Глава 19. Больничный.
Больничная палата класса VIP была погружена в полумрак, плотные шторы пропускали лишь тонкие лучи дневного света, создавая иллюзию вечных сумерек. Белые стены, дорогая мебель из тёмного дерева и последние модели медицинского оборудования подчёркивали статус пациента, лежащего на широкой больничной кровати.
Вайт, миниатюрный и исхудавший до неузнаваемости, казался частью постельного белья, такой же бледный, почти прозрачный. Его тонкие руки, безжизненно лежащие поверх одеяла, напоминали хрупкие ветви, которые могут сломаться от малейшего прикосновения. Синяки, оставленные Чоком в приступе ярости, уже пожелтели и почти сошли, но это лишь обнажило другие следы долгих недель страданий, выступающие кости, истончённую кожу, паутину голубоватых вен, просвечивающих сквозь неё.
Когда-то Вайта сравнивали с ангелом, его вьющиеся белокурые волосы, словно нимб, обрамляли лицо с тонкими, одухотворёнными чертами. Теперь же он напоминал скорее посланника смерти, изящество сменилось болезненной хрупкостью, красота изнурённостью. Волосы потускнели, свисая безжизненными прядями вокруг исхудавшего лица. Щёки глубоко впали, подчёркивая острые скулы и заострившийся подбородок. Глаза, когда-то лучистые и полные жизни, теперь казались огромными на истощённом лице, окружённые тёмными кругами.
Руки, некогда изящные и красивые, превратились в практически высохшие кости, обтянутые тонкой кожей. Тонкие запястья опутывали трубки капельниц, по которым медленно стекали прозрачные жидкости, единственное питание, которое его измученное тело могло принять.
Мониторы у изголовья кровати тихо пищали, отсчитывая удары сердца, слабые, но упрямые, как и воля Вайта к жизни, которую не смог сломить даже Чок со всей своей жестокостью.
У изножья кровати в мягком кресле сидела Лаона, горничная дома Нидж. Невысокая женщина средних лет с собранными в тугой пучок волосами и усталым, но добрым лицом. Она вызвалась заботиться о своём боссе в больнице, когда стало ясно, что ни Чок, ни родители Вайта не собираются дежурить у его постели. Лаона была единственным человеком, который тайком помогал Вайту в самые тяжёлые дни, подкладывая обезболивающие после особенно жестоких «визитов» Чока, украдкой меняя окровавленные простыни, когда другие слуги отворачивались, делая вид, что ничего не происходит.
Сейчас она была полностью поглощена какой-то игрой на телефоне, яркие вспышки на экране отражались в её очках, а пальцы быстро скользили по сенсорному дисплею. Погружённая в виртуальный мир, она не заметила слабого движения — тонкие пальцы Вайта чуть шевельнулись на белоснежной простыне, как будто пытаясь ухватиться за что-то невидимое.
Тишину палаты нарушал лишь монотонный писк кардиомонитора и приглушённые звуки больничного коридора за дверью. Время здесь словно остановилось, заключив Вайта в кокон между жизнью и смертью, реальностью и забвением. Он был так далеко от мира, который причинил ему столько боли, и в то же время так близко к возвращению в него.
На прикроватной тумбочке стоял букет белых лилий , любимых цветов Вайта, принесённый Лаоной из сада особняка Нидж. Их сладковатый аромат наполнял палату, создавая иллюзию присутствия той жизни, которая осталась за стенами больницы. Рядом с вазой лежал потрёпанный ноутбук, единственная связь Вайта с миром его фантазий, его спасение и убежище. Лаона тайком принесла его, зная, как важен он для её подопечного, правда вот хозяин не мог им воспользоваться, уже больше недели находясь без сознания.
Пальцы Вайта снова дрогнули, на этот раз сильнее, и его сухие губы приоткрылись, пытаясь втянуть больше воздуха. Возможно, даже в забытьи он продолжал писать свою историю, ту, где Блэк и Тата были свободны от оков жестокости и обмана, где любовь была светом, а не тьмой, поглотившей его собственную жизнь.
