Отчаяние.
День рождения был безвозвратно испорчен. Пальцы Чока сжались на хрупкой талии Вайта, но тот не подал виду. Несмотря на испытываемую боль, он широко улыбнулся, прильнув к мужу.
— Чок, любимый, ты не говорил, что пригласил Анчали...
— Я не приглашал, — почти беззвучно произнес Чок, неосознанно прижимая Вайта ближе.
Чок не понимал, что сейчас испытывает. Он спрятался за миниатюрным Вайтом словно за щитом, наивно полагая, что сможет укрыться от накатывающих воспоминаний. Три года, три долгих, мучительных года он старался вытравить её из памяти, но каждое случайное упоминание било прямо в сердце, вскрывая едва затянувшиеся раны.
Анчали... повзрослевшая и ставшая ещё более ослепительной, стояла перед ними в изысканном платье, мерцающем в свете софитов. Её точёное лицо озаряла безмятежная улыбка, а в тонких пальцах она держала коробочку, перевязанную атласной лентой.
— Я принесла тебе подарок. Долго думала, что выбрать, и решила, что нет ничего ценнее наших воспоминаний, — произнесла она мелодичным голосом, глядя прямо в глаза Чоку и совершенно игнорируя Вайта, который боялся даже вздохнуть.
В воздухе повисло неловкое молчание, никто из парней не протянул руки, чтобы принять подарок. Чок смотрел на девушку, чувствуя, как в груди поднимается что-то странное, почти забытое, но сейчас оно трансформировалось в жгучее, разъедающее его изнутри чувство. Это чистая ненависть, которая поразила его своей внезапностью и силой.
— Наших воспоминаний? — произнёс он с такой ледяной вибрацией в голосе, что Вайт невольно вздрогнул в его руках.
Анан, фотографировавший пару и быстро оценивший ситуацию, шагнул вперёд с безупречной профессиональной улыбкой: — Какая щедрость! Позвольте, я приму этот подарок, — он ловко забрал коробочку из рук Анчали и тут же подозвал официанта. — Шампанского для прекрасной гостьи!
Анчали одарила парня мимолетной улыбкой, но сразу же вернула всё своё внимание к супругам.
— Ты прекрасно выглядишь, Чок, — её голос лился словно мёд, обволакивая и искушая. — Университет явно пошёл тебе на пользу. Ты всегда был амбициозным, а сейчас так блестяще совмещаешь работу и учёбу. Расскажи, какой проект разрабатываешь сейчас?
— Учусь. Работаю. Остальное — коммерческая тайна, — отрезал Чок, чувствуя, как пересыхает во рту.
Вайт, пытаясь сгладить напряжение, вступил в разговор: — У Чока действительно выдающиеся успехи на факультете, его даже отметил декан в прошлом семестре. А ещё мы недавно закончили ремонт дома, правда, остались небольшие недоделки в саду, но когда у Чока появится больше времени, мы решим, как хотим его обустроить, да, милый?
Чок молча кивнул, машинально поглаживая плечо Вайта, инстинктивно ища в нём опору и успокоение. Этот интимной жест не укрылся от пристальных глаз Анчали.
— Как мило, — протянула она, принимая бокал шампанского. — А помнишь, Чок, как мы мечтали о квартире на берегу, с огромными окнами видом на море? — она сделала медленный, чувственный глоток, не отрывая взгляда от его лица. — Интересно, кто сейчас живёт в твоих мечтах?
Вайт физически ощутил, как напряглось тело мужа.
— А ты, Анчали? — с натянутой вежливостью спросил он. — Чем занимаешься сейчас?
— О, я только вернулась из Европы, месяц назад, — она небрежно отбросила назад шелковистый локон. — Жизнь там совершенно другая. Более... раскрепощённая. — Она сделала плавный шаг ближе к Чоку, едва уловимо вторгаясь в их личное пространство. — Знаешь, Чок, иногда я задумываюсь, как сложилась бы наша жизнь, если бы тогда мы всё-таки сбежали вместе. Помнишь наш план? До мелочей продуманный... каждая деталь...
Чок сжал челюсти так, что желваки заходили на его лице. Он переместил руку на талию Вайта, словно в защитном жесте притягивая его ближе. Вайт понимал, что Чок просто пытается держать дистанцию от Анчали, но не удержался от маленькой провокации. Подняв голову, он нежно поцеловал мужа в напряжённую скулу и положил свои ладони поверх его рук, прижимаясь ещё крепче.
— Может, попробуешь канапе? — дипломатично вмешался Анан, чувствуя приближение бури. — Шеф-повар сегодня превзошёл самого себя.
