Глава 21. Тишина.
Вайт плыл в тумане полусознания, когда его выводили из больничной палаты. Холодные наручники с металлическим лязгом сомкнулись на его запястьях, показавшимся оглушительным в гулкой тишине коридора. Ноги едва слушались, каждый шаг давался с трудом. Сознание мерцало, как неисправная лампочка, то вспыхивая ясностью, то погружаясь в вязкую темноту.
— Ему нельзя вставать! Он под наблюдением врачей! — голос Алекса доносился откуда-то издалека.
«Медсестра? Доктор?» — Вайт не мог разобрать, кто именно возражал полицейским, их голоса сливались в неразборчивый гул. Вайт чувствовал подступающую тошноту, голова кружилась, а перед глазами плясали темные точки.
Вайт смутно помнил поездку в полицейской машине, тошнота усилилась от мелькания огней за окном, от запаха дешевого едкого освежителя воздуха, висевшего на зеркале заднего вида. Он пытался сосредоточиться на дыхании.
«Вдох, выдох, вдох», — но вздохнуть полной грудью не получалось, легкие словно сжимал невидимый обруч.
Участок... Яркий свет флуоресцентных ламп ударил по глазам, заставив зажмуриться. Процедура регистрации как в кошмарном сне: фотографии в профиль и анфас, отпечатки пальцев, черная краска, въедающаяся в кожу. Вайт думал, что если облиться ей полностью, то был бы как символ собственной ничтожности, непросветная чернота... тьма, что окутывала его с самого детства, могла стать осязаемой реальностью.
Его трясло. Мелкая дрожь начиналась где-то в глубине тела и расходилась волнами, заставляя зубы стучать друг о друга. Холодно? Страшно? Он не мог понять. Мысли путались, и расползались как мокрая бумага.
— Вайт! Вайт, посмотри на меня!
Сильные руки обхватили его за плечи, удерживая в вертикальном положении. Вайт с трудом сфокусировал взгляд. Алекс... Каким-то чудом он был здесь, рядом, его лицо совсем близко, встревоженное, напряженное, но такое нужное сейчас.
— Ты не бойся. Слышишь? Я все решу, — шептал он, когда тело Вайта пробивала мелкая дрожь, — Ты не останешься здесь надолго, я обещаю. Слышишь меня?
Взгляд зеленых глаз и тихий голос Алекса обволакивали Вайта такой заботой, которую он не чувствовал ни разу в жизни. Он попытался кивнуть, но движение отозвалось новой волной головокружения.
Комната для допросов... Обшарпанные стены, металлический стол, холодный стул под ним. Вайт слышал собственное дыхание, слишком громкое в этой маленькой комнате. Напротив сидел детектив Сорасак и еще один неизвестный следователь, их лица расплывались, голоса звучали то слишком громко, то едва различимо. Вопросы сыпались один за другим, но их смысл ускользал от Вайта. Что-то про Анчали, про Чока, про ссору, про угрозы. Вайт пытался отвечать, но слова застревали в горле. Пальцы впивались в край стола, костяшки белели от напряжения.
И снова Алекс рядом. Вайт понятия не имел, как ему удалось добиться права присутствовать на допросе, но был безумно благодарен. Он сидел так близко, что Вайт чувствовал тепло его тела. Крепкая рука на его плече стала якорем в бушующем водовороте страха и растерянности.
— Мой клиент болен, — резкий голос прорезал туман, — Этот допрос незаконен. У вас нет достаточных доказательств для задержания.
Адвокат Сучарт сыпал юридическими терминами, которые плыли мимо сознания Вайта, не задерживаясь: «процессуальные нарушения», «презумпция невиновности», «ходатайство об освобождении под залог», «встречный иск ко всем проживающим в доме».
— Вы понимаете, с кем имеете дело? — теперь уже Алекс, его голос звенел от едва сдерживаемого гнева. — Вайт Нидж международно признанный автор с полумиллионом подписчиков. Вот, смотрите! И это я не говорю о том, кто его родители!
Алекс показывал детективу экран телефона, яркие цифры, комментарии на разных языках, Вайт не знал, говорит ли Алекс правду или мухлюет. Во время в заточении в собственной спальни, у него не было возможности выйти в свой аккаунт. Однако чем больше Вайт пытался концентрировать внимание хоть на чем то, тем хуже ему становилось.
