вика
Сердце до сих пор трепетало от вечерних воспоминаний. Миша. Он сегодня был... другим. Тёплым. Заботливым. Наш.
Я ехала домой, укутавшись в ощущение его пальцев на своей талии, его взгляда — такого ласкового, будто он видел во мне что-то большее, чем просто девушку, с которой его вынудили быть вместе.
И всё было бы идеально, если бы не Алексей.
Его лицо всё ещё всплывало перед глазами — слишком резко, слишком внезапно. Его насмешливые глаза, его голос, как холодный душ посреди золотистого вечера. Он умел напоминать о себе тогда, когда меньше всего этого ждёшь. И почему-то, даже сквозь радость, от него оставался осадок. Тонкая грязь под ногтями памяти, которую не так просто вычистить.
Я вошла в дом и сразу почувствовала — воздух натянут, как струна.
— Да ты просто не понимаешь! — голос мамы раздался из глубины дома, острый, уставший.
— А ты опять всё переворачиваешь! — отец. Грубее, громче.
Шум.
Ссора.
Как будто в меня с размаху кинули чем-то тяжёлым.
Я стояла в коридоре, сжав губы. Всё внутри стянулось. После такого вечера я не могла выносить шум, особенно — этот. Разрушающий. Бесконечный.
Они ссорились уже не впервые. Но сейчас — я не могла это слушать. Не сегодня.
Я резко развернулась на каблуках и вышла, захлопнув за собой дверь. В груди клокотало: злость, обида, усталость.
Я села в машину и уставилась в лобовое стекло, не включая двигатель.
Написала Андрею.
Я: «Ты где?»
Через пару секунд пришёл ответ:
Андрей: «У Влада и Карины. Тут останусь, ладно?»
Я глубоко выдохнула. Хорошо. Значит, он в порядке.
Открыла чат с Мишей. Пальцы слегка дрожали — то ли от холода, то ли от напряжения, то ли от чего-то нежного, что ворочалось в груди.
Я: «Я сбежала. Сижу в машине и думаю, ехать к Алине или к тебе.»
Он ответил почти сразу.
Миша: «Ко мне. Даже не думай. У меня кофе, плед и ты, если приедешь.»
Я: «Через 20 минут. Только не смей уезжать.»
Машина мягко скользила по ночной дороге. За окнами всё было размытым, будто город затаил дыхание. Листья кружились под фонарями, осень обнимала улицы своей прохладной тишиной.
Я почти не бывала у Миши дома. И если честно, едва помнила, как там. В воспоминаниях — только какие-то обрывки: стены, коридоры, тени. Тогда мне было всё равно. А сейчас — не всё равно.
Я поднялась на десятый этаж, на его этаж. Лифт дёрнулся, двери открылись, и я замерла на секунду, прежде чем нажать на звонок.
Он открыл сразу. Будто ждал у двери.
На нём был серый домашний свитшот, мягкий, тёплый, в нём он выглядел каким-то особенно своим.
— Заходи, — просто сказал он и потянулся за моей курткой. Его пальцы едва коснулись моей спины, но мне стало теплее.
Он повесил куртку в шкаф у входа — аккуратно, бережно, будто это было нечто большее, чем просто одежда.
Я прошла внутрь. И... замерла.
Квартира встречала чистотой.
Не просто чистотой — стерильным, почти гостиничным порядком.
Глянцевые поверхности сияли. Ни одной разбросанной вещи, ни носков под диваном, ни кружек с засохшим кофе. Везде пахло чем-то древесным, уютным. Мягкий свет ламп, пушистый плед, сложенный на подлокотнике дивана.
— Ты... здесь убирался? — спросила я, бросив на него взгляд.
Он усмехнулся.
— Я всегда так живу. Просто ты редко заходишь.
Я прикусила губу, смутившись. Да, он прав. Я почти не бывала здесь.
Он направился на кухню, и через пару минут из-за барной стойки появился аромат свежего кофе.
— С молоком? — спросил он.
— Угадал.
Мы сидели на диване, он укрыл меня пледом, положил мне чашку в ладони и сел рядом.
Так близко, что от его дыхания щекотно становилось у уха.
Я рассказывала ему, как мне было хорошо с ним вечером. О том, как обидно всплыл Алексей. О том, как больно слышать родительские ссоры, особенно после чего-то хорошего.
Он слушал молча, но взгляд его был внимательный, крепкий. Как якорь.
— Я не дам тебе снова утонуть, — тихо сказал он, когда я замолчала.
И я поверила.
В тот вечер мы ничего не делали особенного.
Смотрели старый фильм, который никто из нас не досмотрел. Болтали о мелочах. Он гладил мою руку — пальцем, медленно, по кругу, как будто рисовал на коже защитный знак.
И впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.
Не потому что было тихо. А потому что была рядом с ним.
И в груди тихо шептало:
Может, дом — это не стены. Может, это просто человек.
Он что-то тихо рассказывал о Владe, о том, как тот втягивает Андрея в свою новую бизнес-идею, и как Карина, по словам Миши, единственная, кто ещё в состоянии остановить эту лавину братьев Левченко. Я смеялась, поджав ноги под плед.
— Мне кажется, — сказала я, поставив чашку на стол, — Карина святой человек.
— Мне кажется, ты тоже, — отозвался он, не глядя, лениво щёлкая пультом, — раз терпишь меня.
Я наклонилась ближе.
