились на светофоре, Карлос воспользовался моментом, чтобы повернуться к Стейну. Их глаза встретились, и Карлос заметил, как участилось дыхание пекаря. Это был идеальный момент для поцелуя.

Карлос медленно наклонился к Стейну, положив ладонь ему на щеку, наслаждаясь лёгкой шероховатостью проступающей щетины под пальцами. Он намеренно делал каждое движение плавным, чтобы дать Стейну время осознать происходящее, и не испугаться, не отстраниться. Как опытный дрессировщик, он чувствовал, что его «питомец» уже почти приручён, но все ещё может взбрыкнуть от резкого движения.

Переводя взгляд от влажных губ к взволнованным глазам и обратно, Карлос неосознанно облизнул губы, и это простое, казалось бы, действие вызвало у Стейна короткий, но много значащий для мужчины вздох. В этом звуке было столько всего: волнение, предвкушение, лёгкий страх и, безусловно, желание.

— Ты такой... необычный, — прошептал Стейн, не отрывая глаз от губ Карлоса. — Иногда мне кажется, что ты видишь меня насквозь.

— Возможно, — мягко улыбнулся Карлос, проводя большим пальцем по нижней губе Стейна. — Это плохо?

— Пугающе... но захватывающе, — признался Стейн, непроизвольно подаваясь вперёд.

Их зрительный контакт становился все более будоражащим, между ними словно проскакивали электрические разряды. Губы были в сантиметре друг от друга, Карлос уже чувствовал тепло дыхания Стейна, видел, как тот закрывает глаза в ожидании прикосновения...

Как вдруг в динамиках автомобиля послышалась ненавязчивая мелодия входящего звонка. Стейн, что был заворожён происходящим, вздрогнул и отстранился, словно очнувшись от транса.

Карлос подавил волну раздражения, мысленно проклиная того, кто посмел прервать столь тщательно выстроенный момент. Но внешне он остался невозмутим. Никаких признаков разочарования или гнева, только лёгкая досада на лице, которая могла бы показаться даже очаровательной.

— Да? — ответил Карлос на звонок, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все клокотало от желания раздавить телефон.

— Карлос, у нас проблема с госконтрактом, — голос Лизы звучал напряжённо. — Пришла информация об итоговой стоимости конкурентов за экземпляр. Сегодня до полудня можно присылать изменения в смете.

— Я буду через двадцать минут, — ответил он, включая поворотник.

Стейн неловко отвернулся к окну, его щеки пылали, а грудь заметно вздымалась от учащённого дыхания. Карлос, слушая голос в динамике, бросил на него оценивающий взгляд. Реакция была именно такой, как он и рассчитывал — смесь разочарования и нетерпения. Значит, крючок надёжно заглотан, и теперь оставалось лишь медленно подтягивать леску, наматывая её на катушку своих умелых манипуляций.

— Отложим парк, поехали в офис? — не прерывая разговора, спросил Карлос, демонстрируя для Стейна его важность.

Стейн коротко кивнул, смущённо улыбнувшись.

«Он уже мой, — подумал Карлос с внутренним триумфом. — Этот поцелуй все равно состоится, но теперь его ценность для Стейна возрастёт многократно. Иногда прерванное действие даёт больший эффект, чем завершённое».

Продолжая разговор по телефону, он как бы невзначай положил руку на колено Стейна, ощущая, как тот напрягся от прикосновения, но не отстранился. И это было ещё одним маленьким, но важным достижением в его безупречно спланированной игре. Игре — что Карлос называл жизнью.

Когда Карлос вёл машину к зданию своей компании, внутри него нарастало странное беспокойство. Ему казалось, что привести Стейна в свой офис, будет непозволительной ошибкой. Именно там, в его владениях, Юстейн мог нанести самый болезненный удар. Карлос представил, как тот просто подойдёт к Стейну и скажет: «Знаешь, твой новый бойфренд вчера ночью был со мной, сразу после того как ты ушёл».

Эта мысль вызвала у него приступ почти физической паники.