— Я бы предпочла личную беседу с Чоком, — Анчали чувственно провела пальцем по краю хрустального бокала. — Есть вещи, которые нужно обсудить наедине. Старые... незавершённые дела.
Это стало последней каплей. Что-то внутри Чока надломилось, и вся боль, всё унижение последних трёх лет хлынуло наружу неудержимым потоком.
— Незавершённые дела? — его голос резко окреп, заставив гостей, что стояли по близости, обернуться. — Ты действительно считаешь, что у нас есть какие-то незавершённые дела после того, как ты бросила меня?!
Вайт попытался успокоить мужа, повернулся и положил руку ему на грудь, но Чока уже было невозможно остановить.
— Знаешь, ты... — указав пальцем на девушку, и прижимая к себе Вайта, говорил Чок с нескрываемым отвращением в глазах, — Ты самое большое разочарование в моей жизни, — продолжил он, каждое слово звенело в наступившей вокруг них тишине. — Ты предала не только меня, ты предала всё, что между нами было. Все наши клятвы, все планы, все мечты... Всё!
Гости начали оборачиваться, но Чоку было уже всё равно. Годами сдерживаемые эмоции и невысказанные слова прорвали плотину спокойствия и безразличия.
— Я боготворил тебя! — его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — А ты просто сбежала, когда стало трудно. Без объяснений, даже не попрощалась нормально! Спасибо, что хотя бы позвонила тогда!
Анчали заметно побледнела, опустив глаза.
— Я ненавижу тебя, — хрипло произнёс Чок, и в этих словах чувствовалась такая сила, что никто не смел вмешаться. — Ты причинила мне столько боли, что я до сих пор не понимаю, как смог выжить. Если бы я знал, что ты окажешься такой трусливой и слабой, я бы никогда... — он судорожно вздохнул, пытаясь совладать с эмоциями, — я бы раньше пришел к Вайту. Он, в отличие от тебя, никогда меня не предавал! Слышишь? Никогда! Никогда не оставлял и простил то, что не каждому под силу! И если у меня и могут быть с кем дела и разговоры, то только с моим мужем!
Вайт застыл, ошеломлённый этими неожиданными словами, он отстранился от напряженной груди Чока, взглянув ему в глаза
— И знаешь что? — Чок обнял Вайта за голову, пряча его лицо в своих объятиях, неосознанно поглаживая по волосам, словно успокаивал, — Я благодарен тебе. Правда. Потому что благодаря твоему предательству я обрёл того, кто действительно стоит рядом и в горе, и в радости. Не просто даёт пустые обещания, а доказывает их поступками каждый день.
Анчали стояла перед ними, словно током пораженная. Её безупречная маска уверенности, наконец, дала трещину, обнажив растерянность, которую она не смогла скрыть. Без единого слова она развернулась и направилась к выходу, оставив недопитый бокал на ближайшем столике.
Гости постепенно вернулись к своим разговорам, а Чок, всё ещё тяжело дыша, опустил взгляд на Вайта.
— Прости... — шепнул он, целуя Вайта в висок.
Вайт моргнул, переваривая произошедшее, пытаясь понять, сколько искренности было в словах мужа и что теперь делать с этой неожиданной тирадой, которая прозвучала почти как признание в любви.
— Мы уходим, сейчас же, — решительно произнёс Чок, и не дожидаясь ответа Вайта двинулся к выходу.
Его пальцы крепко сжались вокруг запястья мужа, не оборачиваясь на удивлённые взгляды приглашенных, Чок шел, увлекая Вайта за собой. Они быстро пересекали праздничный зал, лавируя между столами и группами недоумевающих гостей. В углу зала Вайт заметил мать, которая провожала их суровым, пронизывающим взглядом, полным безмолвного осуждения. Мелькнула мысль остановиться, объясниться, сгладить неловкость, но хватка Чока не оставляла выбора.
— Чок, подожди, нельзя просто так уйти, это ведь... — начал было Вайт, но осёкся, встретив яростный взгляд мужа.
— Можно. И мы уходим, — отрезал Чок тоном, не терпящим возражений.
Анан бросился было за ними, но Чок остановил его одним движением руки.
— Передай всем наши извинения. Скажи, что Вайту стало плохо, ну или придумай что-нибудь.
Водитель заметил пару, как только они вышли, и видя настроение босса спешно открыл двери.