— Я не терплю тебя. Я...
Он повернулся ко мне. Наши взгляды столкнулись, будто в пустой комнате вдруг включили свет.
— Ты?.. — прошептал он, и его рука нашла мою под пледом.
Я кивнула. Не в силах сказать что-то вслух. Он понял.
Миша мягко потянул меня к себе. Его губы были тёплыми, вкус кофе ещё оставался на них. Поцелуй не был резким, он был — как продолжение вечера. Медленный, спокойный, будто мы оба давно ждали этого момента.
Он устроился рядом, обняв меня за талию, и я уткнулась в его шею.
Пахло деревом и чем-то пряным. Наверное, его шампунь. Или просто он.
— Я рад, что ты пришла, — сказал он мне в волосы.
— Я тоже. Не хотела быть там.
Он помолчал немного.
— Ты можешь быть здесь. Когда угодно. Даже если мне не скажешь — просто приходи.
Что-то дрогнуло внутри.
Я боялась, что он говорит это просто так. Но его голос был спокойным. Уверенным. Таким, каким он бывает, когда говорит важное.
— У тебя всегда так чисто? — я попыталась перевести разговор.
Он усмехнулся.
— Я знал, что ты приедешь. И знал, что ты любишь порядок.
Я с изумлением посмотрела на него.
— Ты серьёзно убирался ради меня?..
— Я делаю многое ради тебя, Вика. Просто ты не всегда это замечаешь.
Я замолчала.
Потому что он был прав.
А я... просто боялась. Признать, что всё меняется. Что я сама меняюсь.
— Давай включим музыку? — предложила я, чтобы не утонуть в себе.
Он кивнул и через секунду из колонки на тумбе заиграла что-то лёгкое. Джаз, кажется. Или просто осень.
Я сняла плед, поднялась с дивана и потянула его за руку.
— Потанцуем?
Он удивлённо поднял бровь, но поднялся.
Мы стояли посреди его гостиной, босиком, и покачивались под музыку. Его руки на моей спине, мои — на его груди.
— Я не умею танцевать, — прошептал он, когда я почти прижалась к нему.
— Никто не умеет. Главное — чувствовать.
И в этот момент он точно чувствовал.
Потому что держал меня крепко.
Потому что взглядом говорил больше, чем можно было бы сказать за год.
— Хочешь остаться на ночь? — спросил он, когда музыка закончилась.
Я не ответила. Просто кивнула.
И в этом кивке было всё: «да», «не отпускай», «мне с тобой лучше, чем где-либо ещё».
Он провёл меня в спальню — ту самую, в которую я когда-то заходила мельком.
Сейчас там было уютно. Одеяло аккуратно заправлено, на прикроватной тумбе — свеча.
— Переоденься во что хочешь, — сказал он, доставая из шкафа тёплую футболку.
Я забралась в ванную, умылась, надела его футболку — и задержала взгляд в зеркале.
В его вещи я выглядела не так, как обычно. Мягче. Домашней. И счастливой.
Когда я вернулась, он уже лежал под одеялом, облокотившись на подушку, с телефоном в руках. Увидел меня — отложил всё.
Я забралась рядом.
Он укрыл меня, придвинул ближе.
И больше ни слова.
Просто тишина.
И его рука — на моей талии.
И его дыхание — у меня за ухом.
И я поняла: впервые за долгое время не хочу никуда бежать.
Потому что я — дома.
Я заснула у Миши на груди.
Он дышал ровно, размеренно, так, будто его сердце наконец обрело покой.
А я... Я впервые за долгое время чувствовала, что могу не держать всё на своих плечах.
Что можно просто быть. Просто лежать рядом с ним, впитывать его тепло и не думать.
Сон пришёл быстро — тихий, вязкий, будто плед, накрывающий сознание.
Я провалилась в него, как в облако.
...Но звук, резкий и неуместный, разрезал всё.
Телефон.
Мой.
Где-то под подушкой.
Я нащупала его вслепую, прищурившись в полутьме комнаты, пока экран не ослепил глаза.
Папа.
Сердце моментально ухнуло вниз.
Я даже не подумала — просто провела пальцем по экрану.
— Алло...
— Ты где?! — рык. Не голос. Не вопрос. Почти удар. — Ты вообще нормальная?! Где ты, чёрт тебя побери?!
Я на секунду даже не поняла, как ответить.
Он никогда не кричал на меня так. Не с такой яростью. Не с таким... отчаянием?
— Я... — я села, натянув одеяло до плеч. — Я у Миши.
Тишина на том конце. Не глухая — угрожающая.
Я знала, что он сдерживается.
На вдохе.
На грани.
— Ты у него?! — процедил он. — Ты знаешь, что дома был скандал? Что мать чуть не свалилась в обморок?! А Андрей где?! Почему он не с тобой?!
— Андрей у Влада и Карины, — я старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Он сам решил остаться.
— Ты — его старшая сестра! Ты должна думать головой, Виктория! Не исчезать ночью! Не пропадать, как... как девочка, которой плевать на семью!
Я молчала.
Потому что знала: сейчас он не слышит.
Он просто кричит.
Выплёскивает всё, что сдерживал.
— Вы не перестаёте ссориться! — выпалила я. — Как будто мы все должны жить в этом шуме, в этом аду, как будто нас это не касается! Я ушла, потому что не могла это больше слышать! Я задохнулась бы там!
Он тоже замолчал.