Пальцы сильнее сжали руль, костяшки побелели от напряжения. Тревога была иррациональной, Юстейн всегда предпочитал спокойность, прямым конфронтациям. И всё же...

«Какого черта я вообще позволил себе оказаться в такой ситуации? — злился Карлос на себя. — Я же, черт возьми, не какой-нибудь слабак, неспособный контролировать свои инстинкты».

Карлос не мог отделаться от ощущения надвигающейся катастрофы. Его мучило то, как низко он пал в собственных глазах. Он — человек, всегда гордившийся своей безупречной репутацией и железной волей, теперь трясся от страха разоблачения.

Ещё более неожиданной была другая мысль, возникшая следом. Карлос вдруг поймал себя на сравнении: почти невинный, хоть и чувственный поцелуй со Стейном, и жадные, требовательные губы Юстейна. Его почти напугало осознание того, как сильно различались эмоции. Со Стейном всё казалось... чище? Проще? Он наслаждался процессом приручения, видел волнение и новость ощущений в его глазах. С Юстейном же каждое прикосновение было наполнено опасностью, словно танец с огнём, где в любой момент можно получить смертельный удар.

«И что хуже всего, — с горечью признался себе Карлос, — Если будет возможность, я не против ещё раз обжечься. Где моя хвалёная избирательность? Где достоинство? Неужели я настолько примитивен?»

Карлос невольно усмехнулся, тут же спрятав свою эмоцию, сделав вид что закашлялся.

«Почему я вообще сравниваю их? — мысленно одёрнул себя Карлос, выруливая на парковку офисного здания. — Это разные истории с разными целями. Стейн — часть жизненного плана. Юстейн — просто импульс, ошибка, которая никогда не повторится. Я этого не допущу».

Самообман был очевиден даже ему самому, и от этого Карлос презирал себя ещё сильнее. Он всегда считал себя выше подобных слабостей. Сильным. Решительным. Способным управлять собственными желаниями, а не подчиняться им.

Но когда они поднимались в лифте, Карлос нервно переступал с ноги на ногу, ожидая, что вот-вот столкнётся с пронзительным взглядом серых глаз. К его удивлению, ни в холле, ни в приёмной, ни в коридорах Юстейна не оказалось. Это вызвало смешанное чувство облегчения и странной, необъяснимой тревоги.

Конференц-зал был заполнен сотрудниками, работающими над государственным контрактом. Лица повернулись к двери, когда босс вошёл в сопровождении незнакомого молодого человека. Карлос заметил, как некоторые с любопытством рассматривали Стейна. Неожиданно для себя он почувствовал прилив собственнического чувства и гордости.

Карлос мягко положил руку на талию Стейна, слегка прижимая к себе, и повёл его к креслу во главе стола. Этот жест был одновременно и защитой, и демонстрацией — его территория, его права, его выбора.

Но где-то глубоко внутри, в уголке сознания, который он отчаянно пытался заглушить, звучал тихий голос: «Ты делаешь это не для Стейна. Ты пытаешься доказать самому себе, что контролируешь ситуацию. Что вчерашняя слабость не определяет тебя».

— Всем доброе утро, — голос Карлоса звучал мягче обычного. — Это Августин, можно просто Стейн. Он мой партнёр, прошу любить и жаловать. Впредь вы будете видеться чаще.

Последние слова он произнес, глядя на Стейна с такой непривычной для коллег теплотой, что тот слегка смутился, но не отвёл взгляд. В комнате повисла секундная пауза — не от шока, скорее от неожиданности видеть своего обычно сдержанного босса таким... милым.

— Итак, — голос Карлоса мгновенно изменился, вернувшись к привычным стальным интонациям, — Что у нас происходит?

Лиза передала ему папку с документами. Карлос встал за спиной Стейна, положив руку на спинку его кресла — жест, одновременно собственнический и защитный. Именно в этот момент дверь открылась, и в зал вошёл Юстейн.

Юстейн, ещё подойдя к двери, слышал слова босса. Карлос принял решение за них обоих, окончательно обесценив то, что произошло между ними. Юстейн медленно выдохнул, выпрямил спину, и на его лице появилась безупречная деловая улыбка, настолько отточенная, что лишь Карлос мог заметить, как она не достигает глаз.

