Глава 24. Свобода.
Заключительные лучи солнца окрасили небоскребы в золотисто-розовые тона, когда такси остановилось у входа в отель, где Алекс арендовал номер. Весь путь от особняка Нидж они провели в тяжелом, наэлектризованном молчании. Вайт вжимался в кресло, словно пытаясь раствориться в его обивки. Его взгляд был устремлен в окно, но вряд ли Вайт видел мелькающий за стеклом город.
Алекс украдкой бросал на него встревоженные взгляды, несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз останавливал себя. Какие слова могли бы утешить человека, чей мир только что перевернулся? Какие фразы могли бы залечить раны, нанесенные годами молчания и недопонимания? Он просто положил свою руку поверх ледяных пальцев Вайта, и тот вздрогнул, но руку не отнял.
Швейцар распахнул перед двери, и Вайт поддерживаемый Алексом, вошли в роскошный холл отеля. Здесь пахло орхидеями и сандаловым деревом, мягкие кресла и приглушенный свет создавали атмосферу уединения и комфорта. Но ни Вайт, ни Алекс не замечали этой роскоши, они двигались словно сомнамбулы, ведомые не своей волей, а инерцией событий, которые невозможно было остановить или контролировать.
В лифте Вайт внезапно пошатнулся, и Алекс мгновенно обхватил его за плечи, поддерживая. Тело Вайта после пережитого физического насилия и эмоционального потрясения стало хрупким, словно состоящим из тончайшего стекла, готового разбиться от малейшего прикосновения.
— Я в порядке, — прошептал Вайт, но его голос звучал так, словно он сам не верил в свои слова.
Открыв дверь номера, Алекс осторожно провел Вайта внутрь. Просторная гостиная с панорамными окнами была залита золотистым светом заходящего солнца. На журнальном столике стояла ваза со свежими белыми лилиями.
Вайт медленно опустился на диван, его движения были осторожными, как у старика или тяжелобольного. Его руки, сложенные на коленях, слегка подрагивали, а взгляд был пустым и отстраненным.
Алекс присел рядом, не решаясь нарушить это хрупкое равновесие между словами и молчанием. Он просто был рядом, молчаливая поддержка, и безмолвно выполненное обещание, не оставлять Вайта в беде.
Минуты растягивались в вечность. За окном Лампанг постепенно погружался в сумерки, огни небоскребов зажигались один за другим, превращая город в мерцающий океан света. Где-то далеко слышался гул вечернего трафика, но здесь, высоко над землей, царила почти полная тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера и их дыханием.
Вайт поднял голову, как будто выныривая из глубин своих мыслей. Его глаза, обычно такие яркие и выразительные, сейчас казались потухшими, словно покрытыми тонкой пеленой.
— Расскажи, что там с аккаунтом, — попросил он, его голос был хриплым, как будто он долго молчал или кричал.
Алекс не сразу понял, о чем говорит Вайт, но затем осознание пришло. Конечно, Вайт искал спасения в отстраненной теме, в чем-то обыденном и понятном, что могло бы отвлечь его от эмоционального урагана, бушевавшего внутри. Это была соломинка, за которую хватается утопающий, возможность поговорить о чем угодно, кроме того, что действительно имело значение.
— Я решил, что ты, как и многие писатели, ушел в творческий кризис, — начал Алекс, осторожно подбирая слова. — Поэтому занялся продвижением книги по стандартной схеме.
Он старался говорить ровно и спокойно, как будто рассказывал о погоде или меню на ужин, а не о том, как поддерживал иллюзию существования человека, который в реальности как оказалось, пытался не умереть.
— Собрал команду переводчиков, они оперативно занялись выпуском глав на разных языках, — продолжил он, заметив, как Вайт слегка расслабился, его плечи уже не были так напряжены. — Так как перед отъездом ты передал мне доступ к аккаунту, я мог с легкостью имитировать твою деятельность.
Алекс вспомнил бессонные ночи, когда он сидел перед экраном компьютера, пытаясь подражать стилю Вайта в общении с читателями, подбирая слова, которые тот мог бы использовать, выстраивая фразы так, как это делал он. Это было сложно, но не невозможно.
