В ТЕНИ РОДНОГО ДОМА.

Следующие дни дом семьи Нидж-Арут превратился в театр безмолвия. Вайт, словно призрак, скользил по коридорам, игнорируя само существование обитателей дома. Его глаза, ещё недавно живые и выразительные, теперь напоминали потухшие звезды, в них не отражалось ничего, кроме бесконечной пустоты. Он проводил часы за компьютером, яростно стуча по клавишам, выплескивая в строки романа всю свою боль. Мир, который он создавал, становился все мрачнее, но вместе с тем глубже, насыщеннее, словно его талант питался от страданий, превращая их в искусство.

Чок тем временем балансировал на грани. Давление со стороны семьи, деловых партнеров и собственной совести превратило его жизнь в невыносимый день сурка. Каждый вечер он возвращался домой вдребезги пьяный, едва держась на ногах. Дворецкий молча подхватывал его под руки и отводил в кабинет, бросая сочувственные взгляды наверх, где находилась спальня Вайта.

Анчали, уверенная в своей победе, с нахальным видом обосновалась в доме. Она расхаживала по комнатам с видом хозяйки, распоряжаясь и указывая, куда что поставить и как что делать. Однако прислуга, признающая настоящим хозяином только Вайта, из принципа игнорировала её указания. Горничные обходили стороной гостевую комнату, в которой обитала Анчали и, время от времени, ночевал Чок, «случайно» забывая менять там полотенца или приносить кувшин с водой.

Кхун Павина разрывалась между страхом и необходимостью действовать ради будущего семьи. Каждый раз, встречаясь взглядом с Вайтом, она отводила глаза, не в силах вынести немой укор в его взгляде.

На пятый день этого молчаливого противостояния Кхун Павина во время завтрака решилась подойти к Вайту. Он сидел за столом, механически отправляя в рот кусочки омлета, его взгляд был сосредоточен на странице книги, лежащей рядом с тарелкой.

— Вайт, — мягко начала женщина, осторожно опускаясь на стул напротив, — Мы можем поговорить?

Вайт медленно поднял взгляд, но ничего не ответил. Его лицо, словно маска, оставалось непроницаемым.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — продолжила Кхун Павина, нервно поправляя салфетку на столе, — Поверь, я бы хотела, чтобы всё сложилось иначе.

Вайт слегка наклонил голову, будто говоря: «Продолжайте, я слушаю», но его губы оставались плотно сжатыми. Зная, что эта женщина не скажет и слова правды, он просто хотел понять, насколько низко она готова опуститься.

— Дело в том, — женщина достала из папки несколько документов и положила их на стол, — что ребёнок не должен страдать из-за ошибок взрослых. Это документы о признании... — она запнулась, подбирая слова, — о признании будущего ребенка Чока законнорожденным.

Вайт вскинул бровь, посмотрев на документы, и с невозмутимым видом продолжил есть, не проронив ни слова. Пустота распирала его тело, как углекислый газ в воздушном шарике, не позволяла принимать решения или как-то взаимодействовать с миром.

— Вайт, пожалуйста, — в голосе женщины зазвучали умоляющие нотки, — Я знаю, что прошу многого, но мой внук ни в чем не виноват. Он заслуживает имя и статус.

Вайт перевернул страницу книги, делая вид, что не слышит её слов.

— Мы могли бы... — она сделала глубокий вдох, — Мы могли бы предложить компенсацию. Чок согласен отписать тебе дом на острове, тот самый, который ты так любишь.

Вайт поднял глаза, и в них читалось нескрываемое презрение. Он аккуратно закрыл книгу, демонстративно промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола, не произнеся ни единого слова. Вайт покинул столовую, так и оставив документы нетронутыми.

Кхун Павина бессильно откинулась на спинку стула, а в дверях показался Чок, явно подслушивавший разговор. Его глаза были красными от недосыпа и алкоголя, а на щеках проступала щетина.

— Кажется, он не готов идти на уступки, да? — спросил Чок, падая на стул, который только что занимал Вайт.

