В ТЕНИ РОДНОГО ДОМА.

« День 2190...

Тата, массивный альфа, в этот вечер был похож на европейскую ёлку в рождественские праздники. Обклеенный кусочками скотча и приставучим конфетти, он тихо бормотал себе под нос ругательства, старательно заворачивая подарки для Блэка. Его большие пальцы, привыкшие к смартфону и рулю автомобиля, неуклюже боролись с нежной упаковочной бумагой и тонкими лентами.

— Чтоб тебя... — прошипел он, когда очередной кусок скотча прилип к его волосатому запястью вместо коробки. — Как это вообще может быть таким сложным?

Гостиная их просторного дома напоминала поле битвы. Разбросанные по ковру обрывки воздушных шаров, кусочки упаковочной бумаги и лент красноречиво говорили об усердности альфы, который решил сам украсить дом к выписке Блэка из роддома. На диване лежали три огромных плюшевых медведя — один для их старшего сына и два поменьше для новорожденных близнецов. Вдоль стен выстроились корзины с цветами и фруктами от родственников и друзей.

Тата отложил в сторону наполовину завернутую шкатулку с браслетом и потянулся к телефону, проверяя время. До рассвета оставалось всего восемь часов, а он едва справился с половиной задач из своего списка.

— Господи, почему я не нанял декоратора? — пробормотал он, пытаясь стряхнуть конфетти с волос. — Точно. Потому что хотел сделать всё сам, как настоящий альфа. Чёртов идиот.

Он усмехнулся собственной глупости и вернулся к шкатулке. В третий раз развернув помятую бумагу, он, наконец, сумел аккуратно обернуть её и даже прикрепить маленький бант. Результат был далёк от совершенства, но Тата знал, что Блэк оценит его старания больше, чем профессиональную упаковку. Блэк всегда ценил в нём желание стараться и пробовать, несмотря на отсутствие опыта. Именно такой подход сделал их семью настоящей, а не просто союзом двух людей.

Тата на мгновение замер, задумавшись о пути, который они прошли вместе. Беременность Блэка была благословением богов и самым большим чудом в жизни пары. По крайней мере, так думал сам омега, который принял ребёнка Таты и Пхаи как родного. Женщина, как и планировал альфа, после выписки не появлялась в жизни супругов, оставив мужчинам прекрасного малыша.

Он помнил, как Блэк, впервые взяв на руки их первенца, смотрел на него с такой безграничной любовью, что у Таты перехватило дыхание. В тот момент он понял, что никогда не видел ничего прекраснее, чем его любимый омега, держащий их сына.

А теперь, спустя два года, Блэк подарил ему ещё двоих детей. Их совместных деток, от плоти и крови их обоих. Тата до сих пор не мог поверить своему счастью, вспоминая ошеломляющий момент, когда Блэк показал ему положительный тест на беременность.

Звонок телефона вырвал его из воспоминаний. На экране высветилось имя его матери.

— Да, мама? — ответил он, пытаясь одновременно распутать гирлянду.

— Как продвигаются приготовления? — спросила она с нотками беспокойства в голосе. — Нужна помощь?

— Нет, я справляюсь, — соврал Тата, глядя на хаос вокруг. — Всё идёт по плану.

— Уверен? Я могу приехать и...

— Мама, правда, я в порядке, — мягко перебил он. — Я хочу сделать это сам для Блэка. Это важно для меня.

В трубке раздался понимающий вздох.

— Хорошо, дорогой. Мы с отцом будем у вас к восьми, как договаривались. И... Тата?

— Да?

— Мы очень гордимся тобой. Вы с Блэком создали прекрасную семью.

Тата почувствовал, как к горлу подкатил комок.

— Спасибо, мама, — тихо ответил он. — Увидимся утром.

Закончив разговор, он снова огляделся. До приезда Блэка оставалось не так много времени, а сделать предстояло ещё немало. Он глубоко вздохнул и вернулся к работе, с новыми силами принявшись распутывать гирлянду.