И когда заговорил — уже тише:
— Я не знал, что тебе настолько плохо...
— А вы никогда и не спрашиваете. — я опустила голову. — Ни ты. Ни мама. Мы просто живём рядом. Но не вместе.
Тишина.
Потом усталое:
— Возвращайся утром.
— Хорошо.
Связь оборвалась.
Я всё ещё сидела на кровати, стискивая телефон. Пальцы онемели.
Миша повернулся. Его взгляд был сонным, но настороженным.
— Что случилось?..
— Папа. — прошептала я. — Он... кричал. Переживал. Я им не сказала, что ушла.
Он не ответил. Просто притянул меня к себе, не давая упасть обратно в тревогу.
Я снова легла рядом. Его ладонь скользнула по моим волосам.
— Всё хорошо. Ты со мной. И это главное.
И в его голосе было то, чего мне не хватало всю жизнь.
Спокойствие.
Опора.
Дом.
Утро пришло несмело — будто боялось нарушить тишину, в которой мы лежали.
Я проснулась первой. Сквозь тонкие шторы в комнату просачивался свет, мягкий, как крем, и ложился на кожу.
Миша всё ещё спал.
Его рука обвивала мою талию, пальцы чуть сжимали ткань моей футболки.
Он выглядел спокойно — не так, как обычно, когда у него за спиной целый мир, которым он управляет.
Здесь, в этот момент, он просто дышал. Рядом. Со мной.
Я аккуратно приподнялась на локте, глядя на него.
Тени от ресниц, чуть взъерошенные волосы, чуть приоткрытые губы.
Как можно было не влюбиться в это?
Он почувствовал движение и приоткрыл глаза.
Зелёные. Глубокие.
И сразу — лёгкая улыбка. Ленивая, тёплая. Только для меня.
— Ты проснулась, птичка, — прошептал он хрипло и потянулся ко мне.
— Уже давно, — я прижалась лбом к его. — Не хотела тебя будить.
— Меня всегда можно, — он обнял меня крепче, подтянув ближе. — Особенно так.
Мы просто лежали, не отрываясь друг от друга.
Молчание больше не пугало. Оно было уютным, как старый свитер.
Он гладил мой бок, а я рисовала пальцами узоры на его груди, слушая, как бьётся его сердце.
— Спасибо тебе, — выдохнула я. — За вчера. За сегодня. За то, что... ты просто есть.
Он посмотрел на меня внимательно. Как будто услышал не только слова, но и всё, что я не сказала.
— Я всегда буду.
Его ладонь коснулась моей щеки, большим пальцем он провёл по скуле. — Просто не исчезай, ладно? Даже если родители сойдут с ума, даже если всё рухнет — приходи ко мне. Всегда.
Я кивнула, не в силах произнести ни слова.
Слёзы будто подошли к самому горлу, но не горькие — светлые.
Как капли дождя после жары.
Как очищение.
— Я серьёзно, Вика, — добавил он тише. — Сколько бы мы ни сопротивлялись в прошлом, всё равно пришли к этому. И я не хочу это терять.
— Я тоже, — прошептала я. — Больше всего на свете.
Он наклонился и поцеловал меня — медленно, с чувством, в этот раз не жадно, не требовательно.
А как будто обещая.
Что больше не отпустит.
После душа и пары неторопливых поцелуев на кухне, мы завтракали вместе — и в этом было что-то необычно домашнее.
Миша, босиком, с растрепанными волосами, стоял у плиты, жарил тосты и бормотал себе под нос текст любимой песни.
Я сидела за барной стойкой, укрывшись его толстым свитером, и просто смотрела.
Иногда мы перекидывались шутками. Он подносил ко мне кусочек поджаренного хлеба, а я делала вид, что не хочу, прежде чем всё же укусить.
Смеялись. Дурачились. Были просто собой.
Как будто никто нас не ждёт. Как будто всё остальное не важно.
Но это «остальное» всё равно настигло нас.
После завтрака, когда солнце уже лезло в окна нагло и дерзко, Миша посмотрел на часы и сказал:
— Поехали. Отвезу тебя домой.
Я поморщилась.
— Может, не надо? Давай сбежим. Где-нибудь спрячемся.
Он подошёл ко мне, обнял сзади, положив подбородок мне на плечо.
— Хочешь — сбежим. Но сначала... надо вернуться. Хоть на чуть-чуть.
Я знала, что он прав.
Сколько бы мы ни тянули, это не исчезнет.
Родители. Решения. Давление. Обстоятельства.
Поездка до дома прошла в тишине. Но не в гнетущей — в спокойной.
Я смотрела в окно, он держал руку на моей ноге, иногда поглаживая кожу под тканью колгот.
Молча, но будто говоря: «Я рядом».
Мы остановились перед воротами. Миша выключил двигатель и повернулся ко мне.
— Готова?
— Нет. Но пойдём.
Дверь в дом была приоткрыта.
Я шагнула внутрь и на секунду задержала дыхание. Всё внутри казалось привычным, но в то же время чужим.
Тишина была обманчива. Я чувствовала — что-то не так.
— Виктория! — раздался голос отца из глубины дома. — Миша, пройди ко мне в кабинет.
Моя грудная клетка сжалась.
Миша бросил на меня быстрый взгляд, будто говоря «всё хорошо», и исчез за дверью.
Но мне не было спокойно. Совсем.
Я осталась стоять в холле, сжимая пальцами ремешок своей сумки.
