О ночи, леди и лилии
Эта ночь была одной из тех, когда полная луна отсвечивала холодный свет, ласково укрывая улицы и крыши домов серебристой вуалью своего сияния. Сизый туман неторопливо клубился и расползался вдоль мостовой, лениво растекаясь под ногами редких прохожих. Фонари тускло мерцали, а не по-летнему холодная погода не располагала к прогулкам.
Со звонким цоканьем копыт о брусчатку двойка лошадей шумно выдохнула, останавливаясь у стеклянной оранжереи на самом краю города. Из кареты с тихим скрипом вышли Зереф и Инбер. Ступая тихо, из-за тумана и вовсе казалось, что мужчины ходили не по земле, а по воздуху, но нет. Под ногами капитана хрустнула покрывшаяся бусинами воды ветка и, передернув плечами, парень поправил очки, с любопытством наблюдая за довольным господином, шедшим впереди него.
Зереф любил такие прохладные летние ночи. Любил, когда холодок покалывал лицо, а руки леденели до потери осязаемости. В такие моменты он чувствовал небывалый, смиренный и отчего-то смертный покой. Ноющая боль в груди затихала, а мысли были как никогда чёткими и здравыми. Особенно ночь перед этим днём давалась ему с трудом.
Оледеневшими пальцами касаясь медной ручки стеклянной двери оранжереи, Драгнил вошёл без спроса и без предупреждения, его верный помощник следовал за ним, не спрашивая ни о чем. Внутри было свежо и слышалось множество запахов разнообразных цветов. Над потолком летали светлячки, их маленькие яркие огоньки отражались в стеклянной поверхности, создавая странные танцующие созвездия на фоне тёмного ночного неба. Зереф шёл уверенно между рядами сонных закрывшихся бутонов, которые в лунном свете были едва узнаваемыми и казались чем-то мистическим, нереальным. Старый клейменный, больше похожий на дерево, чем на человека, флорист повернулся на звук шагов и, радостно улыбаясь, поспешил навстречу ночным гостям.
- Приветствую тебя, мой добрый друг, - с мягкой улыбкой ответил на рукопожатие флориста Драгнил.
- Давно Вас не было видно, господин Зереф, - с шутливым укором продолжил старик, заглядывая за плечо мужчины.
- Как поживают цветы? - проходя вдоль закрытых головок тюльпанов, Драгнил, едва касаясь лепестков пальцами, легонько их раскачивал.
- О, прекрасно, боялся, что вы не приедете в этот раз, - деловито усмехнулся Варрод, - я в прямом смысле слова колдовал над ними целыми неделям, боясь, что они отцветут к этому великому дню.
- Хорошая работа, - адмирал улыбнулся, касаясь ярко-розового бархатного лепестка. - Инбер, забери их завтра. Все до одного.
- Как скажете, господин Зереф, - безразлично рассматривая цветы, отозвался подчиненный.
Парень не понимал восхищения своего господина этими пусть и красивыми, но слабыми растениями. Для Зерефа же они были чем-то возвышенным. Он свято верил в то, что цветы – истинное отражение души и чувств человека. Порой этими нежными и благоухающими лепестками можно сказать больше, чем тысячью слов. Они доверчиво раскрываются перед людьми, обнажаясь, даруя свою кроткую и изящную красоту.
- Язык цветов – один из самых искренних и чувственных. Они не способны солгать, обдурить или предать. Нежные лепестки хранят в себе неподдельные чувства, это восхитительно, Имбер, - хохотнул Зереф, оборачиваясь к недовольному и скучающему подчиненному, – не смотри с таким явным отвращением.
- Объяснять плебею о прекрасном искусстве цветов - что бисер перед свиньей метать, - гаденько улыбаясь, проговорил Секвин, глядя в глаза Имбера, сверкающие в лунном свете за линзами очков. О да, этих двоих связывала многолетняя вражда. - Вот у вашей матери был сад так сад. Прекрасные и редкие цветы.