— Один пост о том, как с ним обращается тайская полиция, и завтра у посольств в каждой стране мира будут стоять толпы журналистов. Вы этого хотите?
Вайт чувствовал, что снова соскальзывает в темноту. Веки стали неподъемно тяжелыми, голоса вокруг превратились в неразборчивый гул. И только крепкие руки Алекса снова и снова возвращали его к реальности, удерживали от падения в бездну беспамятства.
— Держись, Вайт. Еще немного. Мы почти закончили.
Еще какие-то бумаги. Подписи. Печати. Обрывки фраз: «минимальный срок задержания», «до выяснения обстоятельств», «недостаточно доказательств для предъявления обвинения».
А потом длинный коридор, серые стены, решетки по обе стороны. Камера. Офицер, молодой парень с усталыми глазами, открыл дверь.
— Одиночная, как договаривались, — сказал он кому-то, — Лучшее, что можем предложить.
Видимо, Алекс и адвокат сдержали слово, и его не бросят в общую камеру.
«Маленькое милосердие в океане кошмара».
Узкая койка с тонким матрасом показалась Вайту сейчас самым желанным местом на земле. Он начал отключаться, как только тело коснулось твердой поверхности.
— Вам что-нибудь нужно? — спросил офицер.
— Тишина... — пробормотал Вайт, последним усилием воли цепляясь за ускользающее сознание.
Лязг закрывающейся двери, поворот ключа в замке. А потом, наконец, благословенная темнота поглотила его измученное сознание, даруя временное забвение.
***
Алекс Хегай сидел в холле полицейского участка, сжимая в руках стаканчик с остывшим кофе. Его обычно аккуратная рубашка была помята, галстук ослаблен, а рукава закатаны до локтей. Последние дни превратили его жизнь в хаос, но сейчас, когда Вайта определили в камеру, Алекс мог позволить себе секунду передышки.
Он рассеянно потер переносицу и откинулся на жестком пластиковом стуле. Ярко-зеленые глаза, наследие ирландского деда, были покрасневшими от недосыпа. Эти глаза всегда становились предметом обсуждения при знакомстве. «Как изумруды», «как молодая листва весной», «как кошачьи», каких только сравнений от своих авторов он не слышал. Дед гордился этой семейной чертой, говорил, что она приносит удачу. Сегодня Алексу казалось, что удача отвернулась от него и от Вайта.
Телефон в кармане пиджака завибрировал в четвертый раз за последний час. «Главный редактор», высветилось на экране, Алекс вздохнул и принял вызов.
— Да, господин Пак. Да, я все еще в участке. Нет, пока никаких новостей. Я сделал всё, что мог, — он говорил спокойно, профессионально, хотя внутри клокотало желание послать всех к черту и просто остаться рядом с Вайтом. — Да, адвокат хороший, один из лучших в Бангкоке, я специально вызвал его в Лампанг, чтобы тут не пошли слухи. Да, я понимаю, что это влияет на имидж издательства.
Он прикрыл глаза, слушая монолог начальства о том, как эта ситуация может сказаться на продажах и репутации компании.
Алекс не всегда был одним из ведущих литературных агентов Сеула. Когда-то, всего шесть лет назад, он был просто стажером, разносившим кофе и сортировавшим почту в большом издательском доме. Молодой парень с дипломом факультета литературы и коммуникаций, без связей и богатой семьи за спиной.
Его родители, отец-кореец и мать, наполовину ирландка, держали небольшую книжную лавку в Сеуле. Скромный, но честный бизнес, который едва позволял сводить концы с концами. Алекс вырос среди книг, засыпал и, просыпался с ними. Может быть, поэтому он так хорошо чувствовал слово, так точно определял, какая история найдет отклик в сердцах читателей.
Это качество не осталось незамеченным. Сначала он просто помогал коллегам, высказывал мнение, когда его спрашивали. Потом его стали приглашать на редакционные совещания, сначала неофициально, потом уже как полноправного участника. А когда он с первого взгляда определил потенциал романа неизвестного на тот момент автора, который впоследствии стал национальным бестселлером, его карьера начала стремительно расти.
— Алекс-ши, ты снова угадал, — говорили коллеги, когда его прогнозы сбывались. — У тебя не просто чуйка, а какое-то шестое чувство.
Но дело было не в сверхъестественной интуиции. Просто Алекс умел видеть то, что другие пропускали. Маленькие детали, тонкие нюансы в тексте, которые говорили о таланте автора больше, чем идеальная грамматика или сложные литературные приемы. Он чувствовал душу произведения, его сердцебиение.