Сердце забилось быстрее.
Что он ему скажет?
Что он знает?
А если он был на взводе после вчерашней ссоры и решил сорваться на Мише?..
— Вика. На кухню, — позвала мама, и я вздрогнула.
Я прошла по коридору, словно по минному полю, и зашла в кухню.
Мама сидела у окна, пила кофе из любимой чашки с узорами подсолнухов.
Она выглядела уставшей, но спокойной.
На удивление — слишком спокойной.
— Садись, — сказала она и протянула мне чашку с кофе. Я взяла её и села напротив.
Она выждала несколько секунд, делая глоток. Потом посмотрела на меня серьёзно.
— Свадьба через пять дней.
Моё сердце остановилось.
Вкус кофе мгновенно стал горьким, губы будто обожглись.
— Что?..
— Всё уже решено. Документы, ресторан, список гостей. Ты же знала, что это произойдёт, — голос был тихим, но бескомпромиссным. — Теперь всё — на днях.
Я уставилась на неё, не веря.
Вчера я спала в его постели. Сегодня мне говорят, что через пять дней я буду его женой.
Но почему это звучало не как праздник, а как приговор?..
Я сидела с чашкой в руках, но кофе уже остыл, и мои пальцы замёрзли, будто я держала лёд.
Слова матери всё ещё звенели у меня в ушах: «свадьба через пять дней».
Пять.
Дней.
Это не шутка.
Не угроза.
Реальность.
Но...
Почему сейчас?
Почему так срочно?
— Что происходит, мам? — мой голос звучал хрипло, почти чуждо.
— Ты и сама всё понимаешь. Бизнес. Семья. Ответственность. — Она посмотрела на меня как на взрослую, не как на дочь. — Миша хороший парень. И вы прекрасно смотритесь вместе.
Я молчала. Только кивнула, чтобы она отстала.
На самом деле... я ничего не понимала.
Только одно: я должна знать, что происходит там, за закрытой дверью кабинета отца.
Что он говорит Мише? Давит? Шантажирует? Ставит ультиматум?
Я поставила чашку, встала, и мама не удерживала меня.
Может, поняла — бесполезно.
Я шла по коридору на цыпочках.
Сердце билось громче, чем мои шаги.
Остановилась у двери в кабинет, прислонилась ухом к дереву.
Изнутри доносились приглушённые мужские голоса.
— ...не думай, что раз ты спал с моей дочерью, ты получил право на что-то большее.
Это не про чувства. Это про обязательства, — голос отца был холодным, как лёд. — Ты женишься, потому что так надо. И веди себя соответствующе.
Пауза.
И потом — тихий, твёрдый голос Миши:
— Я и не думаю, что это про чувства. Я прекрасно знаю, в каком аду ты вырастил свою дочь. И если она в итоге станет моей женой — то не из-за тебя. А несмотря на тебя.
Моё дыхание сбилось.
Горло сжалось от подступивших слёз.
Миша.
Он не защищался.
Он был спокоен.
Уверен.
И он встал на мою сторону — даже тогда, когда меня рядом не было.
— Ты наглец, Зверев, — бросил отец.
— Может быть. Но с твоей дочерью я честен. И не боюсь смотреть ей в глаза.
Я не выдержала.
Развернулась и, забыв, что надо быть тихой, побежала обратно в кухню.
Стук каблуков, скрип дверей — всё раздавалось оглушительно.
Мама бросила взгляд, но ничего не сказала. Я села за стол, зажав голову руками.
Пять дней.
Всего пять.
И всё изменится.
Дверь из кабинета открылась.
Миша вышел.
Глаза — стальные.
Лицо — напряжённое.
Но когда он увидел меня, всё это исчезло.
Он шагнул ко мне.
Я встала навстречу.
Он молча обнял меня, сильно, до дрожи в костях.
Я обхватила его за спину и сжалась в нём, как в спасении.
— Всё хорошо, — прошептал он мне в волосы.
— Нет. Ничего не хорошо, — голос дрожал. — Они решили всё за нас. За меня.
— Тогда мы сделаем по-своему, — он отстранился и взял моё лицо в ладони. — Плевать на документы, списки и дату.
Я с тобой.
До конца.
Я смотрела в его глаза.
И впервые за долгое время дышала не страхом, а уверенностью.
Даже если всё рушится — у меня есть он.
Миша.
Мой хаос и мой покой одновременно.
— Я не могу здесь остаться, — прошептала я, стоя в его объятиях. — Мне нужно... хотя бы пару часов притвориться, что всё как раньше.
Миша молча кивнул. Не спрашивал, не переубеждал. Просто отпустил меня настолько, чтобы заглянуть в глаза:
— Поехали. Я отвезу тебя.
Я влетела в свою комнату, не глядя на родителей.
Дверь захлопнулась за спиной, и я на автомате схватила рюкзак, косметичку, расческу и кое-что из одежды.
На сборы ушло меньше пяти минут — я не могла дышать в этом доме дольше.
Когда я вернулась вниз, Миша уже стоял в холле. Ждал. Как всегда.
Он открыл передо мной дверь, и мы вместе вышли на холодный утренний воздух.
Я влезла в его тёплую машину — чёрный GLB будто знал, что сейчас мне нужно немного тишины и безопасности.
Пока мы ехали, в салоне играла тихая инструментальная музыка. Я смотрела в окно, грея руки на подогреве сидений, и впервые за этот кошмарный утренний час могла хоть чуть-чуть расслабиться.