Тишину палаты нарушил слабый, едва различимый шелест простыни.
— Больно, — прошептал Вайт, с видимым усилием пытаясь открыть глаза. Его голос был настолько тих, что казалось, будто он доносится из другого мира.
Лаона вздрогнула, мгновенно отбросив телефон и подскочив к кровати. Её лицо озарилось смесью облегчения и тревоги.
— Ох, милый, хвала небесам! — воскликнула она, осторожно беря его хрупкую руку в свои. — Я так переживала. Ты целую неделю не приходил в сознание.
Вайт с трудом разлепил веки, пытаясь сфокусировать взгляд на лице горничной. Зрачки его расширились, словно пытаясь поглотить окружающую реальность. Обрывки воспоминаний врывались в сознание подобно вспышкам молний: крик, кровь и озверевший Чок, склонившийся над ним с искажённым от ярости лицом. Воспоминания накатывали одно за другим, вызывая дрожь во всём теле.
— Тише, тише, — Лаона бережно поправила одеяло, укрывая его дрожащие плечи. — Ты в безопасности. Здесь его нет.
Она наклонилась ближе, внимательно вглядываясь в его бледное лицо.
— Как ты себя чувствуешь? Где болит? — её руки порхали над ним, не решаясь прикоснуться, чтобы не причинить дополнительной боли. — Ты хочешь пить? Может быть, приподнять подушку?
Вайт слабо кивнул, и Лаона немедленно поднесла к его губам стакан с водой, вставив в рот соломинку. Её движения были аккуратны и полными заботы, видно было, что за эту неделю она научилась ухаживать за больным.
— Осторожно, маленькими глотками, — приговаривала она, придерживая его голову. — Не торопись.
Напоив его, она осторожно промокнула капли воды с его подбородка мягкой салфеткой.
— Я сейчас же позову доктора, — сказала она, нажимая на кнопку вызова медперсонала. — Он должен тебя осмотреть. Ты нас так напугал!
Пока они ждали врача, Лаона не переставала хлопотать вокруг Вайта, то поправляла подушку, то укрывала его выше одеялом, то просто держала за руку, словно боясь, что если отпустит, он снова погрузится в забытье.
— Я сохранила твой ноутбук, — шепнула она, кивая на прикроватную тумбочку. — Спрятала, когда... когда всё случилось. Никто не знает, что он здесь.
Через несколько минут в палату вошёл врач, высокий мужчина средних лет с проседью в тёмных волосах и усталыми, но внимательными глазами. Лаона почтительно отступила, давая ему пространство для работы, но осталась рядом, не сводя глаз с Вайта.
Доктор тщательно осмотрел пациента, проверил его рефлексы, зрачки, прослушал лёгкие и сердце. Его лицо становилось всё мрачнее с каждой минутой осмотра. Наконец, он выпрямился и посмотрел на Вайта с выражением профессиональной озабоченности, за которой проглядывало что-то личное, сострадание, может быть, даже гнев на того, у кого поднялась рука сотворить такое.
— Как только жизненные показатели будут в норме, я буду вынужден сообщить в полицию, — произнёс он тихо, но твёрдо.
Вайт слабо покачал головой, глаза его наполнились тревогой.
— Я не буду писать заявление на мужа, — выдохнул он с усилием.
Доктор помолчал, словно подбирая слова, затем наклонился ближе, чтобы Вайт мог его лучше слышать.
— Боюсь, дорогой, это тебе светит тюремный срок, — сказал он с тяжёлым вздохом и, покачав головой, вышел из палаты.
Лаона тихо вздохнула, глядя вслед доктору. В её глазах читалось понимание того, о чём говорил врач, и от этого было страшно. Она вернулась к кровати и присела на краешек, осторожно взяв руку Вайта в свои ладони.
— Не волнуйся сейчас об этом, — прошептала она, хотя её собственный голос дрожал. — Сначала тебе нужно поправиться. Я буду рядом, что бы ни случилось. Я уже написала с твоего компьютера твоим корейским партнерам.
