Бог войны.
« День 1127.
...Альфа, чьи феромоны наполняли всё сильнее шикарную гостиную с каждым словом матери, наливался яростью. Прямая спина затвердела как камень, а пальцы, сжатые в кулаки, побелели на костяшках, казалось, сожми он их сильнее, кожа лопнет, обнажая кость. Взгляд, полный жгучей горечи и едва сдерживаемого гнева, буравил ненавистную гостью. Как она посмела переступить порог его дома, дома Блэка?
— Тата, сынок, только подумай, — щебетала женщина слащавым голосом, умильно сложив руки у груди, — Нам не придётся искать чужого человека для этой процедуры, мы уже провели несколько десятков собеседований и твоему мужу никто не нравится. Пхая согласна выносить твоего ребёнка абсолютно бесплатно. Какая удача!
— Нет, только через мой труп, — ледяной голос, раздавшийся в напряжённой тишине, заставил всех обернуться к лестнице.
Блэк, почуяв удушающие, тяжёлые феромоны мужа, спускался в гостиную царственной, вальяжной походкой. Его прищуренный взгляд, острый как лезвие, не отрывался от Пхаи. Эта женщина, вернувшаяся, словно непрошеный призрак из прошлого, принесла в их дом только смуту и раздор. Со дня рождения Блэка прошел месяц, и не было вечера, чтобы Тата вернулся домой трезвым. Альфа отгораживался от реальности за стеной алкогольного забытья, отчаянно ища тишины и покоя. Которые, так безжалостно украла непрошеная гостья.
Вернувшаяся из Европы, Пхая искренне верила, что сможет вернуть альфу, который занял высокое положение в обществе. Забыв, что это только благодаря семье Блэка. Она категорически отказывалась верить, что Тата по-настоящему любит Блэка и сумел забыть её. Чувства такой силы, по мнению Пхаи, невозможно перебить даже пресловутой истинностью.
— Бракованная омега, — презрительно процедила свекровь, когда Блэк приблизился, словно выплёвывая каждое слово как яд, — Даже род продолжить не способен, а смеешь противиться. Какой толк от омеги, не выполняющего своего единственного предназначения?
Блэк побледнел, но удержал маску невозмутимости, хотя сердце внутри болезненно сжалось. Диагноз «Психологическое бесплодие» звучал в его сознании как смертный приговор. Каждый раз, когда эти слова произносились вслух, что-то внутри него ломалось с отчётливым треском.
— Мы с Блэком и Татой друзья, — вмешалась Пхая с притворной заботой в голосе, но глаза выдавали её отношение к Блэку. — Я люблю их обоих как родных, правда! Кто, если не я, может стать матерью вашего наследника? Лучше, если это будет человек, которому можно доверять.
— Доверять? — уточнил Блэк, медленно приподняв бровь в изысканном жесте презрения. — Кому-то вроде тебя? Доверять? — он расхохотался, но смех вышел болезненным и острым, если бы звуком или взглядом можно было убить, то кипенно-белый диван свекрови был бы уже пропитан кровью, а Пхая превратилась в мясокостную смесь.
— Я тоже категорически против, — наконец подал голос Тата, приблизившись к мужу одним стремительным движением и положив руку ему на плечо, жест, одновременно защищающий и подтверждающий их союз.
— Когда я соглашался на суррогатное материнство, — обратился он к матери, чеканя каждое слово, — разговор был исключительно о ребенке Блэка. — Тата повернулся к девушке, и в его глазах полыхнул опасный огонь. — Так что, Пхая, ты всё ещё хочешь носить ЭТОГО ребёнка?
Лицо Пхаи исказилось в искреннем изумлении. Она растерянно переводила взгляд с руки Таты на плече Блэка на несостоявшуюся свекровь, лицо которой внезапно утратило всю уверенность, словно с него сорвали маску. Эта информация застала девушку врасплох, она явно не была посвящена в эти ключевые подробности.
— Я... я согласна на две беременности, — поспешила заявить Пхая, лихорадочно собираясь с мыслями. — Разве не будет прекрасно, если у детей будет одна мать? — её голос набирал уверенность с каждым словом. — Я смогу остаться при детях, и вам не придётся доверять их чужим няням. Они всегда будут под присмотром... под моим присмотром.