— Миш... — нарушила я тишину.
Он скользнул по мне взглядом, не отвлекаясь от дороги.
— Спасибо.
Он не ответил словами. Только чуть сильнее сжал руль, а уголки губ дрогнули — почти незаметно. Почти.
Но я видела. Он всё чувствовал.
Университет был как другая реальность.
Шум студентов, серые стены, кто-то пил кофе прямо на ступеньках, кто-то курил за углом.
И я — в этом хаосе — почувствовала себя хоть немного собой.
Миша остановил машину у входа и повернулся ко мне:
— Позвони, когда закончишь. Или просто напиши. Я заеду.
Я кивнула.
Потянулась, чтобы поцеловать его в щеку, но он перехватил — коснулся моих губ. Быстро, тепло, будто ставил невидимую печать.
— Удачи на парах, мисс Левченко, — прошептал он с мягкой усмешкой.
Я вышла, и только тогда поняла, как сильно не хотела покидать его.
Он тронулся с места, свернув с территории, — чётко, уверенно, как и всегда.
На работу.
В мир взрослых, решений, цифр и давления.
А я...
Я пошла внутрь, в привычный университетский шум.
Но в груди всё ещё пульсировал след его поцелуя.
светом, и я шла по ним как сквозь воду. Всё — размыто, приглушено, будто в замедленном кадре. Только запах кофе, гул голосов и слабая боль в груди напоминали, что я всё ещё здесь. Всё ещё жива.
А потом я увидела их — моих. Алина, Эля и Кристина стояли у окна, окружённые смеющимися однокурсниками, с бумажными стаканчиками кофе и привычным выражением "мы в курсе всего".
— Девочки, — я подбежала к ним быстрее, чем позволяли мои ботинки. — Мне срочно нужно с вами поговорить.
Алина сразу оторвалась от разговора. Эля с Кристиной переглянулись.
Мы отошли к пустому дивану в углу.
— Что-то случилось? — Алина первой заметила моё состояние.
Я села, сглотнула и выдохнула:
— Свадьба. Через пять дней.
Пауза была оглушительной.
Даже капли дождя за окном показались громче.
— Какая... свадьба? — спросила Кристина, не веря в услышанное. — Ты серьёзно?
Я кивнула. И не смогла удержаться — нервный смешок сорвался с губ.
— Мои родители. Они просто... поставили меня перед фактом. Сегодня утром мама сказала, будто речь идёт о каком-то ужине. А потом — бах. Через пять дней.
Алина нахмурилась и резко открыла сумку.
— Ну ты шутишь.
Она достала плотный кремовый конверт с золотым тиснением и протянула мне.
— Это... — я осторожно взяла его.
— Приглашение. Пришло сегодня утром. Курьер привёз. Мы с Крис получили. Эля тоже.
Кристина подтвердила, доставая своё.
Эля молча кивнула, глядя на меня с мягкой тревогой.
Я дрожащими пальцами приподняла клапан.
«Михаил Александрович Зверев и Виктория Романовна Левченко
приглашают Вас на торжество по случаю своей свадьбы...»
Дата. Время. Локация.
— Они всё уже распланировали, — выдохнула я. — Всё. А мне сказали... сегодня.
Мои подруги молчали.
Каждая из них знала, как это для меня — быть загнанной в угол, отданной, как вещь. Даже если... даже если в этом углу сейчас был Миша.
— Чёрт, Вика... — Эля первой нарушила тишину. — А ты... ты хоть хочешь этого?
Я опустила взгляд.
— Я хочу его. Но не так. Не потому что они решили. А потому что я сама...
Голос предательски дрогнул, и Алина села рядом, обняв меня.
— Мы с тобой. Во всём.
— Во всём, — эхом подтвердила Кристина.
— Свадьба — это твой день. А не их сделка. Мы это тебе ещё сто раз напомним.
Я улыбнулась, чуть дрожащая, чуть растерянная.
Но больше не одна.
Снег падал лениво, будто устал за день. Белые хлопья ложились на подоконники, застревали в ресницах студентов, исчезали в шарфах и шапках. После звонка преподавателя аудитория медленно опустела — шум затихал, как в кино перед финальной сценой.
Эля и Кристина, засмеявшись, поспешили к выходу. Их уже ждали парни — тёплые объятия, лёгкие поцелуи, быстрые шаги куда-то по коридору. Я смотрела им вслед и на секунду позволила себе зависть. К их нормальности. Простоте. К тому, что у них никто не решает, за кого им выходить замуж и когда.
Алина махнула мне рукой:
— Я в библиотеку. Курсовую нужно закончить.
Чмокнула в щеку и исчезла за дверью, как снежинка, растаявшая в воздухе.
И снова — я одна.
Это ощущение стало слишком знакомым, как старое пальто: обтёрлось, но всё ещё держит тепло.
Я вышла из корпуса. Зимний воздух ударил в лицо, морозом прошёлся по щёкам. Я глубже натянула ворот пальто, обхватила себя за локти. На территории университета было странно пусто — ни машин, ни голосов. Ни даже Миши, хотя он обычно дразняще писал: "я тут, через десять секунд обниму".
Я остановилась на крыльце. Обвела взглядом парковку.
Тихо.
Слишком тихо.