— Прошу прощения за опоздание, — произнес он, и от его бархатного голоса у Карлоса внутри что-то дрогнуло и оборвалось.

Их взгляды пересеклись, и время словно замедлилось. В глазах Юстейна промелькнуло удивление, затем понимание, и наконец, нечто, что Карлос не ожидал увидеть. Не ярость, не ревность, а какую-то глубинную печаль, мгновенно скрытую под маской профессиональной вежливости. Взгляд Юстейна медленно скользнул к Стейну, задержался на нем несколько секунд, не оценивая соперника, а скорее изучая выбор Карлоса, а затем вернулся к самому Карлосу с выражением, от которого у того внутри всё перевернулось.

«Так вот чего ты хочешь, — казалось, говорил этот взгляд, — Пусть будет так».

Карлос видел, как в голове Юстейна выстраивается цепочка умозаключений, словно фрагменты головоломки складываются в единую картинку. Их ночная встреча, внезапное появление Стейна, демонстративное объявление... Всё это было не просто представлением для коллег, а публичным заявлением, адресованным, прежде всего Юстейну. Месседжем, который говорил: «Ты был ошибкой. Вот мой выбор».

«Я понял тебя, — сегодня Юстейн позволит лишь на мгновение прочитать себя, — И принимаю твоё решение».

Карлос почувствовал лёгкое облегчение, смешанное с чем-то подозрительно похожим на разочарование. Он ожидал вызова, противостояния, хотя бы намёка на эмоциональную реакцию. Но Юстейн, как всегда, оказался непредсказуемо сдержанным — он принял правила игры с достоинством, которое, вопреки всякой логике, заставило Карлоса почувствовать себя мелким и недостойным. Эта спокойная решимость казалась Карлосу гораздо опаснее любой сцены. В ней чувствовалась сила, которой он сам в данный момент не обладал.

— Прошу, присаживайтесь, — обратился Карлос ко всем, но его взгляд на долю секунды задержался на Юстейне, безуспешно пытаясь прочитать уже закрывшегося мужчину. — У нас сегодня насыщенная повестка дня.

Стейн, казалось, совершенно не замечал накалившейся атмосферы в комнате. Его поза была расслабленной, а в глазах читалось искреннее любопытство к корпоративному миру Карлоса, новой для него территории. Парадоксально, но именно это безмятежное присутствие Стейна служило для Карлоса источником уверенности. Молодой человек невольно стал его эмоциональным щитом от угрозы, существовавшей, возможно, только в воображении Карлоса.

Юстейн занял своё место за столом и, включив планшет, он погрузился в происходящее с безупречной профессиональной сосредоточенностью. Он виртуозно поддерживал дискуссию, задавал вопросы и делал заметки с такой методичностью, что никто не заподозрил бы внутреннего смятения за этим фасадом деловой компетентности. Но за идеально скроенным образе и безупречной осанкой бушевал ураган противоречивых эмоций.

По мере хода совещания Юстейн то хмурился при упоминании логистических проблем, задумчиво потирал висок во время обсуждения бюрократических проблем с новыми партнёрами, кивал в знак понимания сложных финансовых концепций. Но всё это время его периферийное зрение фиксировало каждый жест, каждый взгляд, каждое прикосновение между Карлосом и его новоявленным спутником.

Время от времени Юстейн позволял себе внимательнее изучить Стейна, и то, что он видел, вызывало у него не ревность, а нечто более сложное — смесь невольного сочувствия и философской меланхолии. В Стейне было что-то обезоруживающее, искреннее. Его реакции казались нефильтрованными, эмоции читались как открытая книга. Когда он смотрел на Карлоса, во взгляде сквозило почти подростковое обожание. Юстейн узнавал в этом взгляде собственные чувства, так он сам смотрел на Карлоса когда-то, до того как познал истинную природу человека за харизматичным фасадом.

«Каким откровением станет для тебя настоящий Карлос», — думал Юстейн, наблюдая, как Стейн неосознанно подстраивается под каждое движение своего избранника, словно растение, тянущееся к солнцу, не подозревая, что может быть сожжено его жаром.

