Игры диких псов: жажда крови

Молодая госпожа!

Моя леди!

Люси-и...

Морозная ночь пугала своим свистящим ветром и выглядывающей из-за облаков луной. Свет здесь настолько тусклый и холодный, что паутинки лунного луча, словно в ожидании жертвы на съедение огромному пауку-ночи, переплетались между собой. Они застывали на гладкой поверхности стекол в коридорах поместья. Девочка лет семи ступала осторожно, вытягивая вперед руки, дабы не наткнуться ни на что в этой темноте. Дрожа от холода, она упрямо шла вперёд. Сердце билось глухо, а шорох неуверенных шагов утопал в пушистом ворсе красной дорожки.

- Люси, вам нельзя ходить так поздно одной по замку, - теплая ладонь легла на плечо малышки, и та вздрогнула от неожиданности.

- Ты всегда появляешься так тихо, Локи, - шумно выдохнула она слова, при этом недовольно прожигая взглядом охранника, - как, как... пантера!

- Вы меня переоцениваете, моя маленькая леди, - со смехом подхватывая девчушку на руки, словно мурлыкал парень, - я, скорее, обычный дворовый кот, которого вы подобрали по доброте душевной.

- Ну, раз так, - девочка обняла его за шею и с самым серьёзным видом, на который она способна в свои года, продолжила, - то ты должен служить мне до конца твоих дней!

- Как скажете, моя госпожа, - Локи сделал шутливый поклон, чем вызывал приступ смеха у маленькой Люси.

Хартфилия всегда боялась темноты. Той холодной неизвестности, что она скрывала. И сейчас, глядя на это со стороны, будто на киноплёнке своих воспоминаний, всё это вызывало у неё улыбку.

Мы перестаём бояться демонов в темноте, когда находим их в себе.

Но в то время, беззаботное по мнению многих, Люси об этом не думала. Пугалась темноты, дрожала от ужасного монстра, сидящего под кроватью и плакала, натыкаясь на холодную стену равнодушия со стороны окружающих. И единственным другом ей стал воришка, случайно забравшийся в наш сад и по злой иронии судьбы являющийся сыном одного из охранников при их дворе. Старше неё на десять лет, но взрослый не по годам. Это она осознала только сейчас. Локи был слишком ответственным за себя и за других.

- Локи-и, я хочу это! - капризничала добрых двадцать минут Хартфилия.

- Ты слишком избалована, Люси, - тяжко вздохнул парень с притворным огорчением. - Грустно осознавать, что именно я тебя и испортил.

- Да ладно тебе, - смеялась Овен, сидя напротив парня и чистя яблоко небольшим ножиком. - Ей всего восемь, что плохого в том, чтобы немного побаловать малышку?

- Господи, - чересчур драматично закатил глаза охранник, - я вынужден служить разбалованной аристократке и жить под одной крышей с во всем её поддерживающей горничной.

- Я не маленькая! - куксилась Хартфилия, недовольно косясь на Овен и улыбающегося ей парня. - И прекратите уже флиртовать! Локи, ты – мой.

- Да, да, - потрепав её по волосам, Лео согласно кивнул. - Только твой, Люси.

То время было одним из лучших моментов в её жизни. Люси любили и о ней заботились. В свои годы она не знала, что такое первая любовь или ревность. Хартфилии казалось естественным говорить такие вещи человеку, который дорог, и ненавидеть ту, что постоянно рядом с ними.

Просторный сад на пятнадцать гектаров пестрил разнообразием сортов растений, так старательно высаженных бывшей хозяйкой. В мае здесь удушающе пахло яблоками, солнцем и мёдом. Сочная зелёная трава ковром стелилась у ног и едва ощутимо подрагивала от тёплого майского ветра. Белая беседка, где обычно читала Люси, была окружена деревьями, тихо шелестевшими и бросающими тени на резное сооружение. За большим круглым столом всегда собиралась вся троица на чаепитие или же просто отдохнуть в погожий весенний денек.

Как бы странно это ни звучало, но любовь Хартфилии к книгам ей привил Локи. Он постоянно приносил ей интересные яркие книжки о путешествиях, о том мире, который был раньше: со всеми его просторами и красотами. Были так же и любимые девочкой сказки, где храбрый рыцарь спасал принцессу из лап дракона, поражая его сердце своим святым мечом. Они все вместе собирались в беседке за чашечкой чая со вкуснейшим вишневым пирогом и читали часами.