Вайт смотрел на неё отсутствующим взглядом, словно слова доктора унесли его куда-то далеко. Его губы беззвучно шевелились, будто он пытался что-то сказать или, может быть, писал в своём воображении продолжение истории Блэка и Таты, единственного мира, где у него ещё оставалась свобода.
Лаона осторожно поглаживала его руку, не нарушая тишины, позволяя ему уйти в свои мысли, где, возможно, было меньше боли, чем в реальности, которая очень скоро обрушится на него.
***
Вайт снова пришел в себя после нескольких часов беспокойного сна. Его сознание, словно осторожная птица, покидало убежище забытья, возвращаясь в реальность, полную боли и неопределенности.
Лаона сидела рядом, как всегда. Заметив, что глаза Вайта открыты, она отложила вязание и подошла к маленькому столику, где под крышкой дымился свежий овощной бульон.
— Доктор сказал, что нужно начинать с жидкой пищи, — проговорила она тихо, присаживаясь на край кровати с миской в руках. — Ничего тяжелого пока. Я сама приготовила, из органических овощей.
Лаона осторожно приподняла голову Вайта и подложила еще одну подушку, чтобы ему было удобнее. Её движения были выверенными и нежными, как у матери, ухаживающей за больным ребенком.
— Не торопись, — приговаривала она, поднося ложку к его бескровным губам. — Маленькими глотками.
Вайт послушно открывал рот, принимая теплую жидкость. Бульон был лёгким, с едва уловимым ароматом трав и овощей, идеальным для его истощенного организма. Лаона терпеливо кормила его, вытирая салфеткой случайные капли, скатывающиеся по подбородку.
После нескольких ложек Вайт слабо качнул головой, показывая, что пока достаточно. Лаона не настаивала, отставила миску и помогла ему удобнее устроиться на подушках.
— Ты знаешь, что произошло? — спросил Вайт тихим, надломленным голосом, который, казалось, принадлежал гораздо более старому человеку.
Лаона опустила глаза, словно собираясь с мыслями, затем села в кресло рядом с кроватью и сложила руки на коленях.
— Анан пришел в дом, в поисках тебя, — начала она. — Оказывается, его не было в стране три недели, и он не знал, что происходит. Вернувшись, он занялся разбором дел и обратил внимание, что на твоей странице нет обновлений.
Она на мгновение прервалась, заметив беспокойство, промелькнувшее в глазах Вайта.
— Но ты не переживай, я отправила всё, что ты написал, редактору, — поспешила добавить она с мягкой улыбкой. — Анан пришёл и звал тебя, когда Чока не было, но к нему вышла только Анчали.
Лаона поджала губы, как будто следующие слова были ей неприятны.
— Она наговорила ему кучу гадостей, что ты в доме просто как домашняя зверушка, дырка, куда Чок сливает сперму, потому что она не может.
Вайт поморщился, вспоминая все те обидные слова, что слышал от девушки за последние недели. Её презрение, смешанное с плохо скрываемой ревностью, преследовало его даже в собственной спальни, куда она иногда заходила, чтобы просто напомнить ему о его месте в доме.
В тот вечер, когда он услышал шум и голоса, Вайт вышел из своей комнаты, Чок больше не запирал спальню, понимая, что у Вайта в его состоянии не хватит сил сбежать, и никто в доме ему не поможет. Он просто хотел узнать, что происходит, почему кто-то кричит его имя внизу.
Анчали, стоявшая в начале лестницы, вероятно, забыла, что Вайт находится в доме. Когда она услышала его тихий голос позади себя, то вздрогнула и испуганно обернулась. В тот момент её нога соскользнула со ступени.
Лаона поднялась и подошла к кувшину с водой, наливая себе стакан. Её руки слегка дрожали, выдавая внутреннее напряжение.
— Когда Чок зашёл домой, — продолжила она, отпив глоток воды, — он увидел Анчали, лежащую у основания лестницы, а на её платье была кровь.
Она замолчала, глядя куда-то в окно, за которым виднелось больничное крыло.