Шагнула вперёд. Под ногами хрустнул лёд. Ещё шаг. Дыхание стало паром — прозрачным, как стекло. И в тот же момент перед глазами всё начало плыть. Мир словно поплыл в стороны. Пространство потянулось, как тень в сумерках. Я моргнула — резь в глазах. Сердце глухо бухнуло в груди.
— Что... — выдох вылетел, сорвался с губ.
Я попыталась опереться на дерево, но его кора будто оттолкнула ладонь. Руки дрожали. Голова кружилась.
И тут...
Сильная хватка сомкнулась на моём запястье. Холодная рука. Грубая. Мужская.
Я вздрогнула, сердце заколотилось в горле.
— Прости, куколка, но у нас с тобой разговор не окончен, — раздался голос за спиной. Тихий. Липкий, как смола.
Я обернулась, но темнота ударила в глаза, будто кто-то выключил свет. Всё вокруг провалилось.
Последнее, что я услышала, — глухой хлопок двери машины. Скрежет замка.
И всё.
Тишина.
Мрак объял меня, словно тёмное одеяло, тяжёлое и давящее. Я почувствовала, как мои колени подогнулись, а глаза невольно закрылись. Всё вокруг становилось размытым, и в этот момент я была уверена — если сейчас не сделаю что-то, то растворюсь в этой темноте.
Но рука на запястье не отпускала, даже сильнее сжимая, как напоминание о том, что я здесь, в этом моменте, а не где-то далеко, не в своих мыслях.
Я открыла глаза, стараясь сосредоточиться. Странно, но туман в голове рассеивался не так быстро, как хотелось. Вдох. Ещё раз. Это надо было сделать. Я сжала зубы и дернулась, пытаясь вырваться.
— Отпусти меня, — прошептала я, ощущая, как из груди вырывается комок страха, но я старалась не показывать его в голосе.
Но рука не отпускала.
Я подняла взгляд. Чёрные глаза, почти без выражения. Он стоял слишком близко, его дыхание касалось моей кожи, холодное и резкое. Сердце стучало всё быстрее, как будто оно могло вырваться из груди.
— Ты ведь не думаешь, что я так просто тебя отпущу? — его голос был низким и угрожающим. Он сжимал запястье, не давая шанса. Его губы изогнулись в едва заметную усмешку.
Я снова дернулась, пытаясь вырваться. Дыхание вырывалось прерывисто. Тело снова стало тяжёлым, как свинец. С каждым мгновением становилось всё труднее стоять. Моё тело словно сопротивлялось движению, как будто что-то было не так, но я не могла понять что именно.
Он смотрел на меня, не отрываясь, как будто изучал каждую мою реакцию. Внезапно он отпустил руку, и я осталась стоять, как будто внезапно лишённая силы.
Молчание. Глубокие глотки воздуха.
— Ты слишком долго остаёшься наедине с собой, Вика. Пора бы прекратить это, — он сделал шаг вперёд. Тихий, уверенный шаг.
Я отступила назад, ощущая, как сердце снова уходит в пятки. Где-то вдали, за горизонтом, я чувствовала, как колеблется какой-то невидимый баланс.
С каждым его шагом всё казалось более реальным, и я понимала — мне придётся сделать выбор.
Мгновение отчаянного молчания, когда я стояла перед ним, кажется, растянулось на вечность. Моё сердце бешено колотилось, а мысль о том, что происходит, казалась невозможной. Алексей. Этот человек, который был частью моей жизни — частью прошлого, которое я пыталась забыть. Этот человек, который, когда-то, был моей болью, теперь стоял прямо передо мной, забрав меня снова, как будто всё, что я пережила, было ничем. Он был мастером манипуляций, а его жестокость под маской заботы оставила шрамы на моей душе.
Я почувствовала, как в груди всё сжалось. Это не было просто страхом. Это было нечто гораздо более мощное — предчувствие того, что я снова оказалась в его сети.
— Ты не можешь забрать меня, Алексей, — я едва сдерживала голос, стараясь не поддаться панике. — Я не хочу с тобой разговаривать, не хочу ничего от тебя.
Он был слишком близко. Я ощущала, как его холодный взгляд проникал в самую глубину, как тень прошлого, которая не оставляла меня в покое. Вижу его лицо, его глаза, которые когда-то обещали защиту, а теперь лишь отражали собственные амбиции и ревность.
— Ты не оставляешь мне выбора, — его голос был мягким, но с явным оттенком угрозы. — Ты сама не хочешь поговорить. Но мы будем говорить, Вика. Ты не можешь меня избежать.
Он подошёл ещё ближе, и я почувствовала его руку, мягко, но твёрдо сжимающую моё запястье, как в те дни, когда он мог манипулировать мной, заставлять делать то, что не хотелось. Я отшатнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Я сдерживала дыхание, но все силы покидали меня.
— Отпусти меня, Алексей. Я не хочу быть здесь, — я заставляла себя говорить, но внутри было пусто, как будто я теряла себя в его присутствии.
Но он не отпускал.
— Ты мне не сделаешь ничего, — его слова прозвучали как приговор, — ты забыла, что я могу сделать с тобой. Ты забыла, как всё было раньше. Не помнишь?
Его взгляд стал ещё более жёстким, холодным. Я ощущала, как его тень накрывает меня, как тиски, сдавливающие грудь, не давая нормально дышать. Он молчал, но его присутствие заполнило всё пространство вокруг. Я попыталась отодвинуться, но всё, что я смогла, — это сделать шаг назад, чувствуя, как мои ноги натыкаются на край бордюра.