Люси хотелось бы коснуться этой деревянной беседки, вдохнуть ароматный запах яблок, сладкого мёда и яркого солнца, пройтись пальцами по хрустящим страничкам любимых книг и выпить чаю. Именно того самого чаю, что заботливо заваривала Овен. Его вкус был самым лучшим из всех, что она пробовала за свою жизнь.

- Локи, я люблю тебя, - смущенно краснея, бормотала десятилетняя Люси, глядя в глаза друга, заботливо чистящего какую-то сковороду, которую ему дала Овен пару минут назад.

- Я тоже люблю тебя, моя леди, - не отрываясь от своего занятия, с улыбкой отвечал ей парень.

- Нет, ты не понимаешь, - голос девочки дрожал и, силясь, чтобы не расплакаться, она сжимала кулачки. - Я люблю тебя так, как по твоему мнению любят взрослые.

- Что ты такое говоришь, - тихо смеялся Локи, сводя все к шутке. - Такой малышке ещё рано влюбляться.

- Но я люблю! - упрямо бормотала Люси.

Локи наконец-таки отрывался от своего занятия, бросая недомытую сковороду в раковину и, вытерев мокрые руки о штаны, повернулся к ней. Ему очень не хотелось говорить с Люси об этом, зная, что ей будет больно. Первая любовь всегда самая сложная и самая сильная. Он и раньше замечал это, но старался игнорировать, оттягивая этот тяжёлый разговор на будущее.

- Люси, - он опустился перед ней на колени и взяв её ладошки в свои, продолжил. – Следующим летом мы с Овен поженимся. Я очень люблю её и не могу принять твои чувства.

- Что? - словно обухом по голове. Хартфилии казалось, что её предали. Бросили и воткнули нож в спину. Было невыносимо тяжело слушать его, но он продолжал.

- Но это не значит, что я не люблю тебя, - он смотрел в её глаза открыто, ничего не скрывая, и был как никогда искренен. – Дороже тебя у меня никого нет. Просто эта любовь отличается от той, что испытываешь ты.

- Локи, - у Люси на глазах наворачивались слёзы, дышать было тяжело, и ненависть, захлестнувшая её в тот момент, не имела предела. Она не слышала его слов. Только видела слабую улыбку и вину в глазах. В её голове, как на повторе, прокручивалось сказанное им когда-то: только твой. - Ты же мне обещал...

- Ты мне как младшая сестренка, - продолжал парень и хотел было потрепать девочку по голове, как делал это всегда, когда она была чем-то расстроена, но Хартфилия отшатнулась. – Ты - моё маленькое сокровище, пожалуйста, пойми нас правильно. Я никогда не оставлю тебя.

Лжец.

- Я ненавижу вас, - холодно и чересчур спокойно произнесла Люси в тот момент, когда первая слезинка скатилась из покрасневших и щиплющих глаз. И прежде, чем Лео успел что-то сказать, девочка сорвалась с места и понеслась в свою комнату. Так больно ей еще никогда не было.

Овен не была его сестрой. Уже тогда Люси это знала наверняка и, насколько помнила, вовсе не являлась ему родственницей. Овен появилась в их доме ещё совсем маленькой. Потерявшая семью девочка ходила по выжженной земле, где кроме разрухи от войны ничего не осталось. Отец Локи нашел её и спас, приведя в свой дом. И с тех пор девушка была членом их небольшой семьи. Для Люси же она была подругой и соперницей. Овен была доброй, стеснительной и ранимой, не могла повысить голос и уж тем более возненавидеть кого-то. По крайней мере, не могла до того момента, пока в Хартфилии не проснулись её демоны.

Тихий стук в дверь и едва слышный скрип от поворота ручки. Люси вошла осторожно в кабинет отца, дыша через раз. От стен этой комнаты так и веяло неприятным безразличием. За большим дубовым столом сидел Джудо. На секунду переведя взгляд с бумаг на дочь, он тихо хмыкнул про себя и вновь вдумчиво вчитывался в документы. В рабочем кабинете Хартфилия мало мебели. Лишь массивный стол с кипой бумаг, кожаное кресло, в котором он всегда сидел, тёмно-синий ворсистый ковер и картины. Что-что, а живопись он любил. Скульптуры, картины мировых художников и старые коллекционные книги. Странный он человек, хранил материальное прошлое, но совершенно не задумывался и не видел настоящего.