К полуночи гостиная начала обретать праздничный вид. Над камином висел самодельный баннер с надписью «Добро пожаловать домой!», вдоль стен змеились гирлянды, а на журнальном столике выстроились аккуратно, насколько это было возможно, упакованные подарки.

Тата как раз прикреплял к стене последние фотографии для коллажа, когда услышал звук открывающейся входной двери и восторженный детский крик.

— Папа! Я был у бабушки Наи! Мы кормили уток!

Маленький вихрь ворвался в гостиную, и Тата едва успел развернуться, чтобы поймать в объятия их первенца. Двухлетний Танат, названный в честь деда Таты, выглядел счастливым и возбужденным. Маленький альфа был очень разговорчив и активен, на радость родителям

— Привет, малыш! — Тата поднял сына высоко над головой, вызвав новый взрыв смеха. — Повеселился у бабушки?

— Да! А это всё для папы Блэка? — мальчик с любопытством осматривал украшенную комнату.

— Да, и для твоих новых братишек. Они сегодня приедут домой.

— Правда? И я смогу с ними играть? — Глаза Таната расширились от восторга.

— Не сразу, малыш, они ещё очень маленькие. Но ты сможешь помогать нам, заботиться о братиках. — Тата улыбнулся, опуская сына на пол.

В дверях появилась мать Блэка, Наи, которая забирала внука на ночь, для подготовки сюрприза.

— Выглядит впечатляюще, — прокомментировала она, окидывая взглядом гостиную. — Хотя, конечно, не так аккуратно, как если бы это делала я.

Тата усмехнулся. Их отношения с тёщей всегда включали элемент лёгкого соперничества.

— Главное, что от души, — парировал он. — Блэк оценит.

Наи смягчилась и кивнула.

— Несомненно. Мой сын всегда ценил искренность больше совершенства, — она подошла ближе и неожиданно мягко добавила, — Молодец! Ты хороший отец и муж.

Такое откровенное признание от обычно сдержанной женщины застало Тату врасплох. Он почувствовал, как теплеет в груди от её слов.

— Спасибо, Наи. Это много для меня значит.

Она кивнула, принимая его благодарность, и сменила тему.

— Танат помог мне приготовить специальный суп для Блэка, по рецепту моей матери. Он помогает восстановить силы после родов. Я поставлю его в холодильник.

Пока Наи занималась на кухне, а Танат исследовал подарки на столе, Тата закончил с последними штрихами декора и отправился в детскую, чтобы ещё раз проверить, всё ли готово для близнецов.

Комната, которую они с Блэком так долго планировали и обустраивали, выглядела идеально. Две кроватки с мягкими бортиками, мобили с морскими существами, Блэк настаивал, что морская тематика развивает интеллект, удобное кресло для кормления, пеленальный столик и комод, полный крошечной одежды. На стенах картины, нарисованные самим Блэком, во время беременности с изображениями фантастических существ из детских сказок.

Тата провёл рукой по мягкому пледу в одной из кроваток. Сердце его переполнялось любовью и благодарностью. Теперь, когда они стали родителями во второй раз, Тата и Блэк были по-настоящему счастливы. Их семья была полной, а дом наполненным детским смехом и любовью.

Телефон снова зазвонил. На этот раз это был Пи Чай, их общий друг, который сопровождал Блэка из роддома.

— Мы выезжаем, — сообщил он без предисловий. — Будем минут через сорок, в зависимости от пробок.

Тата почувствовал, как сердце от волнения забилось быстрее.

— Как он? Как малыши?

— Все прекрасно, — в голосе Чая слышалась улыбка. — Блэк немного устал, но счастлив. Дети спят как ангелы, хотя один уже показывает характер, совсем как ты, между прочим.

Тата рассмеялся, представляя, как малыш демонстрирует фирменное упрямство их семьи.

— Спасибо, Пи. Увидимся скоро, — закончив разговор, Тата поспешил обратно в гостиную, чтобы сообщить новости.

— Они выехали! — объявил он Наи и Танату. — Будут здесь примерно через сорок минут.

