Глава 15. Незаконнорожденный
« День 1215.
...Тата стоял на коленях перед дверью спальни, каждый всхлип, доносящийся из-за неё, словно нож вонзался в его сердце. Он осторожно поднял руку и снова постучал, мягче, чем прежде, чтобы не пугать еще больше.
— Блэк, пожалуйста. Поговори со мной, — его голос звучал хрипло, надломлено, а в воздухе висел густой туман феромонов, которыми альфа пытался успокоить истинного.
Внутри комнаты Блэк сидел, прислонившись спиной к двери, подтянув колени к груди. Слезы текли по его лицу, которые он уже не пытался их сдержать. Боль разрывала его изнутри, словно физическая рана, глубокая и что поливали кислотой. Каждое слово альфы било Блэка с новой силой.
— Уходи, — прошептал Блэк дрожащим голосом. — Просто уходи.
Тата прислонился лбом к холодной поверхности двери. Альфа его силы мог сломать эту преграду, как спичку. Но что толку? Настоящая стена между ними была не из дерева.
— Я не помню, Блэк, — тихо произнёс Тата. — Клянусь тебе, я не помню той ночи с ней.
Внутри Блэк горько усмехнулся, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
— Не помнишь? Это должно меня утешить? — его голос срывался на каждом слове. — Ты спал с ней, пока я ждал тебя дома. А потом приходил ко мне, касался меня теми же руками...
Блэк задохнулся от новой волны рыданий, обхватывая себя руками, словно пытаясь удержать разваливающееся на части сердце.
За дверью Тата сжал кулаки, но тут же разжимал, понимая, что силой ничего не решить. Воспоминания были размытыми, словно он подглядывал сквозь мутное стекло. Вечеринка, выпивка, Пхая, красивая и знакомая до последней черточки. Когда-то он действительно любил её. А потом — пустота. На утро, тяжелая голова и чувство, что он совершил что-то непоправимое, когда на соседней подушке увидел водопад ее волос.
— Я любил её когда-то, — тихо произнёс Тата. — Но это было до тебя, до того... до нашей связи.
— Не смей, — прервал его Блэк, и в его голосе сквозь боль прорезалась ярость. — Не смей говорить о связи после того, что ты сделал! Она беременна, Тата. Беременна от тебя! Это не было ошибкой одной ночи, ты выбрал её. Ты всегда выбирал ее, я всего лишь побочный феномен твоей животной натуры...
Тата закрыл глаза, пытаясь сдержать собственные слёзы. Его внутренний альфа метался, как зверь в клетке. Инстинкты кричали защитить омегу, успокоить, прижать к себе. Но как защитить от самого себя?
— Я не выбирал её, — его голос опустился до шёпота. — Но и отрицать правду не могу. Это... это мой ребёнок... наверное...
За дверью Блэк вздрогнул, словно от удара. Реальность накрыла его новой волной боли. Ребёнок. Часть Таты, которую носит другой человек. Человек, который всегда смотрел на Блэка с презрением и превосходством. Ребёнок, которого за три года брака Блэк так и не смог родить. А она забеременела с первого раза...
— Она всегда знала, — прошептал Блэк, больше себе, чем Тате. — Знала, что ты вернёшься к ней. Ты никогда не любил меня. Просто отпусти... не мучай меня.
— Нет, — Тата прижал ладонь к двери, словно мог дотянуться до Блэка через неё. — Всё решено без нас. С того самого момента, как я почувствовал твой запах, мое сердце принадлежит только тебе.
Блэк закрыл лицо руками. Как бы он хотел верить этим словам. Но образ Пхаи, торжествующей, с рукой на животе и документами в руках, стоял перед глазами.
— Как я могу верить тебе? — спросил он, и в его голосе звучала такая беспомощность, что Тата едва сдержал стон. — Как я могу верить тому, что ты говоришь, когда твоё тело говорит другое?
Тата молчал долго, очень долго. Потом тихо произнёс: — Я не прошу тебя простить меня прямо сейчас. Я знаю, что не заслужил этого. Но я буду здесь, Блэк, я буду стоять за этой дверью столько, сколько потребуется, пока ты не будешь готов снова посмотреть мне в глаза.