— Делал незначительные изменения в тексте под предлогом «редакции», — его пальцы изобразили в воздухе кавычки, — Писал читателям про адаптацию под сценарий, юридическое оформление авторских прав... Создавал видимость, что ты активно работаешь.
Вайт кивнул, его взгляд на мгновение ожил, в нем мелькнуло что-то похожее на благодарность, на признание усилий, которые Алекс приложил, чтобы сохранить его карьеру, его репутацию, его мечту.
— Таким образом «Невидимка» жил в то время, как я... — его голос дрогнул, не в силах произнести слово «выживал», но Алекс понял и так.
— Да, — просто ответил он, и в этом коротком слове было больше эмоций, чем в длинных монологах.
Вайт отвернулся к окну, его профиль на фоне вечернего неба казался нарисованным тонкой кистью мастера, четкие линии, идеальные пропорции, тень страдания, придающая особую глубину этому портрету.
— Теперь издательство откажется от работы и сериала не будет? — спросил он тихо, и в его голосе Алекс услышал не столько вопрос, сколько утверждение, полное горькой резиньяции. Ведь Алекс присутствовал при разговоре Вайта с руководством издательства что обсуждали нежелательность развода и привлечения негативного внимания к роману.
— Не думаю, — Алекс придвинулся ближе, осторожно, словно боясь спугнуть редкую птицу. — Если не будет шумихи, то в Корее и не узнают.
Он вспомнил несколько панических звонков от продюсера, обеспокоенного отсутствием личного контакта с автором, но эти проблемы казались такими незначительными сейчас, такими далекими от реальности, в которой они оказались.
— Думаю, Кхун Нития позаботится обо всем, — добавил он с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал.
При упоминании матери Вайт вздрогнул. Его руки сжались на подушке, что он держал все это время в руках, а на лбу выступили капельки пота, делая его похожим на фарфоровую статуэтку, политую водой.
Алекс осторожно положил руку на плечо Вайта, чувствуя, как напряжены его мышцы под тонкой тканью.
— Она скоро будет здесь, — сказал он тихо. — Но ты не обязан с ней разговаривать, если не готов.
— Да нет. Поговорить я обязан. Хотя бы для того, чтобы попросить свободы, — поднял на Алекса взгляд Вайт, пытаясь уловить нотку понимания.
Точно в назначенное время в дверь номера раздался сдержанный стук, не требовательный, но и не робкий, а именно такой, каким мог быть стук Кхун Нитии. Алекс бросил быстрый взгляд на Вайта, безмолвно спрашивая разрешения открыть, и, получив едва заметный кивок, направился к двери.
Нития вошла в номер так, словно это было её личное пространство, с достоинством королевы, привыкшей к безоговорочному уважению. Ни одна прядь волос не выбивалась из идеально уложенной причёски, ни одна эмоция не нарушала спокойствия её лица. Только глаза, те самые глаза, которые она передала своему сыну, выдавали бурю, скрытую за фасадом невозмутимости.
Вайт встал, когда она вошла, не из-за сыновнего почтения, а скорее по привычке, вбитой годами строгого воспитания. Он стоял прямо, расправив плечи, его лицо приобрело то же непроницаемое выражение, что и у матери. Два идеальных отражения друг друга, связанные кровью, болью и невысказанной любовью.
Как и ожидал Вайт, Нития не бросилась к нему в объятия, не стала просить прощения или лить слёзы. Она просто кивнула ему, как деловому партнёру, с которым предстоит обсудить важный контракт.
— Ты хорошо держишься, — сказала она, и в её голосе можно было уловить лишь тень той нежности, которая, мелькнула пару часов назад. — Учитывая обстоятельства.
Алекс, чувствуя себя лишним в этой сцене воссоединения, незаметно отступил к окну, давая им пространство для разговора, а потом и вовсе шмыгнул в спальню.
— Спасибо, что пришла, — ответил Вайт, его голос был ровным, почти безжизненным. — Я полагаю, у тебя уже есть план.
Нития одобрительно кивнула, и расстегнула портфель из тончайшей кожи и достала несколько документов, аккуратно разложив их на журнальном столике.
— Конечно, — указала она на бумаги. — Первым делом нужно оформить развод. Я позаботилась о том, чтобы условия были максимально выгодными для нашей семьи.