— Тата, иди приведи себя в порядок, — Наи тут же взяла ситуацию под контроль. Критически оглядывая его заляпанную скотчем футболку и растрёпанные волосы. — Я закончу здесь и присмотрю за Танатом. Твои родители тоже будут с минуты на минуту.

Тата был слишком взволнован, чтобы спорить. Поднявшись в их с Блэком спальню, он быстро принял душ и переоделся в чистую рубашку и джинсы. Посмотрев на себя в зеркало, он провёл рукой по недавно подстриженным волосам и улыбнулся своему отражению.

В день свадьбы он не мог даже представить, что его жизнь станет такой насыщенной. После всего, через что они прошли с Блэком, сейчас их союз крепче, чем когда-либо. И дело вовсе не в истинности.

Спустившись вниз, Тата обнаружил, что Наи каким-то чудом навела идеальный порядок в гостиной, не нарушив при этом его общую концепцию декора. Танат, переодетый в нарядную рубашку, нетерпеливо выглядывал в окно. Придерживаемый его мамой.

— Они едут! — вдруг закричал мальчик, подпрыгивая от возбуждения. — Папа Блэк едет!

Тата мгновенно оказался рядом с сыном у окна. Действительно, на подъездную дорожку только что свернул автомобиль Чая.

Сердце Таты, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Он взял Таната за руку и вместе с ним вышел на крыльцо. Наи следовала за ними, её обычно строгое лицо смягчилось в ожидании встречи с сыном и новыми внуками. По другую сторону встали родители Таты

Машина остановилась, и Чай вышел первым, широко улыбаясь. Он обошёл автомобиль и открыл заднюю дверь. Тата затаил дыхание.

И вот он — Блэк, его омега, его муж, его самый лучший человек на свете. Выглядел он немного утомлённым, но глаза Блэка сияли таким счастьем, какого Тата никогда не видел. В руках омега держал маленький свёрток, а второй такой же нёс Чай, помогавший ему выйти из машины.

— Папа! — закричал Танат, вырываясь из хватки Таты и бросаясь к Блэку.

— Осторожно, малыш! — Тата поспешил за ним, но Блэк наклонялся обнять ребенка, широко улыбаясь.

— Привет, мой храбрый мальчик, — тихо сказал он. — Познакомься со своим братом.

Танат замер, с благоговением разглядывая крошечное личико, выглядывающее из пелёнки.

— Он такой маленький, — прошептал мальчик, осторожно прикасаясь пальцем к щеке новорожденного. — Как его зовут?

— Тайн, — ответил Блэк, с нежностью глядя на старшего сына. — А там твой второй братик, — он кивнул в сторону Чая, держащего младенца. — Его зовут Тиан.

Тата наконец преодолел оцепенение и подошёл к своей семье. Когда их взгляды с Блэком встретились, весь мир, казалось, исчез. В глазах омеги читалась такая глубокая любовь и благодарность, что Тата почувствовал, как к горлу подступают слёзы.

— Привет, — тихо сказал Блэк, улыбаясь сквозь собственные слёзы радости. — Мы дома.

Тата бережно обнял его, стараясь не потревожить малыша, и прошептал: — Добро пожаловать домой, любимый.

Наи деликатно взяла Таната за руку, давая родителям момент воссоединения, и повела внука обратно к дому.

— Пойдём, поможешь мне приготовить чай для родителей, — сказала она, подмигнув мальчику. — И печенье для тебя.

Чай тоже тактично отступил, передавая второго близнеца Тате.

— Я буду в доме, если понадоблюсь, — сказал он, похлопав Тату по плечу.

Тата принял крошечный свёрток с таким благоговением, словно держал величайшую драгоценность мира. Тиан, почувствовав смену рук, приоткрыл глаза — тёмные, с выражением, которое Тата часто видел в зеркале: смесь любопытства и решимости.

— Здравствуй, малыш, — прошептал Тата, чувствуя, как его сердце переполняется любовью. — Я твой папа.

Блэк наблюдал за ними с нежной улыбкой, прижимая к себе Тайна, который мирно спал, не подозревая о важности момента.