— Ребёнка больше нет? — тихо спросил Вайт, испытывая небывалый прилив страха и адреналина.
Ребёнок, которым был одержим его муж. Ребёнок, которому он собирался дать фамилию Вайта, хотя всем было известно, что биологическим отцом будет сам Чок. Ребёнок, которого Вайт ненавидел всей душой, потому что он стал символом его окончательного унижения, когда Чок открыто привёл в дом Анчали и объявил, что она родит ему наследника.
— Ты не переживай, — Лаона вернулась к кровати и осторожно присела рядом. — Анан был там, он дал показания полиции, что она сама упала, но на камерах...
Она замялась, словно боясь произнести следующие слова.
— Ракурс был такой, что можно сказать, она упала из-за тебя. Они написали заявление, обвиняя тебя в покушение на убийство.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и пугающие. Вайт почувствовал, как его сердце ускорило ритм, а к горлу подступил комок тошноты. Монитор рядом с кроватью начал пищать чаще, отражая его паническую реакцию.
— Но это же неправда, — прошептал он, его голос дрожал. — Я ничего не делал. Я просто вышел из комнаты.
— Я знаю, милый. Анан тоже знает. Он нанял адвоката для тебя, очень хорошего. Он сказал, что не позволит им сломать тебе жизнь ещё больше, — Лаона взяла его руку, пытаясь успокоить, осторожно убрая прядь волос с его лба.
— Они не могут тебя забрать, пока доктор не разрешит. А он сказал, что ты слишком слаб для допросов. Так что у нас есть время подготовиться.
Вайт закрыл глаза, чувствуя, как силы снова покидают его. Мысль о том, что ему предстоит отвечать за преступление, которого он не совершал, после всего, что с ним сделал Чок, казалась невыносимой иронией судьбы.
— Я не хочу в тюрьму, — прошептал он так тихо, что Лаона скорее прочитала эти слова по его губам, чем услышала.
— Мы не допустим этого, — произнесла она с неожиданной твёрдостью в голосе, сжимая его руку. — Я расскажу всё, что видела в доме. Как он обращался с тобой. Что он сделал.
— Мы слишком долго молчали, наблюдая, как он разрушает тебя. Больше не будем, — её глаза наполнились слезами, но в них читалась решимость.
Вайт посмотрел на неё с удивлением и благодарностью. В мире, где он привык оставаться один на один со своими страданиями, даже такое маленькое проявление поддержки казалось чудом.
— Отдыхай, — мягко сказала Лаона, видя, что его веки тяжелеют. — Я буду здесь, когда ты проснёшься. Обещаю.
Вайт кивнул и позволил сну снова унести его в мир, где не было ни Чока, ни Анчали, ни обвинений в убийстве. Туда, где жили только Блэк и Тата, и где любовь была настоящей.
***
Монотонный стук просачивался в сознание Вайта, вырывая его из зыбкого убежища сна. Сначала он подумал, что это часть кошмара, но звук был слишком настойчивым, слишком реальным. Медленно разлепив веки, Вайт быстро нашел источник звука, и его сердце замерло.
Чок сидел в кресле возле кровати, его указательный палец методично стучал по деревянному подлокотнику. Тук-тук-тук. Размеренно, как метроном. Или как отсчет времени до неминуемой катастрофы.
Ледяной взгляд мужа встретился с испуганным, прозрачным взглядом Вайта, и писатель физически ощутил холод, исходящий от этих глаз. Чок изменился за прошедшие дни, эти глаза, обычно наполненные бушующим гневом, теперь были пустыми, как у глубоководной рыбы. Раньше, даже когда Чок бил его, в моменты самых жестоких истязаний, его глаза горели огнем, в них читалась жажда причинить боль, наказать, отомстить. В его действиях хоть и была агрессия, но больше какого-то извращенного отмщения, он за собственные ошибки наказывал Вайта и упивался властью над ним.
Сейчас же его взгляд был пуст, Вайт заметил недельную щетину на лице Чока, делавшую его старше своего возраста. Волосы, обычно уложенные в безупречную прическу, сейчас были спутаны и немыты. Он выглядел как человек, который не спал несколько суток подряд.