Карлос, мастер многозадачности, виртуозно балансировал между ролями безжалостного руководителя и внимательного партнёра. Задавая вопросы к докладчикам, он ждал молниеносного ответа, делал точные и порой безжалостные замечания. Однако с регулярной периодичностью он совершал мелкие, почти незаметные для непосвящённых жесты: то слегка наклонится к Стейну, шепнув что-то на ухо, то невзначай коснётся его плеча или шеи. Каждый такой жест, казалось, был адресован не столько Стейну, сколько единственному по-настоящему внимательному зрителю в комнате.

«Какая тщательная хореография, Карлос, — мысленно аплодировал Юстейн, отмечая выверенность каждого движения. — Жаль только, что я слишком хорошо знаю, как выглядит твоя настоящая заинтересованность».

Стейн между тем начал проявлять признаки усталости от дискуссии, явно превосходившей его интересы и компетенцию. С деликатностью человека, старающегося не нарушить важный процесс, он извлёк смартфон и наушники, тихо погрузившись в мир соцсетей. Его пальцы порхали по экрану, иногда останавливаясь, чтобы отреагировать на чей-то пост или ответить на сообщение. Когда властная рука Карлоса опускалась на его плечо, что происходило с завидной регулярностью, Стейн машинально поглаживал её кончиками пальцев, не отрываясь от экрана, в жесте, выдававшем одновременно привычку и отсутствие глубокого эмоционального вовлечения.

«Интересно, осознаёшь ли ты, что стал пешкой в игре, правила которой тебе неизвестны?» — размышлял Юстейн, задумчиво прикусывая колпачок ручки и наблюдая за этой бессознательной игры в отношения.

В Стейне было что-то кристально чистое — качество, которое встречается только у людей, никогда не погружавшихся в мутные воды интриг. Его незащищённость, отсутствие насторожённости, полное доверие к человеку рядом с ним — всё это пробуждало в Юстейне странное, почти отеческое желание уберечь, предостеречь. Он поймал себя на этой мысли и внутренне усмехнулся её иронии. Защищать соперника от человека, которого сам желает? Впрочем, был ли Стейн действительно соперником, или скорее невольной жертвой, таким же участником спектакля, как и сам Юстейн, только не подозревающим об этом?

«Не моя битва, не мой крестовый поход», — напомнил себе Юстейн, ритмично постукивая ручкой по краю планшета в такт своим мыслям. Он сделал глубокий вдох и заставил себя сконцентрироваться на цифрах в презентации, возвращаясь в профессиональное русло с решимостью человека, уже принявшего некое важное решение.

— ...таким образом, критическая точка проекта — итоговая стоимость. И пока я не вижу ни одной возможности снизить её, — голос технического директора прорезал пелену размышлений Юстейна, возвращая его к корпоративной реальности с почти физически ощутимым рывком.

— Прошу прощения, не могли бы вы уточнить формулировку технического задания? — Юстейн подался вперёд с безупречно отрепетированным выражением профессиональной заинтересованности. — В спецификации указано «срок автономной работы 72 часа», но в презентации проекта «до трёх суток». Юридически это разные обязательства.

Пока технический директор с плохо скрываемым раздражением выводил на большой экран детализированную схему со спецификациями, Юстейн позволил своему взгляду на долю секунды скользнуть в сторону Стейна.

Их глаза встретились, и в этом мимолётном контакте не было ни насторожённости, ни вызова — лишь прозрачное, почти детское любопытство со стороны Стейна и лёгкая, располагающая улыбка, словно между случайными попутчиками в лифте. Стейн едва заметно кивнул в знак молчаливого приветствия и снова погрузился в свой цифровой кокон, оставив Юстейна наедине с неожиданным ощущением упущенной возможности.

«Удивительно, — подумал Юстейн, — Такая кристальная непосредственность в этом змеином гнезде». Раздражение от такой наивности прокатилась по его нервам, оставляя горьковатое послевкусие.