— Мне нравится, как ты украсил дом, — сказал Блэк, заметив гирлянды и воздушные шары, видневшиеся через открытую дверь, — Там остался еще кусочек.

Тата смущённо провёл рукой по волосам, куда указал взглядом муж, чувствуя прилипший кусочек ленты.

— Ты не представляешь, какой это был бой, — признался он со смешком. — Но я хотел, чтобы всё было идеально для вас троих.

— Оно и есть идеально, — мягко ответил Блэк. — Всё, что делаешь ты, для меня всегда идеально.

Они медленно направились к дому, каждый с младенцем на руках, их плечи соприкасались при каждом шаге — молчаливое подтверждение их единства и близости.

— Знаешь, — задумчиво произнёс Блэк, когда они поднимались по ступенькам крыльца, — когда я лежал в роддоме, я думал о нашем пути. О том, как всё начиналось, и о том, где мы сейчас.

Тата внимательно слушал, придерживая дверь, чтобы Блэк мог войти первым.

— И что ты думаешь? — спросил он, когда они оказались в тепле дома.

Блэк на мгновение задумался, глядя на свою семью: на Таната, который возился с бабушками и дедом на кухне, на Чая, улыбающегося им из гостиной, на Тату с их сыном на руках, и на маленького Тайна, спящего у него на груди.

— Я думаю, что иногда самые сложные начала приводят к самым прекрасным историям, — наконец ответил он. — И что наша история — самая прекрасная из всех, что я знаю.

Тата не мог не согласиться. Глядя на свою семью, он ощущал себя самым богатым человеком в мире. Никакие деньги, никакая карьера, никакие достижения не могли сравниться с тем, что у него было сейчас.

— Дом, — мягко произнёс Чай, привлекая их внимание, — Выглядит, словно, после торнадо из конфетти и упаковочной бумаги. Что здесь произошло?

Тата засмеялся, качая головой.

— Ты просто не видел, как было раньше. Наи чудом привела всё в относительный порядок.

Блэк с любопытством огляделся, замечая следы усердной работы альфы: немного кривоватый баннер, неровно развешанные гирлянды, не совсем симметрично расставленные букеты и подарки, обёрнутые с явным энтузиазмом, но минимальным мастерством.

— Это... прекрасно, — искренне сказал он, и в его глазах заблестели слёзы. — Самый лучший сюрприз, который я когда-либо получал.

Тата почувствовал, как расслабляются его плечи. Он так волновался, хотел, чтобы всё было идеально, но теперь понимал, что совершенство заключается не во внешнем лоске, а в любви, которая стоит за каждой мелочью.

Наи появилась из кухни с подносом, на котором стояли чашки с ароматным травяным чаем.

— Сядьте, отдохните, — скомандовала она, указывая на диван. — Тайн и Тиан скоро проголодаются, а тебе нужно набираться сил, — это уже было адресовано Блэку.

Новоиспечённые родители осторожно устроились на диване, бережно держа малышей. Танат забрался между ними, с восхищением разглядывая своих братьев.

— Они всегда будут такими тихими? — с надеждой спросил он.

Взрослые обменялись понимающими улыбками.

— Не совсем, — ответил Тата, взъерошивая волосы старшего сына. — Скоро они научатся громко сообщать о своих желаниях. Но ты, как старший брат, будешь помогать нам заботиться о них, верно?

Танат гордо выпрямился и серьёзно кивнул.

— Я буду самым лучшим старшим братом! — пообещал он. — Научу их всему, что знаю!

— И что же ты знаешь в свои два года? — поддразнил его Блэк, с нежностью глядя на сына.

— Многое! — уверенно заявил мальчик. — Я знаю, как кормить уток, как строить башни из кубиков, и как заставить папу Тату дать мне мороженое даже после ужина!

Блэк притворно возмутился и повернулся к Тате: — Вот как? Мороженое после ужина?

Тата виновато улыбнулся.

— Только когда тебя не было дома. У него очень убедительные аргументы.

— Он весь в тебя, — сказал Блэк, качая головой, но его глаза светились любовью. — Такой же упрямый и харизматичный.