— Именно! — поспешила вмешаться мать, воодушевлённая неожиданной поддержкой. — Мы можем родить двоих детей, разве это не прекрасная возможность? Старший от тебя, младший от Блэка. Чем больше наследников, тем крепче род!
В её глазах отчётливо мелькнул расчётливый, хищный блеск. Она мысленно уже видела себя владелицей несметных богатств Блэка. В конце концов, по закону главным наследником станет именно старший ребёнок, а что сможет сделать этот никчемный омега против своего альфы, если Тата всегда будет на стороне родителей?
— Нет, — грубо отрезал Тата, его голос звучал как удар хлыста.
Мать вздрогнула, на мгновение потеряв дар речи, от такого явного неповиновения.
— Ни сейчас, ни когда-либо, — добавил он тихо, но от этой тишины по комнате прошла волна ледяного ужаса.
На него тут же обрушился шквал яростных упрёков и проклятий.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — возмутилась женщина, её лицо покраснело от гнева. — Предатель! Готов удавиться ради денег, не желая противоречить этой свекрови и... этому... — она кивнула в сторону Блэка с таким неприкрытым презрением, что воздух, казалось, зазвенел от напряжения. — А ведь именно я, твоя родная мать, сидела ночами у твоей люльки! Я кормила тебя, одевала, учила! Я отдала тебе всю свою жизнь!
Тата даже не дослушал этот поток обвинений, его терпение лопнуло с почти слышимым звуком. Он резко развернулся к Блэку и, глядя прямо в глаза с неприкрытой похотью, демонстративно притянул его к себе одним властным движением.
Их поцелуй был не просто страстным — он был вызовом, объявлением войны всем присутствующим. Жадный, глубокий, почти болезненный от своей интенсивности. Альфа намеренно высвободил свои феромоны на полную мощь, наполняя комнату ароматом горького шоколада, опьяняющими нотками желания, получая в ответ лёгкий мандариновый аромат, искрящимися оттенками принадлежности и подчинения.
Послание было предельно ясным для всех присутствующих. Он альфа, этот дом — его, этот омега — его, и у него есть куда более важные и приятные планы на вечер, чем выслушивать этот абсурд.
Не разрывая поцелуя, он подхватил Блэка на руки одним плавным движением и стремительно направился к лестнице, оставив двух ошеломлённых женщин застывшими соляными столпами посреди гостиной.
Блэк, устроившись в крепких руках мужа, позволил себе бросить последний взгляд через плечо. В этом взгляде не было мелочной злости или торжества, лишь спокойная уверенность победителя. Человека, которого, вопреки всем предрассудкам и ожиданиям, так яростно и безоговорочно защищает его альфа. Человека, обретшего истинное счастье вопреки всему миру...»
Громкий стук в запертую дубовую дверь эхом разнесся по комнате, оторвав Вайта от напечатанного текста. Массивная дверная конструкция вздрогнула под напором яростных ударов, словно живое существо, испытывающее боль. Пальцы замерли над клавиатурой. Вайту не нужны были ни рентген, ни камеры видеонаблюдения, чтобы с абсолютной уверенностью назвать имя того, кто сейчас пытался выломать вход в их супружескую спальню.
— Вайт! Открой эту чёртову дверь немедленно! — яростный рёв Чока, приглушённый толщиной древесины, заставил Вайта невольно поёжиться.
Он перечитал последний абзац своего романа, где Тата страстно целовал Блэка на глазах у опешивших родственников, и тонкая улыбка тронула его губы. Как иронично порой переплетаются реальность и вымысел. В его книге Тата выступал защитником, в реальности же именно Вайт поцеловал Чока на глазах у всех, когда тот уже был готов сдаться под напором матери. Тот неожиданный порыв стал его маленькой победой... и началом новой битвы в войне против Анчали.
Стук повторился с удвоенной силой.
— Клянусь всеми богами, если ты не откроешь, я выломаю эту дверь и тебе придётся расплатиться и за неё! — рычал Чок.
Вайт сохранил файл и отодвинул ноутбук. В ночь своего дня рождения он решил дать их отношениям последний шанс, попытаться по-настоящему бороться за своего мужа. Чок хоть и не превратился в идеального супруга, но хотя бы прекратил проявлять ту звериную жестокость, которой так славился раньше. Казалось, они начали становиться настоящими супругами, поддерживающими и заботящимися друг о друге, хрупкий баланс, который Анчали старательно нарушала. И если появление в офисе Чока или в их столовой с самого утра, в качестве гостьи свекрови он мог пережить, то сегодняшний инцидент Вайт не мог оставить без внимания.