— Что если Вайт опять замолчал? А если он сляжет? — в голосе Кхун Павины звучал неподдельный страх, — Ты помнишь, что было в прошлый раз? Вспомни, что говорил врач, что ещё неделя — и было бы поздно. Может позвонить Профессору Нампан?

— Я слышала, как он говорил с кем-то на английском, что-то о том, что сможет отдать следующую пачку глав на следующей неделе, а на длинные выходные приехать на кастинг, — вмешалась в разговор вошедшая следом за Чоком Анчали, пытаясь удержать хорошее расположение Кхун Павины, она демонстрировала свою полезность.

— Значит, его роман всё же взяли, — пробормотал Чок, и какое-то непонятное теплое чувство скользнуло в его груди.

Вайт уезжал в Сеул на переговоры с киностудией, заинтересовавшейся его романом. Пусть он не выиграл главный приз университета, зато более влиятельное агентство заметило его талант. Чок вспомнил, как горели глаза Вайта, когда он рассказывал о своих творческих планах, как целовал Чока, в благодарность за поддержку. И тут же в голову пришли картинки тех страшных недель, когда, лежа в супружеской спальне, Вайт таял на глазах. Как было страшно его потерять.

Чок взглянул на Анчали, которая, присев за стол, накладывала себе фрукты, затем на лестницу, где скрылся Вайт, и глубоко задумался: «А люблю ли я хоть кого-то из них? И если да, то кого?»

Кхун Павина внимательно наблюдала за сыном, отмечая смятение в его глазах. Впервые за все эти дни в ней затеплилась надежда, что, возможно, не всё ещё потеряно.

— Чок, — тихо произнесла она, — Ты должен решить, чего ты действительно хочешь. Пока не стало слишком поздно.

Анчали, заметив обмен взглядами между матерью и сыном, резко поставила чашку на блюдце, создавая неприятный звук. Её улыбка стала натянутой, а в глазах появилась тревога. Она начинала понимать, что битва, которую она считала выигранной, возможно, только начиналась.

— Милый, не хочешь поехать со мной в клинику сегодня?

— Нет.

Покинув проклятый на несчастье дом, Чок бесцельно бродил по улицам Лампанга, не замечая ни жары, ни толпы, ни гудящих автомобилей. В голове царил хаос, и с каждым днем, с каждым часом молчания Вайта, этот хаос только усиливался, превращаясь в настоящую бурю. Он не мог понять, как вновь поддался на чары Анчали, не мог вспомнить момент, когда начал по вечерам задерживаться на работе, увлеченный ласками этой девушки. Их отношения давно закончились, он выбрал для себя другой путь, другую жизнь, жизнь с Вайтом. Но Анчали появилась снова, словно призрак из прошлого, и всё пошло наперекосяк.

Чок остановился у витрины магазина, глядя на свое отражение. Осунувшееся лицо, круги под глазами, потухший взгляд.

«Кто этот человек?» — он сам себя не узнавал.

До той ночи, что оставалась для него загадкой, после которой спустя неделю Анчали пришла со справкой о беременности, всё казалось просто интрижкой, забавной игрой, отголоском прошлого. Он помнил, как сидел в баре компании, празднуя подписание важного контракта, помнил Анчали в облегающем красном платье, помнил её смех и прикосновения... А дальше — туман. Утро в гостиничном номере, ощущение тяжелого похмелья и провал в памяти.

Дождь начал накрапывать, но Чок не спешил укрыться. Капли скользили по его лицу, смешиваясь со слезами, которые он больше не пытался сдерживать.

Было столько вопросов, на которые он не мог ответить даже себе. Например, где была его совесть, что позволяла ему после всего этого вернуться в кровать к мужу и наслаждаться его обществом. Именно наслаждаться! Вайт давал ему такой спектр эмоций и столько любви, что хотелось брать как можно больше. Каждый момент рядом с Вайтом был наполнен смыслом, будь то совместный завтрак, вечер за просмотром фильма или просто молчание в обнимку на веранде.

С Анчали всё было иначе — возбуждающе, запретно, но... пусто. Он понял это сейчас, когда стало слишком поздно.