- Да, ты прав, - печально улыбнулся Драгнил, склонившись над бледно-жёлтым цветком и вдыхая его сладкий аромат. - Мама любила цветы.
Самые светлые воспоминания о матери у Зерефа были связаны с её большим и пёстрым на виды растений садом. Она любила цветы. Ухаживала за ними и терпеливо объясняла маленькому Драгнилу об их особом языке, чем и привила любовь к этим кротким и, к сожалению, не долговечным созданиям. После тяжёлых и продолжительных тренировок с мечом, когда мышцы сводило до боли, а мозоли на руках неприятно кровоточили и дергали, мальчик любил лечь посередине сада. Раскинувшись на сочной, прогретой солнцем зеленой траве и вдыхать сладкие ароматы, глядя на спокойное лазурное небо за куполом. И только теплый ветер трепал его волосы и одежду, избавляя от летнего зноя. Тогда он был поистине счастлив.
- Я хочу их, - Зереф выпрямился и указал на понравившиеся цветы.
- Неужели молодого господина ждет ночное рандеву? – заиграл бровями Варрод, вызывая у Драгнила смущенную улыбку, а у Инбера неприязнь.
- Только никому ни слова, - подмигнул адмирал, прижимая палец к губам и забирая цветы из рук флориста.
- Охо-хо, цветущая юность – это так прекрасно! - мечтательно протянул старик. - Эх, где мои молодые годы?
- Наверное, там же, где резвятся динозавры и мамонты, - съязвил Инбер, чем вызвал недовольство Секвина.
- Уж лучше зажигать с мамонтами, чем глядеть на твою кислую рожу, на которую только птеродактиль и позаритс...
- Хватит, - властно осадил Зереф, прекращая перепалку этих двоих. Если бы так продолжалось, то они ушли отсюда только к рассвету. - У нас ещё много дел впереди.
С этими словами адмирал перехватил поудобней букет цветов, перевязанных алой атласной лентой, и вышел из оранжереи под тихие чертыхания обоих спорщиков. Вдохнув поглубже прохладный ночной воздух в последний раз, Драгнил вернулся в карету. Дверь за Инбером хлопнула, и парень сел напротив своего господина. Тот, словно держа на руках любимое дитя, бережно положил букет на колени.
- Разве это не считается проявлением слабости? - Инбер выразительно посмотрел на объемный букет на коленях Драгнила.
- Любовь к прекрасному не делает меня слабым, - опираясь щекой на свою ладонь, деловито начал Зереф. – Цветы – это особый способ передать суть и раскрыть чувства. Вот если бы ты был растением, то точно травой. Покорной, но несгибаемой, растущей в любой, даже самой неблагоприятной почве. Тебя так просто не сломить и не затоптать подошвой ботинка.
- Впервые слышу что-то настолько странное по отношению к траве, - захлопывая блокнот, усмехнулся подручный. - Если уж говорить о цветах, то вы, господин Зереф, гортензия.
- Какой ты жестокий, - фальшиво смеялся Драгнил, - но за это мне и нравишься. Ты неприметный, но при этом имеешь наглость влезать в мои дела и давать советы, когда не просят. Будь все по-другому, то ты был бы мне чрезвычайно скучен.
- Рад слышать, что устраиваю вас, - Зереф смотрел прямо в глаза Юре, отчего у парня против воли волосы на затылке вставали дыбом.
Липкий и тягучий, как патока, взгляд тёмных глаз всегда вызывал некую дрожь. Драгнил смотрел внимательно, выжидающе, казалось, что он пытался прочитать мысли другого человека в то время, как сам не проявлял ни одной искренней эмоции. Чёрные радужки будто поглощали сам свет, создавая иллюзию двух затягивающих бездн вместо глаз.
- Остановись здесь, - стукнул в стену кучеру Зереф, и карета, плавно покачиваясь, затормозила у входа на местное старое кладбище. - Я иду один, там мне не нужны помощники.