— Ты ведь не веришь, что я способен на большее, да? — спросил он, его голос тянулся, как вязкая жидкость, медленно заполняя пустое пространство между нами. Я не ответила. Не могла. Потому что я знала, что он способен.
Он сделал шаг ко мне, а я невольно сжала кулаки, пытаясь зажать в них всю боль и страх, которые так отчаянно хотелось скрыть. Я думала, что всё это позади. Но оно вернулось. И не просто вернулось — оно меня поймало.
— Ты всегда думаешь, что ты сильнее, что можешь уйти, — продолжил Алексей, как будто я была его заблудившейся игрушкой. — Но ты не понимаешь, Вика. Ты никогда не уйдешь от меня. Ты ведь моя.
Словно эти слова были ножом, который он вонзал мне в грудь. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. Я была не готова к этому. Как будто вся жизнь повернулась вспять, как будто я снова стала той слабой девочкой, которой он когда-то диктовал свои условия.
Я ощутила, как его рука, всё ещё держащая моё запястье, начинает тянуть меня к себе. Он был рядом. Слишком близко.
Сердце бешено колотилось, и я уже не могла просто стоять. Всё в теле требовало действий, но ноги не поддавались, всё вокруг становилось размытым. Он знал, что это его победа, что он снова контролирует ситуацию. Я не могла дать ему это.
— Прекрати, — прошептала я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Прекрати, Алексей.
Он не обратил внимания на мои слова. Вместо этого он наклонился ко мне, его дыхание было ледяным, почти болезненно близким.
— Ты ведь знаешь, что это не так просто. Ты не уйдешь, Вика. Ты не сможешь. Мы всё закончим по моим правилам.
Тут я почувствовала, как его пальцы начинают сжимать моё запястье сильнее, и без всякой мысли о последствиях, я резко оттолкнула его, стараясь вырваться из его рук. Мои пальцы оставались на его руке, сжимая его, как спасительную соломинку.
Но, как я ни пыталась, он не отпускал. Он смеялся. Смех был коротким, горьким. Я могла почувствовать, как его пальцы начинают проникать в мою кожу, как боль разливается по всему телу.
Но это была не просто боль. Это была ярость.
Я знала, что если продолжу молчать, он победит. Если не скажу ни слова, он снова будет управлять мной. Но я не могла позволить этому случиться.
Я резко взглянула ему в глаза. Теперь всё, что оставалось — это бороться.
— Ты ошибаешься, Алексей. Это не твоя игра больше, — я проговорила с таким спокойствием, будто я не стояла перед ним, будто я не чувствовала его хватки. — Я выбрала другой путь. Ты не сможешь меня сломать.
Он замер. Его глаза казались холодными, как лёд. Он хотел что-то сказать, но его лицо стало твёрдым, будто он сам не знал, что теперь делать.
Я почувствовала, как мои руки снова становятся сильными. С каждой секундой я набиралась уверенности.
Я выдернула руку, он не сопротивлялся. Было видно, что он сам не верил, что я могу так легко вырваться из его хватки.
Я шагнула назад, сделала ещё один шаг. Он смотрел на меня, но уже не с тем властным взглядом, с которым он смотрел раньше. Он не знал, что делать. И я не собиралась позволить ему это понять.
— Ты не заберешь меня, Алексей. Я не твоя. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Всё закончилось.
И, оставив его стоять на месте, я развернулась и пошла прочь.
Я слышала его шаги позади, но не успела сделать и шага, как что-то холодное и твёрдое коснулось моей щеки. В тот момент меня охватил ужас. Я не успела даже понять, что происходит, когда туман накрыл сознание, и я, как в замедленной съёмке, почувствовала, как мир снова уходит. Всё стало тёмным и глухим.
Не успев услышать ни одного слова, я погрузилась в тишину.
Тело стало тяжёлым, ноги не слушались, а мысли расплылись. Я не могла сопротивляться, не могла даже кричать — он снова был на шаг впереди. Этот страх, который я уже пыталась забыть, снова наполнил меня, зная, что это не конец.
Моя голова слегка качнулась вбок, когда я окончательно потеряла сознание.
Алексей, наконец, добился своего.
Я медленно пришла в сознание, словно вытаскивалась из темной пропасти сна. Сначала было трудно понять, что происходит — все как будто плывало, и тело тяжело откликалось на каждое движение.
Боль сжала мои руки, когда я попыталась пошевелиться. Я почувствовала верёвки, туго обвившие мои запястья. Зажатые в этой жесткой хватке, мои руки онемели, но даже это не помогло мне понять, что происходит. Я открыла глаза, но картинка оставалась расплывчатой, неясной.
И тогда я увидела его — Алексей стоял напротив меня, его лицо искажено какой-то больной нежностью, в глазах читалась опасная привязанность, как всегда. Он был рядом, и я сразу поняла, что не уйду. Я не могу.
— Очнулась, наконец, — его голос был низким, звучал спокойно, но с какой-то ненормальной интонацией, как будто он не переживал за моё состояние, как будто ему это даже нравилось. — Как ты, Вика? Ты такая сильная, ты не хочешь меня слушать, но я всё равно рядом. Ты не сбежишь, Вика. Я буду рядом всегда.
Я пыталась понять, что он говорит, что в нем не так, почему мне так больно не только физически, но и в душе. Но мозг отказывался воспринимать его слова как что-то реальное. Всё внутри меня протестировало, пыталось бороться, но верёвки сковывали мои движения, и я чувствовала, как внутренний страх начинает сжимать грудь.