Заметив, что Вайт проснулся, Чок прекратил стучать, но остался сидеть в той же позе, расслабленной и в то же время напряженной, как хищник, выжидающий в засаде идеальный момент для броска.
— Я смотрю, ты прекрасно высыпаешься, — голос Чока эхом разнесся по палате.
— Это не я, — только и смог выдавить из себя Вайт, чувствуя, как горло сжимается от страха.
Он не успел сказать ничего больше. Чок подскочил к кровати с неожиданной для его состояния скоростью, и Вайт почувствовал на шее хватку крепких пальцев. Безжалостные руки стиснули его горло, перекрывая доступ воздуха.
— Мой мальчик умер из-за тебя! — рычал Чок, его лицо исказилось от ярости, и в глазах, только что таких пустых, зажглось пламя. — Слышишь? Маленький безвинный ребенок умер из-за тебя!
— Отпусти, — еле прошептал Вайт, чувствуя, как кожа под пальцами горит.
Чока не волновало, что его лицо приобретает синюшный оттенок. Вайт пытался отбиваться, слабо цепляясь за руки Чока, но разница в комплекции была слишком велика. Его истощенное тело не могло противостоять здоровому мужчине, привыкшему держать себя в форме.
— Я убью тебя! — голос Чока сорвался на хрип. — Я убью тебя, и ты будешь мучиться, как мой сын! А если ты вдруг вновь выживешь, я сгною тебя в тюрьме!
— Если ты меня убьешь, ты сам сядешь, — на последнем дыхании прошептал Вайт, чувствуя, как сознание ускользает. Перед глазами плясали черные точки, а голос мужа доносился как будто через вату.
— Какого черта ты делаешь?! — послышался смутно знакомый голос человека, говорившего на английском с легким акцентом. — Отпусти его, придурок!
Это было последнее, что услышал Вайт, отключаясь, но хватка на его шее ослабла, позволяя воздуху снова проникнуть в легкие.
Через мгновение к кровати подлетел мужчина примерно ста девяноста сантиметров роста. Чок был далеко не миниатюрным, но неизвестный гость больше походил на шифоньер, широкоплечий, с мощной шеей и руками, напоминающими стволы молодых деревьев. Зеленоглазый брюнет со злостью смотрел на Чока, без труда удерживая его практически на весу, держа за шиворот свитера.
Чок с неохотой признал, что бицепс незнакомца шире его собственного бедра, и проявлять неразумность, вступая в бой, определенно не стоит. Но уязвленная гордость не позволяла ему смириться с унижением.
— Кто ты, черт возьми, такой? — рычал Чок, рванувшись из хватки незнакомца, но тот лишь крепче сжал свою руку.
— Это я должен спрашивать, — проговорил мужчина, скользнув взглядом по Вайту, который судорожно хватал ртом воздух, приходя в сознание. — И почему вы душили Вайта? Что он вам сделал? Я могу это решить!
В его голосе слышалась не угроза, а скорее деловое предложение, словно любой конфликт можно разрешить путем переговоров, или адекватной компенсации.
— Кто ты такой? — повторил Чок, пытаясь восстановить контроль над ситуацией.
— Алекс, партнер Вайта, — ответил незнакомец, явно не понимая, как двусмысленно звучит его фраза.
— Партнер моего мужа? — изумился Чок, и на мгновение застыл, а затем разразился хохотом, словно услышанное только что было самой большой шуткой, которую он когда-либо слышал.
Его смех отражался от стен палаты, истерический и немного безумный. Вайт, который уже полностью пришел в себя, с ужасом наблюдал за этой сценой, понимая, что Алекс, его литературный агент, только что оказался в самом центре урагана, не имея ни малейшего представления о том, во что он ввязался.
Алекс недоуменно переводил взгляд с хохочущего Чока на бледного Вайта, его хватка на свитере мужчины немного ослабла от замешательства.