Вайт бросил взгляд на документы, но не сделал попытки взять их в руки или прочитать. Он смотрел на свою мать со смесью горечи, усталости и, возможно, смирения.
— Чок подпишет? — спросил он, и в этом вопросе было больше, чем просто практический интерес.
— Он подпишет всё, что я ему подсуну, — ответила Нития, и впервые за весь разговор в её голосе прозвучали стальные нотки, напоминающие о той женщине, которая несколькими часами ранее сокрушила семью Арук, — Он в таком положении, что не может отказать.
Тень улыбки тронула губы Вайта, не радостной, а скорее понимающей, как будто он наконец увидел всю картину целиком.
— Ты всегда получаешь то, что хочешь, да, мама? — в его голосе не было обвинения, только констатация факта.
Нития на мгновение замерла, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на боль или сожаление, но она быстро совладала с собой.
— Не всегда, — ответила она тихо. — Иногда цена слишком высока даже для меня.
Они смотрели друг на друга и видели в глазах напротив такую пропасть, что хотелось разрыдаться. Наконец Нития отвела глаза первой и вернулась к деловому тону.
— Что касается инцидента... — она говорила так, словно речь шла о незначительном происшествии, а не о трагедии, изменившей жизнь её сына. — Я уже связалась с нужными людьми. Полиция не будет проводить расследование. Официальная версия — несчастный случай.
Вайт кивнул, принимая эту информацию без удивления. Конечно, его мать позаботилась бы обо всём. Она всегда так поступала, устраняла проблемы, заметала следы, создавала версии событий, которые устраивали всех участников. Вайт только сейчас понял, почему она всегда была за спиной отца, он был ее живым щитом, ее гарантией, что с первого выстрела она не умрет, а второй успеет предотвратить.
— А что насчёт... — начал он, но Нития перебила его, словно точно знала, о чём он собирается спросить.
Её рука на мгновение замерла над документами, как будто она хотела прикоснуться к сыну, но не решалась.
— Вся эта... ситуация с твоим браком не выйдет за пределы очень узкого круга людей, — продолжила она. — Я об этом позабочусь.
Вайт усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.
— Ты всегда заботишься обо всём, — сказал он, и в его голосе, наконец, прорвались эмоции. — Кроме того, что действительно важно.
Нития вздрогнула, как от пощёчины. Её безупречная маска наконец дала трещину, и на мгновение Вайт увидел настоящую женщину за фасадом деловой императрицы, уставшую, сломленную, но всё ещё пытающуюся держаться.
— Я всегда заботилась о тебе, — сказала она тихо, её голос звучал непривычно хрупко. — Просто... не так, как тебе хотелось бы.
Вайт покачал головой, не принимая этого объяснения, но и не желая начинать спор, который не имел смысла. Слишком поздно было что-то менять, слишком поздно пытаться построить отношения, которых никогда не существовало.
— Мне не нужен сейчас развод, — тихо произнес Вайт, но увидев удивленный взгляд, тут же добавил, — Так будет лучше для моего имиджа.
— Что ты собираешься делать дальше? — спросила Нития, возвращаясь к деловому тону, словно защищаясь им от эмоциональной уязвимости.
Вайт посмотрел на темное небо, окутавшее город.
— Уеду, — ответил он просто.
Нития кивнула, словно ожидала такого ответа.
— Я могу помочь с... — начала она, но Вайт остановил её жестом.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Я справлюсь сам. Без твоей помощи.
Это был не просто отказ от практической поддержки, это было заявление о независимости, о желании строить свою жизнь без влияния матери, которая так долго определяла каждый его шаг.
— Как пожелаешь, — сказала Нития. — Но если передумаешь...
— Я не передумаю, — ответил Вайт с уверенностью, которой сам от себя не ожидал, — Я сам решу когда разводиться, где жить и с кем быть.
Она кивнула, собирая документы обратно в портфель. Её движения были точными и быстрыми, без лишних жестов или нервозности.
— В случае чего, ты всегда можешь мне позвонить.
Вайт молча кивнул, принимая её деловой подход как данность. Возможно, так было проще для них обоих, спрятаться за формальностями, избежать эмоционального взрыва, который мог бы причинить ещё больше боли.