Инбер поджал губы, но промолчал, глядя, как Драгнил тихо выскользнул из кареты и твёрдым шагом переступил порог местного кладбища. Капитан только проводил спину своего господина взглядом, а после посмотрел на ещё один букет цветов, бережно выращенных самим Зерефом и так символично оставленных на сидении. Они как яркое напоминание о том, что нельзя забывать о главной цели этой ночи.
***
Под землей холодной
Милая лежит,
И Луна ей светит,
Звездами блестит.
Туман клубился у надгробий и нехотя расступался перед ночным гостем, пропуская того на священную для усопших землю. Холодный ветер трепал ветви деревьев, и те, с тихим шуршанием, неторопливо раскачивались, роняя свои листья под ноги Драгнилу.
Там, где пели песни,
Танцевали там,
Проросла бурьяном
Мёртвая земля.
Идя тихо, будто плывя над туманом, огибая старые, давно не ждущие гостей заброшенные могилы, Зереф насвистывал старую песню, услышанную им ещё в юношестве от старого гробовщика. Дед любил напевать эту мелодию, когда сколачивал свои лучшие во всем королевстве гробы. Роскошные усыпальницы его дорогих родителей.
Было ли ему сейчас не по себе, стоя посередине пустого кладбища, где не было ни одной живой души помимо него? Нет. Зереф испытывал странное спокойствие, будто шёл на встречу к доброму другу, что, по сути, так и было. Здесь, где от ледяного мрамора веяло могильным холодом, а туман казался как нигде плотным, было на удивление уютно. Если бы не щемящее чувство в груди и не надоедливые воспоминания из далекого прошлого, то было бы совсем хорошо.
Нет здесь больше леди,
Нет здесь красоты.
Лишь плита могильная
На горе стоит.
Вдали ото всех, на самом отшибе кладбища, находилась одинокая могила. Луна бросала свои тусклые лучи на чёрный мрамор, где, приветливо улыбаясь, стояла длинноволосая блондинка. Её полупрозрачное розовое платье чуть выше щиколоток изящно колыхалось от каждого порыва ветра. Странные крылья, украшающие голову, едва заметно дрогнули при виде ночного гостя. Девушка со всех ног бросилась на шею к Зерефу и обняла его. Вот только он ничего не почувствовал.
Сжимая крепче букет цветов, он просмотрел на холодную, до рези ярко-белую Луну. Мавис отпустила его, танцуя, отошла к памятнику и, беззаботно садясь на него, стала по-детски невинно раскачивать ногами, из-за чего туман больше напоминал водную гладь, потревоженную игривым ребенком. Зелёные глаза смотрели с озорством, а на губах блуждала спокойная улыбка. В отсвете луны она была чересчур бледна даже для мёртвой.
«Мёртвые должны оставаться мертвыми».
Как нельзя кстати, в голове Зерефа всплыла фраза, сказанная гробовщиком на похоронах родителей, когда маленький Нацу до кровавых отметин сжимал руку брата, глядя, как гробы медленно погружались в холодную и сырую от дождя землю. Прошлое лишь тормозило на пути к настоящему и будущему.
Как найти дорогу?
У кого спросить?
У земли холодной
Ответа не найти.
Практически не дыша, Зереф долгим и усталым взглядом вглядывался в знакомые черты лица и необычно живые для фантома зелёные глаза. Она – его надежда, опора и вера в лучшее. Она – кусок холодного чёрного мрамора с золотыми закорючками имени, который со всех сторон облепили цветки белого клевера.
- Обещаешь? - одними губами проговорила Мавис, улыбаясь ему совсем как в дни их встреч.
- Клянусь, - разрезал голосом ночную тишину Драгнил, возлагая цветы бледно-жёлтого нарцисса к надгробию.
Подняв взгляд, он наткнулся лишь на изящные буквы и даты. В одной черте собраны годы её жизни. Заключены все действия, поступки, улыбки, смех и тепло солнечного человека.