Дверь содрогнулась особенно сильно, Чок, видимо, ударил в неё плечом.
Вайт прикрыл глаза, вспоминая свой разговор с матерью сразу после того, как Чок уехал в офис. Насколько тонко и умело он тогда обыграл ситуацию, писательство ему явно пошло на пользу...
«Мама, ты только представь, — проворковал он тогда в трубку медовым голосом, — эта дворняга собирается стать матерью нашего будущего сына. Она посмела назвать меня бракованным и требует ребенка только от Чока! Гены ей мои слишком слабы. Представляешь? Это же прямой камень в твой огород...»
«Что она себе позволяет?» — возмутилась Кхун Нития на том конце линии.
«Она практически открыто стремится в постель Чока, — продолжал Вайт, понизив голос до драматического шёпота. — Только подумай, что скажут о нашей семье! Она же абсолютно не умеет хранить секреты. Что о тебе и папе подумают партнёры? Какие убытки вы понесёте...»
«Я решу эту проблему», — отрезала Кхун Нития и положила трубку.
И вот теперь Чок, облитый унизительной тирадой свекрови с головы до ног, возвращается домой, чтобы, как и раньше, выпустить пар на Вайте, но на этот раз супруг предусмотрительно закрылся.
— Вайт! Я знаю, что ты там! — новый удар в дверь заставил петли жалобно скрипнуть. — Открой сейчас же, или клянусь, тебе не поздоровится!
Чоку было абсолютно плевать на то, что скажут родители, как посмотрит прислуга, он жаждал возмездия за поступок Вайта. Звонок от Кхун Нитии стал для него очередным сокрушительным ударом под дых. В его понимании этот никчемный парень за запертой дверью каким-то образом осмелился решить, что может управлять им, Чоком, словно марионеткой. И теперь Вайт должен был компенсировать ему все нервы, что истрепала его властная свекровь.
Массивная дубовая дверь снова содрогнулась под яростным натиском, и Вайт понял, что у этой преграды осталось совсем немного времени. Он медленно встал из-за стола, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжималось от страха и странного, тревожного возбуждения.
«Игра только начиналась», — улыбнулся отражению в зеркале Вайт, и, собравшись с духом, направился к двери, а каждый его шаг звучал мелодичным эхом решимости.
Чок, занёсший руку для очередного удара и открывший рот, чтобы выкрикнуть новое проклятие, замер как громом поражённый, когда дверь открылась.
Вайт стоял на пороге в белом, практически прозрачном шёлковом пеньюаре, через который отчётливо просвечивало его утончённое тело во всех подробностях. Белья на нём не было, и этот факт невозможно было игнорировать. Каждый изгиб и линия, ореолы и силуэт полувозбужденного члена читались сквозь полупрозрачную ткань, словно под увеличительным стеклом.
Грациозным движением Вайт оперся одной рукой о дверной косяк, подняв её над головой, вторя сценам из лучших порнофильмов. Его тело изогнулось в пояснице, подчёркивая изящную линию бёдер. Медленным, чувственным жестом он убрал за ухо выбившийся белоснежный локон волос, и одарил своего застывшего супруга самой невинной и одновременно распутной улыбкой, на которую он только был способен.
— Прости, милый, — промурлыкал Вайт бархатным голосом, слегка наклонив голову. — Я был в ванне и не слышал. Так ты заходишь?
Чок моргнул, стараясь восстановить способность мыслить. Его ярость никуда не делась, но теперь к ней примешивалось иное, более примитивное чувство. Гнев и вожделение смешались в гремучий коктейль, от которого у Чока перехватило дыхание. Вайт, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к широкой кровати, покачивая бёдрами с точно выверенной амплитудой. Белоснежная ткань пеньюара колыхалась при каждом шаге, обрисовывая контуры его аппетитной попки и обнажая то больше, то меньше его бледной искрящейся кожи.
Чок, словно под гипнозом, последовал за ним, как послушный ослик, ведомый за манящей морковкой. Он хотел разрушать, кричать, выплеснуть всю свою ярость, но вместо этого шёл за Вайтом, не в силах оторвать взгляд от изящного силуэта в полупрозрачной ткани.