Нития направилась к двери, но остановилась на полпути, словно вспомнив что-то важное. Она обернулась, и на мгновение её лицо озарилось чем-то похожим на нежность, такую глубокую и неожиданную, что Вайт почувствовал, как его сердце сжалось.
— Я всегда любила тебя, — сказала она тихо. — Даже если не говорила об этом.
И прежде чем Вайт успел ответить, она уже вышла из номера, оставив после себя лишь легкий аромат дорогих духов и ощущение незавершённости, которое, возможно, всегда будет сопровождать их отношения.
Алекс подошёл к Вайту и осторожно, протягивая стакан воды.
— Ты в порядке? — спросил он тихо.
Вайт глубоко вздохнул, словно пытаясь изгнать из лёгких все накопившиеся эмоции.
— Буду, — ответил он просто. — Со временем.
* * *
Международный аэропорт Суварнабхуми на рассвете был наполнен особой атмосферой, смесью сонной тишины и нарастающего предвкушения новых путешествий. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая восточное небо в нежные розовые тона, когда Вайт и Алекс прошли паспортный контроль и направился к выходу на посадку.
Вайт шёл легко, почти не ощущая веса своего небольшого чемодана, что собрала ему Лаона. Впрочем, физическая лёгкость была ничем по сравнению с тем облегчением, которое он испытывал внутри. Впервые за долгие годы Вайт чувствовал приятную пустоту, не ту болезненную, которая раньше грызла его изнутри, а особое состояние свободы, когда сброшены все оковы прошлого и будущее раскрывается перед тобой как чистый лист.
Анан настоял на том, чтобы лично отвезти их до аэропорта, и теперь шёл рядом, изредка бросая на друга обеспокоенные взгляды.
— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я полетел с тобой? — спросил он в который раз. — Я мог бы отменить встречи, это не проблема.
Вайт остановился и повернулся к другу с мягкой улыбкой, настоящей улыбкой, которая наконец-то достигала его глаз.
— Я уверен, — ответил он, положив руку на плечо Анана, — Я в состоянии сам о себе позаботиться.
— Где будешь жить, когда решишь все с издательством? — спросил Анан, хотя знал, что Вайт вероятно не скажет.
— Туда, где меня никто не найдёт, — ответил Вайт с лёгкой улыбкой. — По крайней мере, на время.
Они остановились перед зоной, куда пропускали только пассажиров. Вайт взглянул на табло вылетов, где его рейс уже мигал статусом "Посадка".
— Позаботься о себе, и не бросай Чока, — сказал он, снова поворачиваясь к Анану, и на этих словах Анан и Алекс поморщились.
Анан кивнул, сглатывая комок в горле. Он хотел сказать так много, о том, как восхищается силой Вайта, о том, как рад, что тот наконец освободился от токсичных отношений, о том, как будет скучать по нему. Но вместо этого он просто крепко обнял друга, вкладывая в этот жест все невысказанные слова.
— Береги себя, — произнес Анан, неохотно разжимая объятия. — И дай знать, когда будешь готов встретиться. Я всегда на связи.
Вайт кивнул, его глаза на мгновение затуманились эмоциями, которые он больше не пытался скрывать. Этот человек перед ним был единственным, кто оставался рядом без каких-либо условий или скрытых мотивов. Возможно, единственным настоящим в мире фальшивок.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За всё.
Громкое объявление о посадке на рейс прозвучало в динамиках, напоминая, что время прощания истекло. Вайт в последний раз сжал руку друга и, развернувшись, направился к выходу на посадку. Его шаги были легкими, плечи расправлены, словно с них, наконец, сняли невидимый груз, который он нес так долго.
Анан смотрел ему вслед, пока фигуры Вайта и Алекса не растворилась в потоке пассажиров. Он не знал, когда они увидятся снова и где — в Бангкоке, Нью-Йорке, Париже или каком-нибудь крошечном городке на краю света, куда Вайт решит скрыться от прошлого. Но он был уверен, что их пути обязательно пересекутся вновь, когда придет время.
А Вайт, заняв свое место у окна в салоне самолета, смотрел на взлетную полосу, расстилающуюся перед ним, на розовеющее утреннее, и чувствовал, как внутри расцветает что-то новое, не просто свобода от прошлого, но и свобода для будущего. Свобода быть собой, писать свою жизнь без чужих ожиданий и манипуляций.