Я почувствовала, как по спине пробежала дрожь, а глаза затуманились. Я не могла позволить себе снова быть слабой. Мой разум кричал: беги, но тело, будто предавшее меня, стояло, не способное сделать шаг.
— Ты не сможешь меня держать, — я выдохнула, пытаясь сохранить хоть какую-то стойкость.
Он замер. Я почувствовала, как его пальцы ослабли на моём запястье. Но в следующий момент его лицо было снова близко. И в его глазах я увидела лишь одно — желание победить.
Алексей не отрывал взгляда от меня, словно наблюдая за тем, как я пытаюсь понять, что происходит. Его глаза сверкали какой-то пугающей, болезненной искоркой, и я знала — это не тот человек, с которым я когда-то была рядом.
— Ты не понимаешь, Вика. Ты не понимаешь, что я тебя люблю, — его голос становился всё тише, но с каждым словом в нем слышалась всё большая злоба. — Ты думаешь, что ты можешь уйти? Что можешь быть свободной? Ты не понимаешь, что я спасаю тебя от всего этого мира. Ты должна быть со мной, Вика. Ты и я — это одно. Никаких других вариантов. Ты же знаешь, как я тебя люблю.
Его слова были как боль, пропитывающая воздух, как нож, медленно и намеренно вонзающийся в моё сознание. Я пыталась дышать ровно, пыталась собраться, но страх все равно сковывал меня. Я не могла поверить, что он действительно так думает, что его слова могут быть правдой. Это же безумие.
— Ты ведь не любишь меня, — выдохнула я, голос дрожал, но я все же заставила себя говорить. — Ты только хочешь контролировать меня, Alex... Ты... ты меня не понимаешь. Ты меня просто пугаешь.
Алексей усмехнулся, но в его улыбке не было ничего живого. Это была пустая, жестокая усмешка.
— Ты слишком много говоришь, — его тон стал резким. — Это твоя проблема, Вика. Ты все время говоришь, но не слушаешь. Ты ничего не понимаешь. Мы будем вместе. Ты и я. В этом мире не существует никого, кто бы мог нас разлучить.
Я дернула руками, пытаясь освободиться, но веревки не поддавались. Мое тело оказалось прикованным к перилам кровати, и не было силы, которая могла бы меня вырвать. Я была как игрушка в его руках, как что-то, что он мог использовать по своему усмотрению.
— Ты ошибаешься, — я говорила все тише, чувствуя, как мне не хватает воздуха. — Я не буду с тобой. Никогда.
Но он не хотел слышать. Он только подошел ближе, его шаги звучали тяжело, и его запах стал окутывать меня. Я попыталась отдернуться, но не могла двигаться.
— Ты не понимаешь, Вика, — сказал он, его дыхание было горячим на моем лице. — Ты и не почувствуешь, как все это станет естественным. Ты будешь моей. Мы будем счастливы. Ты будешь счастлива со мной.
Я не могла это выносить. Я пыталась выдохнуть, сосредоточиться на том, чтобы найти в себе силы, чтобы сопротивляться. Но его слова продолжали разжигать во мне такую жгучую ярость, что казалось, я вот-вот взорвусь.
Не могу. Не буду. Не позволю.
Я выдохнула и посмотрела ему в глаза. Это была единственная вещь, которая оставалась у меня — сила в моем взгляде.
Алексей подошел еще ближе, его взгляд стал почти безумным, а его голос проник в уши, как ядовитая змеиная шипящая речь.
— Ты знаешь, что я сделаю, Вика? — его голос был тихим, но в нем было что-то угрожающее. — Ты родишь мне ребенка. Мы будем настоящей семьей. Тебе не нужно будет больше работать, учиться... Просто будь моей женщиной, и я позабочусь обо всем. Ты будешь счастлива. Ты будешь хорошей мамой.
Он сказал это так, будто не было ни малейших сомнений в праве взять меня силой. Он не спросил меня, не поинтересовался, что я вообще хочу. Всё, что он видел — это идеализированная картина, где мы вдвоем, и я... буду его.
Я почувствовала, как внутри меня все сжалось. Он говорил о ребенке, как о чём-то естественном, но я не могла представить себе это с ним. Это было похоже на кошмар, в котором я не могла проснуться.
— Ты что, с ума сошел? — вырвалось у меня, и я мгновенно пожалела об этих словах. Звуки веревок, скрипящих от моего напряженного движения, были слишком громкими, и мне казалось, что сейчас все услышат — и они точно услышат, как этот кошмар оживает вокруг меня.
Он не отреагировал сразу. Он просто стоял передо мной, как будто мне нужно было еще больше времени, чтобы понять, как все должно быть.
— Ты станешь моей, Вика. Я буду заботиться о тебе, о нашем ребенке, — продолжал он, — а когда он родится, ты забудешь все. Ты забудешь про своих друзей, про университет, про эту жизнь, где ты пыталась быть независимой. Ты будешь только моей. И наш ребенок тоже будет моим.
Мои глаза, должно быть, начали наполняться слезами, но я не хотела показывать ему слабость. Это был момент, когда я больше всего чувствовала свою беспомощность. Никакой силы, никакой воли в мире не могло меня освободить.
Но я сделаю все, чтобы вырваться. И я буду бороться.