Блэк прикрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся новые слёзы.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь, — прошептал он.
Тата опустил голову, принимая эти слова как должное.
— Я всё равно буду ждать, — ответил он, — Потому что без тебя мне нет смысла даже дышать.
Они сидели так, разделённые дверью и болью предательства, но связанные чем-то, что было сильнее обоих, узами, которые невозможно было разорвать, как бы ни старались они сами и чужие интриги!».
Кабинет Чока, некогда теплый и уютный, теперь казался Вайту холодной клеткой. Сидя за массивным столом из темного дерева, он быстро набирал текст на клавиатуре, описывая историю Таты и Блэка. Каждое слово, каждая строчка была пропитана его собственной болью. Как бы хотелось, чтобы Чок — человек, которому он не просто доверился, а тот, кому дарил последние недели свою любовь и сердце, человек, в котором черпал силы, сказал бы хотя бы часть тех слов, что говорил Тата Блэку.
Вместо этого, в его ушах по-прежнему звучало безжалостное: «Это мой ребенок, какая разница, как он зачат. Я глава этой семьи, и только мне решать, как всё будет».
Рука Вайта дрогнула над кнопкой delete, с мыслью удалить последнюю сцену, как Чок стёр его любовь с лица земли. Он помнил каждую секунду того разговора, словно всё произошло только что, а не несколько дней назад. Он попытался сосредоточиться на плане следующей главы и взял в руки блокнот, однако мысли предательски перенесли его в тот момент, ставший началом конца...
— Почему? — подал голос Вайт, когда к нему вернулась способность говорить.
Вайт сжал ручку так, что побелели костяшки пальцев. В его истории Тата стоял на коленях перед дверью, готовый ждать столько, сколько потребуется. А Чок? Чок даже не считал, что совершил предательство.
— А почему нет? Я люблю её, а иметь детей от человека, которого ты любишь, очень приятно, — холодно ответил Чок, не удосужившись даже взглянуть Вайту в глаза. Ещё утром он был уверен в своих чувствах, так почему сейчас, когда сияющий Вайт переступил порог дома, его сердце дрогнуло?
С момента приезда и предложения родить этим двоим ребенка, Анчали не могла сидеть сложа руки. Особенно когда перед ней разворачивалась история любви её бывшего парня с невзрачным мышонком. И пусть этот заморыш давно расправил плечи и стал красивее половины её знакомых моделей, Анчали всё ещё верила, что раздавит Вайта, лишь немного наступив. Она не брезговала семейным статусом избранника и обхаживала того как могла, пока несостоявшаяся свекровь не посоветовала хитрость.
— Любишь? Любишь её? — с тихого шёпота Вайт перешел на истерический смех, его глаза наполнились слезами, а руки начали дрожать. — ЕЁ? Ту, что предала тебя?
— Мы все обсудили и поняли, что не можем жить друг без друга, — вмешалась Анчали, самодовольно вскинув подбородок и положив свою руку на плечо Чока, что сидел рядом, словно демонстрируя их новый статус.
— Заткнись! Не произноси в моём доме ни слова! — закричал Вайт, вскочив на ноги, его лицо исказилось от боли и ярости.
— Не смей так с ней говорить! Она носит будущего наследника нашей семьи! — Чок резко поднялся, его голос звучал как сталь, а в глазах читалась безжалостная решимость.
— Наследника? Нашей семьи? Моей и твоей? — Вайт задыхался от слов, каждое из которых было пропитано горечью, — Если нашей, то почему не учитывается моё мнение? А? Кто я для тебя?
— Вайт, сынок, не стоит так реагировать, — включился в разговор Кхун Чарн, который до этого молчал, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Во многих семьях у мужей есть любовницы, ничего страшного.
Вайт заметил, как мать Чока недоверчиво покосилась на мужа, затем на сына, молчаливо соглашаясь с произнесенным выводом. Её пальцы нервно сжимали давно помятую ткань, а губы были плотно сжаты, словно она боялась высказать то, что думает.