Вайт слегка откинулся назад, опираясь на локти. Его грудь едва заметно вздымалась под полупрозрачной тканью, а в глазах плясали золотистые искры. В этой позе было что-то первобытное. Одновременно и подчинение и власть, словно он добровольно выставлял себя на показ, но диктовал правила этого осмотра.
— Ты выглядишь таким напряжённым, — проговорил Вайт полушепотом, обводя взглядом Чока с головы до ног, задержавшись на ширинке мужа. — Хочешь рассказать мне, что случилось?
Чок застыл у кровати, чувствуя, как его планы мести рушатся на глазах. Он ожидал увидеть испуганного, забившегося в угол Вайта, но вместо этого перед ним сидел настоящий соблазнитель, уверенный в своей силе и красоте. В этот момент, глядя на своего супруга, такого прекрасного и беззащитного на первый взгляд, но с таким неприкрытым блеском похоти в глазах, Чок осознал, что его шах превратился в патовую ситуацию.
На лице Чока изумление медленно уступало место осознанию, а затем, нежной улыбке восхищения. Этот парень, его муж, и он оказался куда более хитрым противником, чем Чок ожидал.
— А ты полон сюрпризов, — произнёс Чок, делая шаг ближе, не в силах сопротивляться незримой притягательности мужа.
Воздух между ними наэлектризовался, стал густым и тяжёлым, как перед грозой. Каждый вдох казался глубже предыдущего, каждый взгляд — более интимным. Вайт слегка откинул волосы назад, соблюдая идеальный баланс между распутностью и недоступностью.
— Кхун Нития каким-то невообразимым образом узнала о предложении моей матери и Анчали, — проговорил Чок, опускаясь коленом на край кровати рядом с Вайтом, а вторая нога оставалась между ног супруга, нависая над ним. Его голос звучал обманчиво спокойно. — Не знаешь, кто мог ей рассказать?
Внезапно Чок подался вперёд, захватывая губы Вайта в коротком, властном поцелуе, совсем как сегодня утром продемонстрировал Вайт перед его матерью, глубоком и требовательном. Вайт ответил с неожиданной страстью, его язык скользнул навстречу, исследуя рот мужа. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, а в глазах Вайта плясал вызов. На памяти Чока, это первый раз, когда его супруг сам инициировал близость между ними.
Чок медленно поднял руку и провёл подушечками пальцев по нежной коже лица Вайта, наслаждаясь его бархатистостью. В следующий момент его пальцы с силой сжали подбородок мужа, заставляя того смотреть прямо в глаза. Вайт не дрогнул, лишь его зрачки слегка расширились от возбуждения.
— Откуда мне знать, — прошептал он с лёгкой улыбкой, не пытаясь высвободиться из хватки. — Я весь день провёл за романом.
Вайт неожиданно подался вперёд, инициируя ещё один поцелуй, более дерзкий чем утром, почти дикий. Его зубы слегка прикусили нижнюю губу Чока, балансируя на грани между болью и удовольствием. Этот жест был настолько не похож на обычного Вайта, что Чок на мгновение растерялся, позволив тому перехватить инициативу.
— Хочешь, покажу, чем там занимались Тата и Блэк? — выдохнул Вайт, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть реакцию мужа.
Он чуть повернул голову, меняя положение пальцев Чока, и медленно, не отрывая взгляда от лица супруга, сначала лизнул его большой палец, а затем обхватил его губами. Его язык скользнул вокруг фаланги, влажный и горячий, а глаза с вызовом смотрели прямо в глаза Чока, пока он с непристойной чувственностью посасывал его палец.
Чок судорожно вздохнул, чувствуя, как его гнев трансформируется в не менее опасное и всепоглощающее чувство. Этот Вайт — дерзкий, уверенный в своих движениях, был для него откровением. Куда делся тот скромный, застенчивый парень, которого он привык видеть? Перед ним был совершенно другой человек, соблазнительный, хищный, с ним не терпится познакомиться...
Вайт неспешно выпустил палец изо рта и лукаво улыбнулся. Он снова потянулся к Чоку, его губы прошлись по шее мужа, оставляя влажную дорожку коротких, обжигающих поцелуев. Его дыхание обдавало кожу Чока жаром, заставляя того вздрагивать от каждого прикосновения.