С трудом сглатывая комок в горле, адмирал сильнее закутался в свой чёрный плащ и быстрым шагом удалился с поляны, где, будто огоньки, пробивающиеся сквозь густой туман своей белизной, трепетали на ветру головки цветков клевера, навязчиво напоминая, что время данного обещания подошло к концу.
Ты, моя любимая,
Досыпай пока.
Скоро все исчезнет,
Я найду тебя.
***
Шаги гулким эхом отражались от стен поместья, окутанного ночной тишиной. Драгнил шёл твёрдой поступью, ни мгновения не сомневаясь в своем решении. На ходу надевая белые перчатки, крепче сжал рукоять клинка и прошел очередной поворот. Где-то на другом конце коридора появилась нужная дверь. С улицы повеяло слабым запахом соли и металла, совсем скоро дом одного из пяти правящих будет объят яростным пламенем, уничтожающим не только улики, но и всю гниль этого знатного рода, стирая из истории их худшие злодеяния.
Переступая через окровавленный труп одного из стражников, с прискорбием склонил голову, искренне сожаления о лишних жертвах. Дверь открылась без скрипа и с одного толчка. В темноте у окна стояла крупная мужская фигура, слабо освещенная лишь лунным отсветом.
- И это стоит стольких жертв? – не оборачиваясь к Драгнилу, пробасил Джура, глядя куда-то за горизонт, где вскоре должно было взойти солнце.
- Ты один из немногих, кто действительно мне симпатичен, - опираясь плечом о дверной косяк, с печальной улыбкой отозвался Зереф. - Если бы ты не поступил так опрометчиво с наследницей семьи МакГарден, то я бы предложил тебе сотрудничество.
- Меня не интересуют твои низменные, эгоистичные и никчемные цели, - резко разворачиваясь лицом к Драгнилу, проговорил Некис. - Я помог старому другу, выполнил свой долг чести, для меня это важнее собственной жизни.
- Честь, говоришь, - Зереф достал из нагрудного кармана цветок алой лилии и, вдохнув сладкий аромат, не смотря на высшего, продолжил. - О какой чести может идти речь, если твоя семья долгое время промышляла детской работорговлей и спонсировала экспериментальные лаборатории?
- Я не горжусь этим, - усмехнулся правящий, обнажая свой меч, - но таков наш идеальный мир.
Когда холодный блеск лезвия ударил по глазам Некиса, он успел лишь замахнуться для удара, но уже в тот момент его сердце было проткнуто насквозь мечом Драгнила по самую рукоять. Джура, лишь иронично скривив губы, повалился на пол, соскальзывая с окровавленного клинка адмирала. Высший не был воином, а Зереф был монстром. Бесстрастным, быстрым и жестоким, не дающим и шанса на победу своему сопернику. Безоговорочная победа в любом сражении – вот истинная суть семейства Драгнилов.
Стерев с лезвия кровь подвернувшейся под руку простыней, убрал в ножны. В последний раз взглянув в опустевшие глаза и насмешливую улыбку уже одного из бывших пяти правящих, ещё раз вдохнул сладкий запах лилии и кинул её в руку остывающего тела.
Пути назад нет. Отныне начиналась новая история.
Примечания:Символы зачастую играют важную роль в произведении. Вроде бы незначительная деталь, но отражает истинную сущность происходящего. На это идею меня натолкнул отзыв Сонаты, где она назвала Зерефа бомбой в букете лилий. Я решила внести немного эстетического символизма. Нет ничего нежнее цветов, раскрывающих истинные чувства человека. Как-то так.
• Трава - подчинение, покорность;
• Гортензия - холодность, безразличность, бессердечность;
• Белый клевер - клятва;
• Бледно-жёлтый нарцисс - смирение, благородство, уважение или безответную любовь;
• Алая лилия - возвышенные намерения;