Анчали тем временем наседала, расписывая, как прекрасно им будет житься: Вайт слишком добр, чтобы выгнать ее беременную на улицу, и слишком любит его, Чока, чтобы опозорить его разводом и скандалом. Она плела словесную паутину, в которой Чок увяз, как беспомощная муха, не способный сопротивляться с собственным сомнением.

— Представь, милый, — шептала она, прижимаясь к нему вечерами в его кабинете, — У нас будет настоящая семья. Ребенок, которого ты сможешь представить своим деловым партнерам, наследник, который продолжит дело своего отца. Всё, чем владеют Нидж и Арут перейдет нашему сынишке. А Вайт будет, как и договаривались, просто названной женой. Разве не об этом ты всегда мечтал?

И правда, разве не об этом? Разве не этого от него ждали родители? Поддержка родителей, сладкие слова когда-то любимой девушки и справка о беременности сделали свое дело — он окончательно предал Вайта.

«Но это же был их изначальный план! Вайт еще тогда бы был согласен остаться один в Европе! А он с Анчали будут вместе! Почему сейчас все так обернулось?»

А главное, почему Чок чувствует досаду, когда «любящий» муж проходит, не замечая его? Когда вход в супружескую спальню теперь для него закрыт? Почему как никогда хочется вдохнуть его дыхание, если в другой комнате его ждет та, что готова на любой каприз?

Чок вернулся домой поздно вечером, промокший и продрогший. В доме было тихо, только из кабинета доносилось едва слышное постукивание клавиш — Вайта снова работал над своим романом. Чок поднялся по лестнице и замер у двери, прислушиваясь. Рука потянулась к ручке, но в последний момент он отдернул её.

— Он не пустит тебя, — раздался за спиной голос Анчали. Она стояла в коридоре, обернутая в шелковый халат, под которым угадывалась ночная сорочка. — Он заперся, как в крепости, даже твоя мать не смогла достучаться до него.

— Он говорил с тобой? — спросил Чок, и в его голосе звучала такая надежда, что Анчали невольно поморщилась.

— Нет, но я видела, как он собирает вещи. Похоже, он действительно собирается в Сеул. Надолго, я полагаю, съемки и всё такое.

Чок почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мысль о том, что Вайт может уехать и больше не вернуться, как когда то мечтал, вызвала у него почти физическую боль. Он прислонился к стене, чувствуя, как колотится сердце.

— Но мы же этого и хотели, помнишь? — Анчали подошла ближе, положив руку ему на грудь, — Чтобы он тихо ушел из твоей жизни. Чтобы мы были вместе. Как раньше.

— Как раньше, — эхом вторил Чок, глядя мимо неё, — Но раньше... раньше не было Вайта.

В глазах Анчали мелькнула тревога, но она быстро скрыла ее за улыбкой.

— Пойдем спать, милый. Завтра важный день, мои родители ждут новостей о подписании тех бумаг.

Чок кивнул, механически следуя за ней в гостевую спальню. Чок лежал, глядя в потолок, а перед глазами проносились картинки их жизни с Вайтом: их первая встреча, переезд в этот дом... Свадьба, первый поцелуй... И Вайт, всегда понимающий, всегда поддерживающий...

Он дал их браку столько шансов, столько времени... И что получил в итоге? Очередное предательство.

Рядом сладко посапывала Анчали, положив руку на еще плоский живот. Чоку вдруг стало интересно, а действительно ли она беременна, или это очередная уловка, как те, что она упоминала в школе? Он вспомнил, как однажды, ещё до объявления о браке с Вайтом, она рассказывала как её подружка «беременела», а потом случилась «трагическая потеря». Совпадение?

Утром, спустившись к завтраку, Чок застал за столом только мать. Она выглядела усталой и постаревшей.

— Где отец? — спросил он, наливая себе кофе.

— У него деловая встреча, — ответила Кхун Павина, не поднимая глаз. — Вайт тоже уже ушел. Сказал, что у него съемки для обложки журнала.

— Он разговаривал с тобой?

— Только о том, что будет занят, — женщина вздохнула. — Чок, что ты делаешь? Ты разрушаешь нашу жизнь своим бездействием. Ты же в ногах у него должен валяться, как в тот раз.