Они ехали в полной тишине. Чок смотрел в окно на проплывающие мимо городские огни, погружённый в водоворот собственных мыслей, но руку Вайта так и не отпустил, словно боялся потерять последнюю связь с реальностью. Его пальцы иногда непроизвольно сжимались, выдавая внутреннее напряжение.
Вайт не осмеливался нарушить молчание. Он искоса наблюдал за профилем мужа, пытаясь разгадать, что происходит за этой маской отрешённости. Вечер, начавшийся как парад лицемерия, но все же праздник, превратился в эмоциональное испытание для них обоих, последствия которого были непредсказуемы.
Когда машина, остановилась у их дома, Чок словно очнулся от оцепенения. Он вышел первым и, не дожидаясь, пока Вайт выберется из салона, решительно обогнул автомобиль. Вайт, встревоженный поведением Чока, едва успел ступить на подъездную дорожку, как сильные руки подхватили его, и в следующее мгновение он оказался перекинут через плечо мужа, словно трофей.
— Чок! Что ты делаешь?! — изумлённо воскликнул Вайт, чувствуя, как кровь приливает к лицу не только от такого положения, но и от смущения перед наблюдающей за ними прислугой.
— Несу тебя в спальню, — просто ответил Чок, ни на секунду не замедляя шаг.
Экономка, вышедшая встретить хозяев, застыла с открытым ртом. Садовник, подстригавший кусты у входа, поспешно отвернулся, делая вид, что полностью увлечён работой, несмотря на поздний час.
— Отпусти меня немедленно! Это смешно! — Вайт безуспешно пытался вырваться, но хватка Чока была непреклонной. — Что подумает прислуга?
— Плевать, — отрезал Чок, уверенно преодолевая ступени лестницы, ведущей на второй этаж.
Преступив порог спальни, Чок аккуратно опустил Вайта на кровать, затем решительно запер дверь, отрезая их от остального мира.
— Что происходит, Чок? Ты можешь объяснить своё поведение? — Вайт поднялся на локтях, глядя на мужа со смесью недоумения и настороженности.
Чок стоял неподвижно, глядя на него с таким странным выражением, что у Вайта перехватило дыхание. В полумраке спальни, освещённой лишь приглушённым светом ночника, его глаза казались темнее обычного, а черты лица резче и выразительнее.
— Ты всё ещё думаешь о ней? — тихо спросил Вайт, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок. — Поэтому так отреагировал?
Чок медленно сократил расстояние между ними. Его глаза, обычно сдержанные и холодные, сейчас полыхали таким сложным коктейлем эмоций, что Вайт невольно вздрогнул. Гнев, боль, отчаяние и что-то ещё, глубинное, что он никогда раньше не видел в муже.
— Нет, — наконец произнёс Чок, опускаясь на край кровати, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Я думаю о том, сколько боли из-за неё я тебе причинил.
Не дав Вайту ответить, он резко наклонился и впился в его губы жадным, почти отчаянным поцелуем. В этом поцелуе не было нежности, только необузданная страсть, жажда обладания, потребность забыться. Вайт ощутил, как сильные руки Чока стягивают с него пиджак, рвут пуговицы рубашки, не заботясь о сохранности дорогой ткани. За яростными движениями пряталось смятение, в памяти Чока вспыхивали образы другого лица, другой улыбки. Анчали. Её глаза, её голос, её губы, которые он так долго не решался поцеловать.
— Чок... — выдохнул Вайт, когда его губы, наконец, освободили.
— Молчи, — хрипло приказал Чок, снова накрывая его рот своим, словно боялся услышать что-то, что разрушит момент, что вернёт его в реальность, где он разрывается между призраком прошлого и человеком, пожертвовавшим собой ради него.
Вайт смотрел на мужа и не узнавал его. Жёсткость была привычной, Чок никогда не баловал его нежностью, используя близость как способ выместить свою злость на мир и судьбу. Но сегодня в каждом прикосновении, в каждом болезненном засосе Вайт чувствовал не обычную холодную ярость, а раненое сердце и кровоточащую незажившую рану.
Чок буквально сорвал с него остатки одежды, отшвырнув их в сторону. Его собственный костюм полетел следом, обнажая идеальное тело, покрытое тонкой плёнкой пота. Вайт потянулся к нему, пытаясь нежно коснуться лица, но Чок перехватил его запястья, резко прижимая их к постели над головой.
— Не надо, — процедил он сквозь зубы, неотрывно глядя в глаза Вайта, но видя в них отражение других глаз. — Не сегодня.