- Отец, я пришла сообщить неприятную весть, - слова давались девочке с трудом, но обратного пути уже не было. - Серёжки, что вы мне подарили... Они пропали и...

- М? - он бросил бумаги на стол и, откинувшись на спинку кресла, пригвоздил дочь взглядом к полу.

- И единственная кто знал, где они лежат... - в этот момент Люси совершала самую большую ошибку в её жизни, но обида затуманила разум девочки. - Единственная, кто знал – Овен.

- Хорошо, скажи об этом дворецкому. Он знает, что делать в таком случае, - сцепив пальцы замком, Джудо продолжал внимательно смотреть на дочь, что неловко переминалась с ноги на ногу. Ей было здесь неуютно. - Что-то ещё?

- Пап, скоро годовщина смерти и я подумала, что мы могли бы вместе сходить... - видя всю ту же отстраненность и холодность во взгляде, Хартфилия умолкла, так и не договорив.

- Я буду занят в этот день, давай в следующий раз, - выдавливая подобие улыбки на своем лице, он всё так же наблюдал за дочерью.

- О, хорошо, - Люси вымученно улыбнулась и, поклонившись, вышла из кабинета.

Она прекрасно понимала, что следующего раза тоже не будет.

В тот момент Люси следовало задуматься о своих поступках и их последствиях, но этого не произошло. Не произошло это и тогда, когда она подкидывала в комнату Овен свои серёжки, не произошло и тогда, когда горничную привязали к столбу и достали плеть. В Хартфилии не было жалости, была только злость и, наверное, именно поэтому она должна поплатиться за свои грехи сейчас.

Звуки удара плети об её спину – как раскаты грома в ясный день. Люси стояла на втором этаже поместья, где прекрасно видела всё, что творилось на заднем дворе. Девочке казалось, что она буквально слышала свист кнута в воздухе, чувствовала металлический запах крови от рваных кровоточащих ран на спине. Овен закусывала губу до алых отметин и сипло стонала после каждого хлещущего удара.

Локи впервые был настолько подавлен и бледен. Хартфилия стояла у лестницы, в тот момент, когда увидела его запыхавшегося и растерянного, ищущего её взглядом. Он в несколько секунд преодолел ступени разделяющие их. Словно лихорадочно больной, Локи дрожал, глаза блестели в приступе паники. Ему до последнего не верилось, что Люси - его маленькая Люси - способна на такое.

- Скажи, зачем ты так поступила? – стоя на самом краю последней ступеньки, он сжимал тонкие плечики Хартфилии и с ужасом понимал, что она ни капли не переживала и не раскаивалась. Смотрела не по-детски холодно и расчетливо.

- Ты предал меня. - Ни грамма неуверенности в своих словах.

- Что ты такое несёшь! - впервые его голос сорвался на крик, и он тряс её, стараясь привести в чувство. – Ты ведешь себя как одна из тех мерзких и самолюбивых аристократок!

- Ты меня такой сделал, - холодная улыбка прорезалась на детском личике и, стараясь сбросить с себя его руки, она, не рассчитав сил, толкнула друга в грудь.

В долю секунды всё перевернулось в её сознании. Ощущение, что всё происходило не с ей, что та боль и жажда мести – это тоже не её. Чужое. Сущность, желающая боли дорогих ей людей, отступила, оставив после себя пустоту и раскаяние.

И наяву и во сне она видела взгляд растерянных зелёных глаз и не верила в происходящее. Каждый раз тянулась, дабы поймать протянутую в её сторону ладонь и защитить человека, которого по-настоящему любила. И каждый раз Люси ощущала пустоту в своей ладони и слышала глухие удары падающего с лестницы тела и хруст переломанных конечностей и позвонков. А дальше лишь удивлённое выражение на бледном лице и широко раскрытые остекленевшие глаза.

И время для неё больше не существовало. Она не знала сколько там простояла, глядя на него, но из транса вывел шум. Спотыкающиеся шаги обессиленной Овен и её дрожащие от боли руки, словно обухом по голове ударили по сознанию. Она смотрела на Люси с неверием, растерянностью и немым вопросом: почему?