— Я делаю то, чего вы всегда от меня хотели, — огрызнулся он, со стуком ставя чашку на стол. — Создаю «нормальную» семью с «правильной» женщиной, при этом состою в браке с банкоматом. Разве не этого ты всегда хотела?

— Я хотела, чтобы ты был счастлив, — тихо сказала мать, — И, наблюдая за вами с Вайтом все эти годы, и то, как ты выглядишь сейчас... кажется, я ошибалась. Он делал тебя счастливым, Чок. А с ней... ты выглядишь так, словно умираешь изнутри. Пусть родить и уходит, а ты верни расположение Вайта.

Чок замер, пораженный этим признанием. Его мать, всегда такая непреклонная, признавала свою ошибку?

— Тогда почему ты настаивала на подписании мной документов?

— Потому что я думала, что еще всё пройдет гладко. Что Вайт простит, как делал это раньше. Но сегодня утром, когда он спустился к завтраку... я поняла, что на этот раз всё иначе. Он больше не тот Вайт, которого мы знали. Как бы сказать... он будто силиконовая надувная кукла или робот.

Чок почувствовал, как кожа холодеет от этих слов. Он вспомнил, как Вайт лежал отказываясь от еды и лекарств, тогда Чок чувствуя вину и не отходил от него ни на шаг, буквально вытаскивая из пропасти отчаяния. Сейчас же, вновь, собственными руками бросил его туда, убивая этим супруга.

Лицо Анчали, спустившейся к завтраку, сияло довольством. Она выглядела как золотой призер, пришедший получить свой трофей. И Чок впервые увидел её настоящую — расчетливую, холодную, готовую идти по головам ради своей цели. Как он мог быть таким слепым?

Не в силах выносить лиц окружающих его людей, Чок заперся в кабинете. Мысли роились в голове, не давая сосредоточиться. Слова Анчали, о собирающем вещи Вайте, не выходил из головы. Неужели он действительно уедет? Навсегда?

Чок достал телефон и, поколебавшись мгновение, набрал номер мужа. Гудки тянулись бесконечно, заставляя сердце биться всё быстрее. Наконец, связь установилась, но вместо голоса послышались лишь звуки улицы, шум машин, обрывки разговоров прохожих.

— Вайт? — неуверенно позвал Чок, — Ты слышишь меня?

Тишина.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь. Я знаю, что ты там, — снова тишина, а потом едва различимый вздох, — Вайт, я... — Чок запнулся, не зная, что сказать. Извинения казались пустыми, а оправдания жалкими, — Я хочу поговорить. Когда ты вернёшься домой?

В трубке послышался шорох, затем звук перелистываемых страниц, Вайт явно что-то читал или записывал.

— Ты, правда, уезжаешь в Сеул? — отчаяние нарастало с каждой секундой молчания мужа, — Ответь мне! Хотя бы сейчас!

Чок почувствовал, как слёзы подступают к горлу, и с усилием сглотнул.

— Я... я совершил ошибку, Вайт. Я запутался. Пожалуйста, давай поговорим. Я хочу всё объяснить.

На другом конце линии раздался тихий звук, то ли смешок, то ли всхлип.

— Вайт...

Звонок оборвался. Чок в бессилии швырнул телефон на диван. Сердце колотилось так, что казалось вот-вот вырвется из груди. Он должен был узнать, что происходит. Должен был понять, что задумал Вайт. Чок снова схватил телефон и набрал номер Анана, их общего друга, который, хоть и был больше его приятелем, но всегда интересовался жизнью Вайта. Порой, даже слишком активно проявлял свой интерес.

Анан ответил после второго гудка, его голос звучал настороженно: — Чок? Чем обязан?

— Анан, привет. Ты... ты не знаешь, что у моего мужа с поездкой в Сеул? Он говорил тебе что-нибудь? — перешел сразу к делу Чок, не заметив, что перевел разговор на громкую связь.

— Мужа? У тебя хватает наглости назвать его мужем? — Анан громко рассмеялся, услышав вопрос.