Карлос, обладавший почти сверхъестественной способностью улавливать малейшие колебания атмосферы, мгновенно зафиксировал этот визуальный диалог. Его рука опустилась на плечо Стейна в жесте, технически классифицируемом как проявление близости, но в исполнении Карлоса, трансформировавшемся в недвусмысленную декларацию прав собственности. Одновременно он послал Юстейну взгляд, который невозможно было интерпретировать иначе как: «Держись на расстоянии».

Юстейн встретил этот примитивный территориальный вызов с иронией, одарив Карлоса мимолётной, почти призрачной улыбкой, значение которой можно было трактовать бесконечным множеством способов. В глубине его глаз мелькнула искра — не вызов, не обещание, а скорее признание абсурдности ситуации.

— Предлагаю рассмотреть вопрос о дополнительных премиях дизайнерскому и рекламному отделам— произнес Юстейн, возвращая фокус внимания к совещанию.

— Действительно, мы же планированием бюджета сейчас занимаемся, — в голосе Карлоса прорезались металлические нотки едва сдерживаемого раздражения. — Если у вас нет конструктивных предложений по основному вопросу повестки дня, я вас больше не задерживаю.

Эта фраза, произнесённая с наигранной вежливостью, на самом языке корпоративных взаимодействий означала недвусмысленное: «Я не хочу тебя видеть». За внешним спокойствием Карлоса клубилась токсичная смесь ревности и параноидальных подозрений. В его воспалённом воображении уже оформился целый сценарий, где Юстейн методично выстраивает стратегию по похищению его «идеального спутника для жизни».

Юстейн усмехнулся и покачал головой, безошибочно считав волны напряжения, исходящие от Карлоса. Карлос смотрел на Стейна как хищник охраняющий добычу — взгляд, в котором желание обладать доминировало над всеми остальными чувствами.

Стейн же, казалось, существовал в параллельной реальности, не замечая токсичных подводных течений. Его поза: слегка подавшийся вперёд корпус, открытые плечи, приподнятый подбородок, выдавала почти магнетическое притяжение к Карлосу. В его взгляде читалось восхищение, которое может испытывать только человек, никогда не видевший обратную сторону власти. Он с жадностью впитывал каждый жест Карлоса, каждую интонацию. То, как властно Карлос управлял ходом совещания, как одним движением брови заставлял умолкнуть оппонента, как небрежно демонстрировал превосходство — всё это для Стейна было откровением, силой, к которой он тянулся с почти детской непосредственностью.

— Думаю, нам стоит рассмотреть альтернативу выбранному аккумулятору, — произнес Юстейн, проигнорировав попытку Карлоса завершить его участие в совещание.

Он встал, и неторопливой походкой направился к проектору. Проходя за спиной Карлоса, он сократил дистанцию до минимума, той границы личного пространства, пересечение которой воспринимается на подсознательном уровне как вторжение или прикосновение. Тепло Карлоса коснулось его кожи сквозь тонкую ткань джемпера. Юстейн заметил, как напряглись плечи мужчины, изменение частоты дыхания, рефлекторное сжатие пальцев в преддверии атаки.

Между ними разворачивалось то, что антропологи назвали бы ритуальным поединком самцов — сложная система невербальных сигналов, недоступная неискушённому зрителю. Каждый жест, каждый взгляд имел свой смысл, и был как шифрованное послание. Карлос отслеживал каждое движение потенциальной угрозы, его нервная система пульсировала в режиме боевой готовности. Но Юстейн разыгрывал партию по своим правилам, где грубая сила уступала место стратегической утончённости.

«Нет изысканнее мести, чем отсутствие самой необходимости мстить», — мысленно произнес Юстейн, ощущая прилив почти предоргазменного удовольствия от осознания своего превосходства, даже его пальцы дрожали от этого чувства, пока он подключал планшет к проектору.

— Предлагаю обратить внимание на эту модификацию литий-полимерного блока, — произнес он, активируя на экране трёхмерную схему аккумулятора с детализированными техническими характеристиками. — Номинальная продолжительность автономной работы составляет 60 часов при стандартной нагрузке, а ресурсный цикл — 3500 часов, в выбранном нами ранее — пять тысяч.