— Муж? — переспросил он, морщина залегла между его бровями. — Вайт, это твой муж? Тот самый, который...
Он не закончил фразу, но его взгляд стал жестче, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.
Чок, отсмеявшись, вытер выступившие слезы и посмотрел на Алекса с нескрываемым презрением.
— Да, я его муж. А ты, как я понимаю, его издатель? Или кто там еще? — Он оскалился, — Как забавно. Мой муж не только разрушил нашу семью, убил моего неродившегося сына, но еще и завел себе любовника на стороне. Да еще и так идеально подходящего под описание его главного героя. Так может мой милый, ты давно нашел мне замену? — Чок с презрением смотрел на Вайта, — Хотя не утруждай себя оправданиями, ты не больше чем шлюха, и мне противно что касался тебя.
— Я его литературный агент, — отчеканил Алекс, отпуская наконец Чока и делая шаг к кровати Вайта, словно становясь между ним и его мучителем. — И я представляю его интересы во всех сферах, включая юридическую. Если вы еще раз прикоснетесь к нему, я подам такой иск, что вы до конца жизни будете выплачивать компенсацию. Если конечно денег хватит.
Чок, поправляя смятый свитер, усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства.
— Мне нечего бояться, — произнес он с деланной уверенностью. — Это он должен опасаться закона. Полиция уже завела дело о покушении на убийство. Моя женщина потеряла ребенка из-за него. Ты думаешь, твои угрозы что-то значат?
Алекс обернулся к Вайту, который лежал скрючившись, прижав колени к груди и обхватив их руками, словно пытаясь стать меньше, незаметнее.
— Это правда? — спросил он тихо.
— Нет, — ответил Вайт, его голос был хриплым после удушения. — Она упала сама. Я просто... я просто вышел из комнаты. Она оступилась...
Алекс кивнул, словно принимая решение, и повернулся обратно к Чоку.
— Я вызову охрану, если вы не уйдете прямо сейчас, — сказал Алекс, нащупывая кнопку вызова медсестры на стене. — И поверьте, у меня есть связи в полиции, которые будут очень заинтересованы узнать, что вы только что пытались задушить человека в больничной палате. В стране, где все еще действует смертная казнь за убийство.
Чок колебался, переводя взгляд с Алекса на Вайта и обратно. Его лицо исказилось от бессильной ярости.
— Это не конец, — процедил он, направляясь к двери. — Ты заплатишь за всё, что сделал. Я позабочусь об этом.
После его ухода в палате воцарилась тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием Вайта и мерным гудением медицинского оборудования. Алекс подошел к кровати и осторожно присел на край, стараясь не напугать Вайта еще больше.
— Ты в порядке? — спросил он мягко, переходя на тайский, который знал довольно неплохо благодаря годам работы в стране. — Нужно позвать врача?
Вайт покачал головой, всё еще прижимая колени к груди.
— Как ты здесь оказался? — спросил он тихо, не поднимая глаз.
— Лаона, кажется так зовут девушку, написала мне несколько дней назад, — ответил Алекс. — Позже нашла мой номер в твоем телефоне, сказала, что ты в беде и нужна помощь. Я прилетел первым же рейсом.
Он замолчал, а потом добавил уже без улыбки: — Почему ты не сказал мне, что происходит, Вайт? Я бы помог раньше.
Вайт наконец поднял на него глаза, в которых стояли непролитые слезы, как человек, что знает его несколько месяцев, с которым они просто общались в интернете, мог быть так безумен и отзывчив.
— Я не мог, — прошептал он. — Он следил за всем, что я пишу, что говорю, забрал телефон и интернет, я не мог. Я боялся...
Он не закончил, но Алексу и не нужно было объяснять. Синяки на теле Вайта говорили красноречивее любых слов.
— Что ж, — произнес Алекс, бережно касаясь его руки. — Теперь я здесь. И мы разберемся со всем этим вместе. Обещаю.
Вайт кивнул, впервые за долгое время чувствуя, что, возможно, не всё потеряно. Что даже в самой темной истории может найтись место для света.