— Говори! — рыкнул Чок с нахлынувшей, когда-то забытой ревностью.

— А то что? Снова изнасилуешь Вайта? Дашь мне по морде?

— Анан! — в голосе Чока звучала угроза.

— Злишься? На меня? — голос Анана звенел от злости, — Это я променял самого светлого человека в мире на европейскую шлюшку? Ты хоть соцсети её смотрел? Справку читал? Уверен, что тебе не негритёнка в подоле принесут?

Чок поднял взгляд и увидел Анчали, замершую в дверях кабинета. Он медленно менялся в лице, осознавая, что на самом деле ничего не знает о девушке, которая собиралась родить ему ребёнка. Он не проверил ни её историю, ни документы , просто поверил на слово.

— Ты что-то знаешь о ней? — тихо спросил Чок, не сводя глаз с Анчали.

— О, много интересного, — в голосе Анана звучало злорадство, — Но не мне тебе рассказывать. Поройся в интернете, посмотри её фотографии. Особенно с тех закрытых вечеринок в Амстердаме. Познавательно, уверяю.

Анчали побледнела и отступила на шаг, словно готовясь бежать, но Чок поднял руку в предупреждающем жесте.

— Мне жаль Вайта, правда, он не заслуживает такого отношения, — продолжил Анан уже спокойнее, — Но вот знаешь, в чём парадокс? Тебя мне жальче..., — ненадолго голос в динамике затих, — Знаешь, в день, когда ты осознаешь, кого потерял, мир навсегда потемнеет. И тогда, возможно, ты поймёшь, что ни один бат не стоит той жизни, что ты загубил.

Чок медленно опустил телефон. Анчали стояла в дверях, её лицо исказилось от злости и страха.

— Что себе позволяет твой друг? — спросила она, пытаясь придать голосу серьезность, но тот предательски дрожал, — Этот Анан просто влюблён в Вайта, ты же сам мне говорил. Он просто завидует.

Чок молча открыл ноутбук и начал печатать. Анчали Пития, профили социальных сетей... Результаты поиска появились мгновенно, и с каждой фотографией, с каждым постом его лицо становилось всё более каменным. Анчали, видимо, поняла, что происходит, потому что бросилась к нему, пытаясь закрыть экран ноутбука.

— Это всё в прошлом! — её голос сорвался на крик. —Я люблю тебя! Я изменилась для тебя!

— Любишь? — тихо переспросил Чок, глядя на фотографию, где Анчали обнимала крупного европейца средних лет в дорогом костюме. — А как же он? И вот этот? — он пролистал дальше, указывая на другого мужчину.

— Это бизнес, просто бизнес! — отчаянно выкрикнула она. — Ты не понимаешь! Я же модель!

— О, я начинаю понимать, — Чок откинулся в кресле, чувствуя странное опустошение, — И справка о беременности... она настоящая?

— Всё правда! Я беременна от тебя, — Чок не очень в это верил, но сейчас его волновал другой вопрос.

— Зачем? — единственное, что смог выдавить из себя Чок.

— Деньги, — просто ответила она, внезапно став спокойной, словно поняла, что игра окончена, — Твои родители всё равно искали суррогатную мать, предложили мне хорошую сумму. Им нужен наследник, продолжение рода, а мне стабильность в жизни. А бросивший тебя муж, это просто вишенка на моем торте.

Чок почувствовал, как земля уходит из-под ног. Деньги? Сколько стоит его жизнь?

— Уходи, — процедил он сквозь зубы, не зная, что делать дальше.

Анчали поджала губы, окинула его презрительным взглядом и, развернувшись, вышла из кабинета.

Чок сидел неподвижно, пытаясь осознать произошедшее. Всё это время его использовали, им манипулировали. А он, как последний идиот, повёлся, разрушив то единственное настоящее, что было в его жизни — любовь Вайта.

Он снова набрал номер Вайта, но телефон уже был выключен. Открыв приложение отслеживания авиарейсов, Чок увидел, что ближайший рейс в Сеул вылетает через два часа.

Времени оставалось мало. Он должен успеть...