— Сынок? Вы все тут с ума посходили, пока меня не было? — Вайт обвел трясущейся рукой комнату, его глаза лихорадочно блестели. — Я уехал на неделю, чтобы вернуться в это? Чок, очнись, это она нас предала, она уехала и сообщила о побеге, она бросила тебя! Скажи мне Чок, ответь, я кто в твоей жизни? Ты хоть на миг любил или хотя бы уважал меня? Когда спал со мной? Когда целовал? Кто я был для тебя? — голос Вайта дрожал и срывался на хрип.
Эти вопросы так и остались без ответа, вместо него прозвучало то, что до сих пор разрывало сердце Вайта на части.
— Это я сообщил, — произнёс Чок глядя Вайту прямо в глаза, с леденящим спокойствием, без тени раскаяния, понимая, насколько разрушительны сейчас были его слова.
В гостиной наступила звенящая тяжелая тишина. Кхун Павина схватила руку мужа, бросая встревоженные взгляды то на Вайта, то на своего сына. Ее глаза расширились от неприкрытого удивления, она не ожидала, что именно Чок, ее целеустремленный и всегда такой расчетливый сын, добровольно наденет на себя кандалы договорного брака, когда была возможность сбежать. Анчали же сидела с победоносной улыбкой, слегка поглаживая свой пока ещё плоский живот, словно метя территорию.
— Что? — Вайт непонимающе переспросил, надеясь, что он понял неправильно. Его колени подкосились, а лицо побледнело до неузнаваемости.
— Это я написал твоей матери...
Вайт осел на пол, не в силах удержать груз полученного признания. Он видел, как Кхун Павина прикрыла рот рукой, а в её глазах промелькнуло неприкрытое разочарование в собственном сыне. Даже отец Чока отвернулся, не в силах смотреть на эту сцену.
Капля слез упала на бумагу, размывая чернила. Вайт смотрел, как растекается текст, и чувствовал, что его жизнь сейчас точно так же расплывается, теряя очертания. В истории, которую он писал, Блэк и Тата все еще были связаны невидимыми узами, которые невозможно разорвать. Вайт же чувствовал, как последние нити, соединяющие его с Чоком, рвутся одна за другой, оставляя после себя лишь пустоту и невыносимую боль.
— Скажи, что ты пошутил? — превозмогая боль в груди, молил Вайт, который уже не мог разглядеть сквозь пелену слез лица мужа. Его голос срывался, руки беспомощно цеплялись за край ковра. — Скажи, что это не так! Ну же! Говори! Скажи, что не ты тот, кто, уничтожив меня единожды, клянясь не причинять боли, врал мне с самого начала! Скажи, что ты этого не делал, и ты просто защищаешь эту дрянь! Говори!
Чок молчал, застыв посреди комнаты, не в силах пошевелиться. В одну секунду он вдруг понял, что всё, в чём он винил других эти годы, сделал он сам. Его лицо дрогнуло, а плечи опустились, словно реальность наконец-то обрушилась на него всей своей тяжестью. Никто в гостиной не смел подойти к рыдающему на полу Вайту, ожидая, что ответит Чок.
Кхун Павина боялась даже дышать. Что если этот эмоциональный мальчишка подаст на развод? От него требуется лишь подпись в договоре суррогатного материнства, чтобы её план свершился, а родной сын решил так не вовремя признаться. Глаза женщины наполнились слезами, но не от жалости, а от страха, что одно слово человека, разбитого и умоляющего на полу её сына передумать, и она потеряет всё. Анчали же встала с триумфальной улыбкой, которую даже не пыталась скрыть, хотя её глаза выдавали тревогу, она всё ещё не была уверена в своей окончательной победе.
— Чок, не молчи! Не будь трусом! — Вайт поднял заплаканное лицо, его глаза горели отчаянной надеждой, — Скажи, что ты пошутил и любишь только меня, а она всего лишь ошибка! Пусть она сделает аборт, и мы уедем отсюда, забыв все, что было. Говори же!
Тишина в комнате стала почти осязаемой. Даже Кхун Чарн, всегда сохранявший спокойствие, нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла, бросая обеспокоенные взгляды на жену.
— Нет! — наконец произнес Чок холодно и отчетливо, каждое его слово падало как камень. — Я никогда не говорил, что люблю тебя. Я обещал дружбу и заботу, а это я могу делать и с Анчали.