В полумраке их спальни, в танце сплетающихся тел, Вайт чувствовал, как каждое прикосновение Чока кричит о неспособности справиться с бурей внутри. Он видел, как муж избегает его взгляда, словно боится, что Вайт увидит в его глазах лишнего. Увидит, что мысли Чока витают далеко, что в объятиях он ищет утешения не только от сегодняшней встречи, но и от раны потери, которая до сих пор кровоточит.
Когда Чок проник в него, резко, почти без подготовки, Вайт не сдержал крика. Но даже в этой грубости было что-то новое, что-то по-настоящему искреннее. Не просто механическое действие, призванное доказать превосходство, а потребность слиться, почувствовать, что он не один в своём шторме эмоций.
В сознании Чока перемешивались образы: нежный взгляд Анчали, её слова о "свободных нравах" в Европе, которые тогда казались такими шокирующими. Теперь, входя в Вайта быстро и безжалостно, он словно наказывал её, ту невинную девушку, которую боготворил и боялся даже поцеловать, за то, что она оказалась не такой, какой он её воображал. За то, что она посмела жить своей жизнью после него. За то, что осмелилась быть счастливой, когда он до сих пор внутри истекает кровью.
Но привычный способ справиться со стрессом не работал. Секс, который всегда помогал ему загнать эмоции поглубже, сегодня только растравлял рану, делал боль острее, ярче, невыносимее.
Каждый толчок, каждый укус и поцелуй, оставляемый на шее и плечах Вайта, казались горьким признанием слабости Чока. Вайт понимал, что муж не умеет по-другому выразить то, что его гложет, не умеет просить о поддержке, о принятии. О том, чтобы его просто любили, таким, какой он есть, с его прошлым, со всеми его шрамами и ошибками.
И сегодня Вайт был готов поддержать его, принимая эту неистовую страсть. Он старался вложить в каждое своё прикосновение, в каждый ответный поцелуй всё то тепло, которого так не хватало этому замёрзшему сердцу. Его тело отзывалось на ласки Чока, невзирая на грубость и напор. Возможно, впервые за всё время их брака, Вайт чувствовал настоящую близость, не физическую, а эмоциональную, убивающую, но искреннюю.
— Я люблю тебя, — прошептал Вайт, когда очередная волна наслаждения накрыла его с головой. — Слышишь? Я всегда любил тебя, Чок...
— Заткнись, — прорычал Чок, вколачиваясь в него с удвоенной силой, словно пытаясь заглушить эти слова не только в ушах, но и в собственном сознании. — Просто заткнись!
Эти слова о любви разрывали его душу, Чок не хотел этих чувств от Вайта. Они напоминали ему о другой любви, утраченной, преданной, растоптанной. О любви, в которую он когда-то верил всем сердцем. И о том, как он сам предал человека, отдающего ему сейчас всего себя.
Но Вайт не мог остановиться. Каждый новый толчок, каждый судорожный вздох выбивал из него признание, которое он так долго держал внутри.
— Люблю тебя... так сильно... всегда...
— Нет! — Чок закрыл его рот ладонью, но глаза, его обычно жёсткие глаза, внезапно стали влажными, наполненными такой мучительной болью, что у Вайта перехватило дыхание. — Не говори этого. Ты не можешь...
Вайт нашёл в себе силы осторожно взять лицо Чока в свои ладони, заставив посмотреть прямо на себя, и поцеловал со всей нежностью, на которую только был способен, это было громче слов, сильнее пощечины...
Чок сломался. Сдерживаемая годами накопленная боль, обрушилась на него с новой силой. Его движения стали ещё более неистовыми, отчаянными, словно он наказывал не Вайта, не призрак Анчали, а самого себя. За слабость, за несостоятельность, за неспособность защитить то, что когда-то было ему дорого, и за неготовность принять то, что дорого ему сейчас.
Они достигли пика вместе. Вайт с именем Чока на губах, Чок с беззвучным криком, в котором было имя, которое он не произносил вслух уже много лет. Волны удовольствия сотрясали их тела, но даже в этот момент абсолютного единения, между ними оставалась невидимая стена. Стена из страха, горечи и недоверия, которую Чок так тщательно выстраивал все эти годы.
Когда последние отголоски страсти стихли, Чок не отстранился и не уснул, как делал обычно. Он остался лежать, уткнувшись лицом в изгиб шеи Вайта, тяжело дыша. Вайт осторожно обнял его, поглаживая влажную от пота спину, чувствуя, как сильное тело в его руках слегка подрагивает. Он не видел, но каким-то образом знал, что Чок плачет, беззвучно, ожесточённо борясь с каждой слезой, но проигрывая эту битву.