— Или ты предпочитаешь не просто смотреть, а... участвовать? — прошептал он, приподнимаясь.
Его руки скользнули вверх по ногам Чока, медленно, возбуждающе, с лёгким нажимом ладоней на внутреннюю сторону бёдер. Его пальцы проходились по ткани брюк, постепенно поднимаясь всё выше и выше, пока, наконец, не добрались до ремня.
— Ты хотел компенсации за испорченный день? — промурлыкал Вайт, одной рукой расстёгивая ремень, а другой, поглаживая через ткань брюк, явно просыпающийся член Чока. — Или за испорченные нервы?
Чок, не в силах сдерживаться, снова захватил губы Вайта, на этот раз в долгом, глубоком поцелуе. Он хотел показать, кто здесь главный, но Вайт не собирался уступать, его язык сплетался с языком Чока в страстном бою, его зубы снова дерзко прикусили губу мужа. Чок почувствовал металлический привкус крови и это только сильнее разожгло его желание.
— За всё, — хрипло ответил Чок, запуская пальцы в белоснежные волосы Вайта и слегка оттягивая их назад, обнажая шею.
Он прошёлся поцелуями по этой бледной, нежной коже, оставляя красноватые следы, метя свою территорию. Вайт тихо застонал, его руки продолжали исследовать тело мужа, всё более настойчиво и уверенно.
— Тогда тебе придётся довериться мне, — прошептал Вайт, ловко расстёгивая пуговицу брюк. — Полностью.
Чок хотел возразить, сказать, что это он здесь главный, что именно он диктует правила, но все возражения застряли в горле, когда тёплая ладонь Вайта скользнула под ткань, обхватывая его плоть. Их губы снова встретились, на этот раз в серии коротких, жадных поцелуев, каждый из которых был как глоток воздуха для утопающего.
— Закрой глаза, — скомандовал Вайт неожиданно твёрдым голосом, и к своему собственному удивлению, Чок подчинился.
Он почувствовал, как Вайт приподнял рубашку, касаясь губами его тало. Опускаясь ласками всё ниже, его дыхание теперь ощущалось на обнажённой коже живота Чока. Мягкие губы прошлись по напряжённым мышцам, спускаясь к паху. А затем Чок застонал от удовольствия, влажное, горячее прикосновение языка к головке члена было таким приятным, что не было сил держаться.
Чок невольно открыл глаза и увидел зрелище, которое моментально отпечаталось в его памяти: Вайт, его скромный муж, с развратно приоткрытыми губами обхватывал его член, не отводя пошлого, вызывающего взгляда от лица Чока. В этих глазах читалась неприкрытая похоть, а ещё уверенность, безусловная власть, и контроль.
Следующие полчаса превратились в настоящую симфонию прикосновений, шёпота и влажных звуков. Вайт дирижировал этим представлением с мастерством опытного маэстро, заставляя Чока то вскрикивать от острого удовольствия, то стонать от томительного ожидания.
Их губы встречались снова и снова в коротких поцелуях. То Чок, захваченный волной страсти, притягивал к себе Вайта, то сам Вайт, неожиданно дерзкий и властный, накрывал губы мужа своими. Каждый поцелуй становился всё более глубоким, более интимным, как будто они заново узнавали друг друга.
Чок, вначале пытавшийся перехватить инициативу, вскоре понял, что сегодня ему предназначена роль не охотника, а добычи. И, к своему изумлению, он восхищался этой переменой в поведении Вайта. Позволить себе на время стать послушной куклой в его руках, исполняющей самые пошлые желания мужа, оказалось приятным моментом, когда не надо думать и решать, просто получать удовольствие.
Вайт умело направлял каждое движение, каждый поворот тела, каждый поцелуй. Его руки, его губы, его шёпот – всё это превратилось для Чока в единый источник наслаждения этой ночью. В каждом жесте Вайта чувствовалась необычная для него сила.
Когда Вайт, наконец, оседлал его бёдра, плавно опускаясь на его возбуждённый член, Чок почувствовал себя одновременно и завоевателем, и завоёванным. Тихий, сладострастный стон сорвался с губ Вайта, когда он принял Чока в себя полностью. На мгновение он замер, позволяя обоим привыкнуть к этому ощущению единения, затем медленно поднял веки, встречаясь взглядом с мужем.