Реакция технической группы была предсказуема. Юстейн видел, как его предложение запустило когнитивные процессы в их инженерных мозгах — именно того он и добивался.

— Этот источник питания дешевле базовой модели всего на десять процентов, — возразил Карлос,— Какой стратегический смысл в компромиссе, снижающем эффективность наших продуктов ради минимальной экономии, которая не влияет на итоговую стоимость?

В его словах содержался не только деловой аргумент, но и личное пренебрежение к мнению Юстейна, он снова осуждал и противостоял ему. Глаза Карлоса излучали целый спектр эмоций — от первобытной ненависти до сложного, противоречивого влечения, которое он отчаянно пытался подавить.

— Мистер О'Двайер, прошу вас сконцентрироваться на финансовой логике предложения, — впервые за всю историю их профессиональных взаимоотношений в голосе Юстейна появились нотки строгости, контрастирующие с выражением лица, на котором играла язвительная улыбка.

Пространство переговорной наполнилось той особой тишиной, которая возникает в момент перед грозой — напряжённой, электризованной, насыщенной ожиданием. Все присутствующие интуитивно уловили, что перед ними разворачивается нечто большее, чем обсуждение технических спецификаций, ведь никогда ранее Юстейн не спорил с боссом прилюдно.

— Позвольте пояснить свой выбор, — Юстейн переключился на остальных участников совещания. — Мы, безусловно, сохраним все задекларированные характеристики устройства в рамках контрактных обязательств. При оптимизированных циклах нагрузки предложенный энергоблок действительно обеспечит заявленные трое суток автономной работы. Разница в первоначальной стоимости, как справедливо заметил мистер О'Двайер, не создаёт существенного конкурентного преимущества.

Юстейн сделал риторическую паузу, ощущая, как взгляд Карлоса прожигает пространство между ними.

— Однако, — интонация Юстейна стала похожа на ту, с которой профессора читают свои лекции, — Мы упускаем из виду комплексную экономику контракта. Помимо соглашения на поставку основного оборудования, мы заключаем эксклюзивный сервисный контракт на техническое обслуживание и замену компонентов сроком на пять лет. Снизив стартовую цену на пять-десять процентов ниже минимального предложения конкурентов, мы гарантированно обеспечиваем себе базовый контракт. Используя же предложенную мной модификацию энергоблоков с сокращённым ресурсным циклом, мы создаём ситуацию, когда их замена будет

происходить не один раз в год, а минимум дважды. Это не только компенсирует первоначальное снижение маржинальности базового контракта, но и сформирует устойчивый поток прибыли на весь пятилетний срок обслуживания дронов. Приобретая же запасные компоненты сейчас, по фиксированной цене и с максимальным складским резервом, мы минимизируем риски инфляционных колебаний и потенциальных логистических разрывов в цепочке поставок. А так же уменьшим стоимость доставки.

Договорив, Юстейн взглянул на Карлоса, который смотрел на него с неприкрытой яростью и... страстью? Это был тот самый взгляд, от которого вчера ночью по коже Юстейна бежали мурашки. И сейчас, к своему неудовольствию, он ощутил тот же эффект.

Стейн, сидевший у ног Карлоса, поднял на того взгляд, полный неприкрытого обожания и поддержки. Его глаза светились, когда он смотрел на мужчину, излучавшего такую силу даже в момент проигрыша.

Юстейн позволил себе торжествующую улыбку. Он выиграл этот раунд, и осознание победы было сладким. Карлос был зол и растерян, но в глубине его глаз Юстейн видел и другое чувство — невольное восхищение и благодарность. Это было самым ценным трофеем.

«Все, партия, — пронеслось в сознании Юстейна. — Ты получил все, что хотел. Твой настоящий выбор уже сделан, и он сидит рядом с тобой, смотрит на тебя с той искренностью, которую я не могу разрушить».

Этот невинный громила, как прозвал про себя Юн Стейна, не заслуживал предательства. И Юстейн не станет тем, кто лезет в трусы чужого мужика, какими бы сладкими ни были воспоминания о прошлой ночи.