— И в тебя тоже, — парировал Тата. — Такой же умный и наблюдательный.

Они обменялись взглядами, полными взаимопонимания и любви. Блэк осторожно переложил Тайна в специальную колыбельку, которую Наи предусмотрительно принесла в гостиную, и принял из рук Таты Тиана, устраивая его рядом с братом.

— Посмотри на них, — тихо сказал он, когда близнецы, словно почувствовав близость друг друга, одновременно вздохнули во сне. — Они идеальны.

Тата обнял мужа за плечи, притягивая его к себе.

— Как и ты, — прошептал он, целуя Блэка в висок. — Спасибо тебе. За наших детей, за нашу семью, за всё.

Блэк прильнул к нему, наслаждаясь привычным теплом и силой альфы.

— Нам обоим есть за что благодарить друг друга, — ответил он. — И у нас впереди целая жизнь, чтобы продолжать это делать.

Танат, не очень понимающий взрослые разговоры, но чувствующий особую атмосферу момента, просто обнял обоих родителей, создавая своеобразный семейный круг.

В этот момент Тата подумал, что, несмотря на все трудности, через которые им пришлось пройти, несмотря на все препятствия, которые они преодолели, всё было не зря. Потому что это привело их сюда: в этот дом, к этой семье, к этому совершенному счастью, которое не измерить никакими материальными ценностями.

Их дом, украшенный неумелыми, но искренними стараниями Таты, наполненный ароматом травяного чая и детским смехом Таната, стал свидетелем рождения новой главы их жизни — главы, которая обещала быть самой счастливой из всех.

HAPPY AND»

— Дописал? — заглядывая через плечо, спросил Доюн, бережно поглаживая плечо Вайта. Его длинные пальцы невесомо скользили по ткани домашней рубашки писателя, создавая едва уловимое, но такое приятное тепло.

— Теперь у тебя есть второй сезон, — ответил Вайт, откидываясь на спинку кресла и с наслаждением поморщившись от удовольствия. Он прикрыл уставшие от долгой работы глаза и глубоко вдохнул аромат свежесваренного кофе, который Доюн аккуратно поставил перед ним. Крепкий, с легкими нотками ванили — именно такой, какой он любил. Писатель невольно улыбнулся, оценив заботу.

Их пальцы на мгновение соприкоснулись, когда Вайт принимал чашку, и от этого мимолетного касания по коже пробежали мурашки. Доюн заметил эту реакцию и мягко улыбнулся, не убирая руку дольше необходимого.

Вайт и Доюн познакомились в издательстве. Доюн Ли стал одним из инвесторов, спонсирующих выход сериала, который должен был сниматься по мотивам романа Вайта. Высокий, всегда безупречно одетый кореец с внимательным взглядом и сдержанной улыбкой с первого дня проявил неподдельный интерес к писателю, но официальный брак Вайта и постоянно крутящийся вокруг него Алекс несколько смущали Доюна. Он не был тем, кто разбивает чужие семьи, в его системе ценностей это считалось недопустимым.

Однако со временем Доюн начал замечать настораживающие детали: Вайт не возвращался в перерывы в Таиланд, в его социальных сетях не мелькал муж, и из всех, кого мужчина видел вокруг талантливого писателя, только Алекс. Агент с добродушным лицом и широкими плечами, проявлял излишнюю заботу и внимание о своем подопечном.

Доюн, с его острым умом и способностью читать людей, сразу заметил тот щенячий взгляд, которым Алекс одаривал Вайта каждый раз, когда думал, что его никто не видит. Он ловил каждое слово писателя, смеялся над его шутками чуть громче необходимого и всегда оказывался рядом, когда требовалась помощь. Но Вайт либо намеренно игнорировал эти знаки внимания, либо действительно не понимал, что здоровяк буквально сходил с ума при виде даже мимолетной улыбки писателя.