И так же хорошо он чувствовал людей. Мог найти подход к самому капризному автору, успокоить самого нервного редактора, убедить самого скупого инвестора. Эта способность помогла ему стать тем, кем он стал — одним из самых востребованных литературных агентов в городе.
Но сейчас, сидя в полицейском участке Лампанга, он чувствовал себя беспомощным. Его обаяние, его умение договариваться,— все это разбивалось о бюрократическую систему и железную решимость детектива Сорасака упечь Вайта за решетку.
— Да, господин Пак, я сделаю все возможное, — закончил он разговор и выключил телефон.
Алекс потер лицо ладонями. Его мысли вернулись к первой встрече с Вайтом несколько месяцев назад. Молодой тайский писатель с кипой распечатанных рукописей и с таким огнем в глазах, что было ясно, этот парень далеко пойдет. Алекс прочитал первые три страницы его романа прямо там, стоя у стенда издательства, и тут же предложил Вайту свою визитку. Вайта порекомендовал один из редакторов, что следил за конкурсом университета, в поисках молодых талантов, его заинтересовала подача Вайта, главы как записи дневника были интересным подходом, а трудолюбие автора заслуживало восхищения, ежедневные публикации были редкостью для азиатского рынка.
«Я хочу это издать, а может и снять, — сказал он тогда. — Мы должны работать вместе».
Он вновь не ошибся. Роман Вайта произвел фурор в Тайланде и Корее, он был переведен на десять языков, включая английский, и принес автору высокие рейтинги, а ведь он даже не дописан, и времени с первой публикации прошло не больше полугода. Вайт стал звездой, одним из самых ярких молодых талантов азиатской литературы, даже не подозревая, насколько масштабным стал его успех.
А теперь Вайт сидел в одиночной камере, обвиненный в покушении на убийство.
Алекс встал и подошел к окну. Лампанг жил своей жизнью — яркой, шумной, безразличной к чужим бедам. Где-то там, в этом городе, была истина. И если на свете есть человек, который знал, что на самом деле произошло с его Вайтом, то он полон решимости найти этого человека.
Он не был богачом, как Чок, не имел влиятельных родственников, как многие его коллеги. Всё, что у него было, это острый ум, невероятное упорство и глубокая, почти иррациональная вера в невиновность Вайта. Ну и ещё те контакты, которые он нарабатывал годами, помогая коллегам в сложных ситуациях, протягивая руку помощи, когда другие отворачивались. Сейчас пришло время использовать эти связи. Издательство беспокоилось о репутации и продажах, но для Алекса это было чем-то большим. Это было вопросом справедливости. Вопросом верности. Вопросом...
Он не позволил себе закончить эту мысль. Вместо этого он достал телефон и начал листать контакты. Журналисты, редакторы, литературные критики, правозащитники, кто-нибудь из них должен был помочь. Кто-то мог знать, что сделать чтобы помочь Вайту выбраться из этой ситуации.
— Я не подведу тебя, — прошептал он, глядя в сторону камер предварительного заключения. — Обещаю, ты не останешься там надолго.
И это не было пустым обещанием, Алекс Хегай был мужчиной, что всегда держал свое слово. Всегда находил выход даже из самых безнадежных ситуаций. Его ярко-зеленые глаза сузились, в них появился знакомый многим стальной блеск, признак того, что он уже выстраивал план действий. План, который вытащит Вайта из тюрьмы и накажет того, кто посмел обидеть этого ангела.
Алекс закончил разговор с господином Паком и тут же набрал другой номер. Гудки шли долго, но Алекс терпеливо ждал, наконец, на том конце взяли трубку.
— Анан, это Алекс. Мне нужна твоя помощь,— сказал он без предисловий.
Последовала короткая пауза, и Алекс практически мог представить, как Анан выматерился.
— Я... сейчас занят, Алекс, — голос Анана звучал натянуто. — Что-то случилось?
Алекс потер переносицу, сдерживая раздражение.
— Вайта арестовали. Я в центральном полицейском участке. Это убедительный повод побеспокоить тебя, или мне позвонить, когда объявят приговор?
— Что?! — искреннее удивление в голосе Анана немного смягчило Алекса. — Как это возможно? Он же...
— Да, он был в больнице, но детектив сумел получить ордер. Слушай, — он перешел к делу, — Помоги мне найти номер Кхун Нитии, а ещё привези в центральный полицейский участок блокнот и десяток ручек.