Эти слова повисли в воздухе, словно смертный приговор. Кхун Павина тихо ахнула и отвернулась, не в силах смотреть на то, как её сын рушил их жизнь. Анчали же незаметно выдохнула, расслабив напряженные плечи, и подошла ближе к Чоку, демонстративно беря его под руку.
Вайт, чье тело дрожало в истерике, опёрся на столик у дивана и аккуратно встал. Ноги едва держали его, но он заставил себя выпрямиться. На мгновение его взгляд встретился с взглядом Чока. В глазах Вайта плескалась такая боль и разочарование, что Чок на секунду отвел взгляд.
— Делайте что хотите, — сухо произнес Вайт, вытирая лицо рукавом свитера, обведя взглядом всех присутствующих. В его глазах не осталось ни слез, ни мольбы, только пустота. Он кивнул свекрам и, с трудом переставляя ноги, направился к холлу.
Он не хотел оставаться в этом месте, и единственным спасением была спальня, где стоял компьютер с миром, где можно было спрятаться от реальной жизни. Каждый шаг по лестнице отдавался болью во всем теле, а душа раскалывалась на мельчайшие осколки, которые впивались в каждую клеточку его существа. Он не хотел верить в происходящее, никто не услышит больше о его чувствах. Никто никогда не узнает, что как только за его спиной закроется дверь, его сердце будет умирать, пока тело владельца содрогается на полу, в безмолвной истерике, наивно ожидая, что Чок придет за ним, извинится, успокоит и скажет что это просто сон.
Уходя Вайт уже не слышал, что Кхун Павина встала, намереваясь пойти за ним, но муж удержал её за руку, молча покачав головой. Этот жест говорил яснее всяких слов: «Сейчас его лучше оставить в покое». Женщина опустилась обратно в кресло, но её взгляд, полный горького разочарования, не отрывался от собственного сына, который внезапно стал ей чужим.
— Что же ты наделал! — воскликнула Кхун Павина, обращаясь к сыну, как только Вайт скрылся на втором этаже. Её лицо исказилось от гнева и отчаяния. — Ты должен был уговорить его подписать документы, сказав, что это просто контракт! Без подписи Вайта ребенок, что в животе у этой девушки, будет без рода и племени! — она резко взмахнула рукой в сторону Анчали. — А если он завтра подаст на развод? Ты знаешь, что с тобой сделает Нития Нидж? А с нами? О нас с отцом ты подумал?
Её голос звенел от ярости, а глаза метали молнии. Анчали же, словно не замечая бури, разворачивающейся перед ней, спокойно села в кресло, положив ногу на ногу, и безразлично покачивала туфелькой, любуясь своим маникюром. Эта показная невозмутимость лишь сильнее распаляла Кхун Павину.
— Чок, вы действительно хотели сбежать в тот день? — уточнил Кхун Чорн, пытаясь вернуть разговор в более спокойное русло. Его морщинистое лицо выражало глубокую озабоченность, а пальцы нервно поглаживали подбородок.
— Мы построили идеальный план побега, но в последний момент их сняли с поезда, — вместо парня, который всё еще молча смотрел на лестницу, словно надеясь увидеть возвращающегося Вайта, ответила Анчали. Её тонкие губы изогнулись в довольной улыбке.
Чок перевел взгляд на девушку, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на раздражение. Он сжал и разжал кулаки, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.
— Зачем? — настойчиво повторил отец, поднимаясь с кресла и подходя к сыну. Его взгляд был пронзительным, требующим ответа, и непременно правды.
— Зачем? — усмехнувшись, спросил Чок, переводя взгляд на отца, а после и на мать. Горечь исказила его обычно спокойное лицо. — За этим, — он поднял руки вверх, очерчивая круг вокруг себя, — За тем, чтобы у вас было всё это.
В его жесте и словах сквозила такая обреченность и усталость, что даже Анчали на секунду перестала покачивать ногой, внимательно всматриваясь в лицо Чока. В гостиной повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов и далеким, и громким хлопком двери со второго этажа, где как думал Чок, Вайт вот-вот погрузится в свой собственный мир — мир, в котором, в отличие от реальности, любовь еще имела шанс победить предательство.