И тогда Доюн решился. Он взял на себя смелость начать осторожно ухаживать за Вайтом. Сначала это были небольшие, ненавязчивые подарки в честь успешно снятых промо-материалов для будущего сериала — дорогая ручка с гравировкой, изящный ежедневник в кожаном переплете. Затем — элегантные букеты за каждую новую главу, которую Вайт сдавал в срок, или билеты в кино на нашумевшие премьеры «для вдохновения», как объяснял Доюн с той особенной улыбкой, которая преображала его обычно серьезное лицо.

Вайт принимал эти знаки внимания с легким смущением, которое выдавал лишь едва заметный румянец на бледных щеках. Действия Доюна были аккуратными, продуманными, никогда не переходящими грань приличий, но в темных глазах корейца Вайт безошибочно считывал то, что мужчина не говорил вслух — искреннюю заинтересованность и растущий с каждым днем интерес.

Незадолго до премьеры сериала, на которой должен был появиться Чок, о котором все знали, но которого никто в их кругу ни разу не видел, Доюн решился на откровенный разговор. Полгода — достаточный срок, чтобы определиться с чувствами и понять, что это не мимолетное увлечение.

Доюн пригласил Вайта в ресторан, тщательно выбрав для их встречи тихое и уютное место с приглушенным светом и ненавязчивой музыкой. Вдали от любопытных глаз коллег и вездесущих журналистов, которые в последнее время проявляли повышенный интерес к талантливому писателю и его будущему экранизированному роману.

Вайт пришел вовремя, как всегда элегантный в своей простоте — светлые волосы чуть растрепаны, словно он только что провел по ним рукой в задумчивости, кремовый свитер мягко облегал хрупкую фигуру. Доюн встал ему навстречу, невольно залюбовавшись его плавными движениями. Когда они расположились за столиком, и первые блюда были заказаны, Доюн решил не откладывать разговор.

— Вайт, — начал он, аккуратно подбирая слова, — Я знаю, что ты видишь мои чувства. — Его голос был спокойным, но в глазах читалось волнение, которое он не мог полностью скрыть. — И я не дурак, как Алекс, который всё чего-то ждет, не решаясь сделать шаг. — Он слегка наклонился вперед, понизив голос. — Ты можешь отвергнуть меня сейчас, и мы останемся хорошими друзьями, партнерами по проекту. Я уважаю твой выбор. Но я хотел бы получить шанс... узнать тебя лучше, быть чем-то большим в твоей жизни.

Взгляд Вайта тут же поник, словно тяжелая невидимая ноша придавила его плечи. Он рассеянно перебирал палочками рис в своей тарелке, его тонкие пальцы слегка дрожали. Доюн видел, как писатель нервно закусил нижнюю губу, вероятно, обдумывая, стоит ли делиться частичкой своей израненной души с человеком, которого он знал относительно недолго.

Когда молчание затянулось, и Доюн уже готов был сказать, что понимает и не настаивает, Вайт поднял глаза — глубокие, как предрассветное небо, полные невысказанной боли.

— Мой роман частично автобиографичен, — ответил он так тихо, что Доюн едва расслышал его слова в приглушенном гуле ресторана.

Доюн замер, не ожидая такого поворота. Его рука, поднесшая бокал с вином к губам, остановилась на полпути. Он осторожно вернул бокал на стол, не отрывая взгляда от лица Вайта. Видя замешательство мужчины, писатель глубоко вздохнул и решил быть предельно честным.

— Чем слаще все было в романе, тем хуже была моя реальность, — продолжил он, нервно проводя пальцем по краю своего бокала. — Та часть, что вы сейчас снимаете... Детство нелюбимого ребенка, вынужденное замужество, и после... — его голос слегка дрогнул, а в глазах на мгновение блеснула влага, которую он тут же попытался скрыть, опустив ресницы. — Это все правда...

Вайт внимательно следил за реакцией Доюна, его плечи напряглись, словно он готовился к удару. Он ждал жалостливых взглядов, неловких слов утешения, банальных фраз «все наладится», которыми ежедневно одаривал его Алекс, не понимая, что такие слова лишь бередят раны, не помогая их залечить.

Однако Доюн удивил его. Вместо ожидаемой жалости на его лице отразилось спокойное внимание и терпеливое ожидание. Он не перебивал, не пытался утешать — просто был сосредоточен на лице Вайта, ожидая, пока тот сам решит, сколько готов рассказать.