— Кхун Нитии? Зачем она тебе?
— Ты чё там, через слово меня слушаешь? Вайт. Ее сын. Арестован. Или думаешь, Чок ей уже сообщил об этом? Давай, поторопись, и ручки с блокнотом для Вайта, адвокат выбил разрешение ему писать.
— Тоже мне друг, — пробормотал Алекс, когда завершил разговор. В его голове не укладывалось, как можно было оставить Вайта в лапах этого монстра.
Алекс положил трубку и тяжело вздохнул. Он понимал, что с Ананом его объединяет один и тот же интерес к Вайту, и если он мог спрятаться от реальности под предлогом литературной деятельности, то отношения Анана к Вайту было трудно игнорировать.
Он снова взялся за телефон, листая контакты. Должен быть кто-то ещё, кто мог бы помочь. Кто-то, кто разбирается в юридических тонкостях тайского законодательства лучше, чем он сам. Возможно, профессор Канит из Университета Чулалонгкорн? Или Сучат, редактор криминальной хроники в «Бангкок Пост» Алекс так погрузился в свои мысли, что не заметил, как пролетело время. Спустя сорок минут, в коридор участка вбежал Анан, в его руках были корзины с фруктами, пакет из магазина канцелярии и букет цветов.
— Ты на свидание пришел? Кроме воды и предметов личной гигиены Вайту ничего нельзя передавать, адвокат на бумагу то еле детектива уговорил, — Алекс оторопел от такого зрелища.
— Знаешь, я не каждый день в участок прихожу, откуда я знаю что можно, а что нет, — Анан покраснел, переминаясь с ноги на ногу.
— Ну да, ну да, — с презрением глянул Алекс с высоты своего роста на Анана. — Удобная позиция «не знаю, не видел, не слышал».
В его голосе сквозила плохо скрываемая горечь. Эта ситуация: Вайт в камере, а Анан с букетом, как будто на свидание пришел, казалась кощунственной.
— Ты хочешь мне что-то предъявить? Так говори прямо! — Анан вспыхнул, задетый тоном Алекса.
— Так я прямо и говорю, если бы я мог выбирать, кому выдвигать обвинения, ты бы был с Чоком на одной скамье подсудимых.
Лицо Анана исказилось от обиды и гнева.
— Значит, тебе не нужен номер Кхун Нитии? — попытался он показать свою власть над ситуацией, явно оскорбленный обвинениями Алекса.
— Пфф... Парень, я могу и без тебя его найти, вопрос времени, которого, да будет тебе известно, у Вайта нет, — сверкнул Алекс взглядом, и сложил руки на груди, играя мышцами.
Анан сглотнул, явно впечатленный физической формой Алекса.
— Записывай... — процедил он сквозь зубы, доставая телефон.
Алекс вытащил свой мобильный, готовый записать номер. Он понимал, что перегнул палку с Ананом. В конце концов, тот пришел помочь, даже если и не знал, как это делается правильно. Но напряжение последних суток, страх за Вайта, бессонная ночь, все это сказывалось на его выдержке.
— Слушай, — смягчился он немного, когда Анан продиктовал номер, — Извини за резкость. Просто я... мы все на нервах.
— Да, ладно, — Анан немного расслабился. — Как он там? Вайт?
В его голосе было столько искреннего беспокойства, что Алекс почувствовал укол совести за свою несдержанность.
— Не очень, — честно ответил он. — Его поместили в одиночную камеру, это уже хорошо. Но он измотан физически и морально. И обвинения серьезные.
— Я хочу помочь. Правда. Просто не знаю как, — Анан опустил глаза, сжимая в руках ненужный теперь букет.
Алекс посмотрел на корзины с фруктами, на цветы, на растерянное лицо Анана и решил, что может использовать еще одного союзника.
— Сможешь связаться с кем-нибудь из друзей Вайта? Нам нужна поддержка в социальных сетях. Если с матерью не выйдет, то чем больше шума мы поднимем, тем труднее будет спустить это дело на тормозах.
— Конечно! У меня контакты всех фан-клубов университета. Я могу организовать кампанию поддержки, хештег, все такое.
— Отлично, — кивнул Алекс, набирая номер Нитии.
Телефон на том конце взяли почти сразу.
— Кхун Нития? Это Алекс Хегай, ваш сын в тюрьме...