— Посмотри на меня, — приказал Вайт, начиная двигаться в гипнотическом ритме.
Чок открыл глаза и застыл, зачарованный видом мужа, возвышающегося над ним, подобно языческому божеству. Белоснежные волосы Вайта разметались по плечам, полупрозрачный пеньюар соскользнул до талии, обнажая безупречный торс, покрытый сияющими в закатном солнце каплями пота. Его лицо, обычно столь невинное и кроткое, сейчас дышало властной чувственностью.
Движения бёдер Вайта посылали волны наслаждения по телу Чока. Он никогда прежде не видел своего мужа таким, раскрепощённым, дерзким, контролирующим каждый момент их близости. Где тот покорный, почти робкий парень, который обычно подчинялся каждому его желанию? Чок не узнавал Вайта, и это заводило его ещё сильнее.
Вайт наклонился, скользя руками по груди Чока, и захватил его губы в очередном поцелуе. Его язык победоносно блуждал во рту мужа, исследуя, пробуя на вкус, а затем он снова прикусил нижнюю губу Чока, вызывая у того судорожный вздох.
Странное чувство овладело Чоком — гордость за то, что этот прекрасный, уверенный в себе мужчина принадлежит только ему. Что только с ним Вайт может быть таким раскрепощённым, таким откровенно страстным. Что именно для него предназначено это представление, этот танец соблазнения.
— Ты мой, — прошептал Вайт, усиливая темп. — Даже если кому-то это не нравится.
Его движения стали резче, напористее, ритм ускорился. Чок подхватил этот темп, подаваясь бёдрами навстречу, чувствуя, как их тела сливаются в едином порыве. Его руки скользили по обнажённой коже Вайта, запоминая каждый изгиб, каждую линию этого внезапно ставшего незнакомым тела.
Вайт откинул голову назад, обнажая длинную шею, и Чок не смог удержаться, приподнялся и впился поцелуем в эту соблазнительную плоть, оставляя яркий, красноречивый след. Метку, как доказательство своего обладания. И в то же время он понимал, что в этот момент именно Вайт обладает им, контролирует каждое его движение, каждый вздох.
И Чок, вопреки всем своим принципам и убеждениям, мог лишь отдаваться этому моменту, этому человеку, этому всепоглощающему чувству. Он чувствовал, как напряжение нарастает в нижней части живота, как каждое движение Вайта приближает его к краю.
Когда они, наконец, достигли пика, Вайт наклонился и прошептал в самое ухо Чока: — Это я позвонил матери.
И в тот момент, на самой вершине наслаждения, Чок понял, что проиграл эту битву. Но почему-то это поражение не вызывало в нём ни злости, ни разочарования. Только странное, почти благоговейное уважение к своему противнику.
В этой игре Вайт оказался несомненным победителем, превратив разгневанного Чока в послушную марионетку, исполняющую каждый его каприз. И, что самое удивительное, Чок не мог дождаться следующего раунда.
Когда волна экстаза начала отступать, Чок, собрав последние силы, перевернул их обоих на кровати, подмяв под себя Вайта. Он навис над ним, обнажив в хищной улыбке ровный ряд зубов, проводя по ним языком. Этот звериный оскал вызвал в только что кончившем Вайте новую волну возбуждения.
— Накажешь меня? — с вызовом прошептал он, подавшись бёдрами вперед.
Его глаза блестели от удовольствия и осознания собственной власти. Даже сейчас, лежа под Чоком, Вайт каким-то образом сохранял контроль над ситуацией, над ними обоими.
Чок смотрел в эти дерзкие, сияющие глаза и понимал, что теперь их отношения никогда не будут прежними. И, возможно, это к лучшему. Он не любил Вайта, нет, не в традиционном понимании этого слова. Но сейчас он впервые почувствовал к нему что-то, похожее на уважение, и возможно... желание узнать, какие ещё сюрпризы скрывает его муж под маской покорности и невинности.
«Сила женщины в нежности и хитрости», — прочел недавно Вайт в комментариях к своему роману. Так почему он не может проявить эту силу по отношению к собственному мужу...
Продолжение истории в тг канале. Запрос на ссылку в личные сообщения @MihAsya0