Вайт благодарно кивнул, оценив такт собеседника, и, собравшись с духом, продолжил: — И если после в моем романе было «долго и счастливо», — его пальцы нервно смяли салфетку, лежавшую на коленях, — в моей жизни было «бесконечно горько».

Последние слова он произнес почти шепотом, но в тишине, возникшей между ними, они прозвучали подобно грому. Доюн позволил себе осторожно коснуться руки Вайта — не навязываясь, просто обозначая поддержку. Его прикосновение было теплым и уверенным, без намека на жалость.

— Почему ты тогда не развелся? — спросил он с серьезным выражением лица. Его брови слегка сдвинулись, создавая на лбу легкую морщинку концентрации. Доюн понимал, что он даже представить не хочет, не то что знать, насколько страдал этот белокурый ангел с потухшим взглядом. Ему хотелось защитить Вайта, оградить от всех бед, забрать его с собой туда, где никто и никогда не сможет его обидеть.

Вайт невесело усмехнулся, и эта усмешка так не вязалась с его обычно мягким выражением лица, что у Доюна защемило сердце.

— Если честно, — писатель отпил глоток вина, словно собираясь с силами, — Сначала я надеялся, что Чок побежит за мной. — Он покачал головой, явно осуждая свою прошлую наивность. — Да и издательство дало мне понять, что лишняя шумиха вокруг моего имени ни к чему. — Вайт поднял взгляд, в котором читалась горькая ирония. — Кто поверит в мою историю любви, если я сам не смог удержать свою семью?

Доюн не отрывал взгляда от лица Вайта, внимательно изучая каждую эмоцию, проскальзывающую в его глазах, каждое движение губ. Его собственные пальцы непроизвольно сжались вокруг ножки бокала так сильно, что побелели костяшки. Он должен был задать вопрос, который мучил его с того момента, как Вайт начал говорить, но боялся услышать ответ. Сделав глубокий вдох, Доюн слегка наклонился вперед, локти опираясь о стол, плечи напряжены, как перед прыжком в ледяную воду. И все же...

— Ты все еще его любишь? — аккуратно спросил Доюн, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. Он невольно задержал дыхание после вопроса, хотя внутри все сжималось от страха услышать «да». Его глаза неотрывно следили за малейшими изменениями в выражении лица Вайта, а пальцы левой руки нервно постукивали по скатерти, выдавая внутреннее напряжение.

Вайт замер, словно статуя, только тонкие пальцы медленно и задумчиво скользили по ободку бокала, создавая едва слышный хрустальный звон. Его плечи поникли, а взгляд на мгновение затуманился, словно он смотрел куда-то далеко внутрь себя, пытаясь найти честный ответ не только для Доюна, но и для самого себя. Нижняя губа чуть заметно дрогнула, и он прикусил её, сдерживая эмоции.

— Нет, — с нескрываемым сожалением произнес Вайт, качнув головой и позволив светлым прядям на мгновение закрыть лицо, словно занавесом. Он отвел взгляд, фокусируясь на картине на стене за плечом Доюна. — Доктор Пхобун помог мне выбраться из этой иллюзии чувств. Но я боюсь...

Его голос затих, а пальцы нервно сжались вокруг ножки бокала. Вайт медленно повертел бокал, наблюдая, как темно-рубиновое вино омывает стенки хрусталя, оставляя тонкие дорожки, похожие на слезы. Уголки его губ дернулись в горькой полуулыбке, и он хмыкнул, резко выдыхая через нос.

— Это так похоже на то, как мою опустошённую душу омывало первые недели кровью, — прошептал он почти неслышно, больше себе, чем собеседнику.

Доюн инстинктивно подался вперед, словно хотел защитить Вайта от этих мрачных воспоминаний. Его рука дернулась, почти коснувшись пальцев писателя, но он сдержался, давая ему пространство.