В её шах звучали надрывные рыдания и всхлипы измученной горничной, нависшей над телом. И взгляд, полный кипучей ненависти и злобы, вставал перед глазами. Безумие напополам со звериной яростью, в ранимом и добром человеке. Эти эмоции разрывали её на куски.

Люси проклята. Давно уже проклята, но всё равно боялась своего наказания. Она изо всех сил старалась вычеркнуть из жизни воспоминания о них. Забыть дневные чаепития, забыть посиделки до утра и забыть человека, который в одно мгновение разгонял все её страхи. Она заперла себя в библиотеке, где только книги были свидетелями её чувств и боли. Только там Хартфилия могла спрятаться от своей истинной сущности.

И вот теперь она стояла у своего собственного тела. Смотрела на то, как подрагивали ресницы, как размеренно вздымалась грудь и как рядом посапывала до вчерашнего дня незнакомая мне девушка. Касалась своей холодной и бледной кожи, понимая, что не могла проснуться. У неё всё меньше времени на то, чтобы что-то изменить. Почти ничего не осталось.

***

Этим утром Зереф в первую очередь посетил центральное кладбище имени Святой Фейри. Небо заволокло серыми тучами, но было довольно светло и ясно для такой погоды. Он шёл неторопливо, обходя надгробные плиты и памятники со скорбящими у могил ангелами. Печальные силуэты, выгравированные в камне, - вечные спутники разлагающихся останков чьих-то любимых когда-то людей.

Драгнил считал это плохим вкусом: чересчур заметные скульптуры - как белое бельмо на глазу. Жалкая попытка проявления совести перед умершими родственниками за то, что дети давно их не посещали. Помимо ироничной улыбки это больше ничего не вызывало.

Сжимая сильнее букет в своей руке, Зереф подошёл к могиле родителей. Он часто здесь бывал, гораздо чаще, чем положено находиться живым в пристанище мертвых. У их памятников с чёрно-белыми фотографиями и золотой гравировкой даты рождения и смерти Драгнил ещё в самом начале возложил мраморные цветы с маленькой бабочкой на одном из холодных каменных лепестков бутона. Мама всегда любила цветы и ярких бабочек, постоянно кружащихся стайками у них в саду. Зереф это помнил. Он всё помнил.

Напротив него за надгробием стояла Мавис. Склонив голову и прикрыв глаза, она сложила при этом руки в молитвенном жесте и почла память его родителей, как делали все живые перед могилами усопших. Зереф наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, присущей смертельно больному человеку, которому обещают исцеление. В свете пасмурного дня Вирмилион была чрезвычайно бледна и казалась прозрачной. Коснись её - и образ рассеялся бы подобно утреннему туману. Глубоко вдохнув всё ещё прохладный с ночи воздух, Драгнил перевёл взгляд на фотографии родителей.

Его одежда, волосы, руки и лицо были залиты ещё тёплой кровью. Оледеневшие пальцы свело судорогой, и сознание отказывалось принимать действительность. Комната вся в алых разводах и смазанных отпечатках рук будто кричала о том, что люди звали на помощь и молили о спасении, стараясь сбежать от своего палача. Металлический запах комнаты оседал солоноватостью на языке, а воздух был до удушения плотным. Казалось, что в тот момент все пропиталось тем тошнотворным ароматом, и багровая пелена перед глазами позволяла увидеть только два обезображенных трупа его дорогих родителей. Он не верил, что на такое способен... человек.

Тихо усмехнувшись, Драгнил отогнал прочь воспоминания и возложил букет тёмно-розовых роз к их мраморному подобию. Если раньше ему было больно, то теперь терпимо. И дело тут не в народной мудрости, что время лечит, - нет, ничего-то оно как раз и не лечило. Просто сами люди становились жёстче, и если раньше сам Зереф и помыслить не мог об убийстве, то сейчас количество крови на его руках не имело значения. Есть только значимая цель, а то, каким путем она достигается - уже не важно. Такова природа истинного стремления к чему-то. Напоследок улыбнувшись обеспокоенной его состоянием Мавис, Драгнил развернулся и стремительным шагом направился к своему экипажу. Сегодня его ждало ещё много работы.


Примечания:Потихоньку стараюсь раскрывать характер Люси. Лепить из нее живого персонажа, но что-то как-то вот. Я сделяль.
• Темно-розовые розы - благодарность, признательность.