— Это было страшно, остаться одному, — продолжил Вайт, теперь его голос звучал тише, глуше. Он поднял свободную руку и нервно пригладил волосы, зацепившись пальцами за прядь над ухом. — Я всегда жил по чьей-то указке, зависел от чужого настроения и желаний, я никогда не жил сам для себя. — Он сглотнул, кадык дернулся на бледной шее, и после короткой паузы писатель решительно выпрямил спину и поднял на собеседника серьезный взгляд, в котором читалась внутренняя борьба.

— Ты не подумай, — Вайт вскинул руку в предупреждающем жесте, его пальцы дрожали едва заметно, — Я говорю это все не потому, что хочу тебя оттолкнуть, или потому что хочу жалости и излишнего внимания. — Его глаза вдруг стали удивительно ясными и прямыми, а в голосе появилась твердость, которую Доюн редко слышал. — Я просто хочу, чтобы ты знал, как обстоят дела. Мне импонируют твои чувства, — на этих словах щеки Вайта тронул легкий румянец, — И я бы хотел ответить тебе взаимностью. — Он опустил взгляд на свои руки, сцепленные теперь в замок на столе. — Но я не знаю, как мое сердце отреагирует на Чока.

Доюн выдохнул, только сейчас осознав, что все это время практически не дышал. Его плечи расслабились, а во взгляде промелькнула искра надежды, которую он тут же попытался скрыть, не желая давить на Вайта. Мягкая улыбка тронула его губы, и он медленно кивнул, словно принимая каждое сказанное слово.

— Я тебя понимаю, — произнес Доюн, его голос стал мягче, теплее. Он протянул руку через стол и позволил себе легко, почти невесомо коснуться запястья Вайта. — Спасибо, что не отверг.

Ладонь Доюна была теплой, и Вайт не отстранился от прикосновения, что уже было маленькой победой. Мужчина улыбнулся шире, морщинки в уголках глаз придали его лицу особое очарование. Он решительно приподнял бокал, взглядом указав на бокал Вайта, и улыбнулся той доброй, уверенной улыбкой, от которой глаза превращались в полумесяцы, а лицо словно озарялось изнутри — улыбкой, которая всегда позитивно действовала на Вайта, заставляя его чувствовать себя в безопасности.

— Давай выпьем за то, чтоб все шло своим чередом, — торжественно произнес Доюн, легко касаясь своим бокалом хрусталя в руке Вайта. Его глаза искрились неподдельной радостью, а в голосе звучала обещающая нота. Сделав глоток вина, он аккуратно поставил бокал на стол и, слегка прищурившись, добавил: — Но я все же хотел бы, чтобы ты держался на расстоянии вытянутой руки от Алекса. — Он шутливо покачал головой, хотя в глазах промелькнула тень беспокойства. — В агентстве весть что о вас болтают.

Вайт удивленно вскинул брови, его рука, державшая бокал, замерла на полпути. Он моргнул несколько раз, явно не ожидав, такого поворота разговора.

— Но я же не согласился на отношения? — произнес он с легким вызовом, хотя уголки губ дрогнули в намеке на улыбку, а в глазах появился озорной блеск, которого Доюн раньше не видел.

— Верно, — Доюн довольно улыбнулся, заговорщически сверкнув глазами и наклоняясь ближе, словно собирался поделиться секретом. Он поднял указательный палец, подчеркивая свою мысль. — Но и не отверг мои чувства.

Его пальцы «случайно» коснулись руки Вайта, и на этот раз он позволил им задержаться чуть дольше, наслаждаясь мимолетной близостью. В глазах Доюна читалось понимание и принятие осторожности Вайта, но также и решимость — он определенно не собирался сдаваться.

Вайт покачал головой, но не смог сдержать улыбку, которая осветила его лицо, делая его еще более привлекательным. Впервые за весь вечер его плечи полностью расслабились, а в глазах появилось что-то, похожее на предвкушение.

Доюн знал, что понял и принял осторожность и чувства Вайта, и был готов подождать. Терпение — его сильная сторона, особенно когда награда стоит ожидания. Тем более до премьеры, где все карты будут раскрыты, осталось совсем чуть-чуть.