Другая вселенная.
Под тусклое свечение монитора, заплаканный Вайт быстро набирал текст, сидя в пустой столовой.
«День 1085.
После долгого и утомительного рабочего днямолодой альфа — Тата, ощущая тяжесть обязанностей и давление со стороны совета директоров решил, что единственное, что способно поднять ему настроение — это вечер, проведенный с истинным. Желая поскорее вдохнуть изысканный аромат мандарина, почувствовать спокойствие и умиротворение, даруемое его второй половинкой. Тата спешно поднимался по лестнице особняка, с каждым шагом становилось все сложнее сдерживать феромоны, и вокруг мужчины накалялся воздух. Почувствовав густой, практически удушающий запах горького шоколада, прислуга спешно покинула особняк. Сегодня они уже не нужны господам, что до обеда не выйдут из спальни...»
Вайт дважды перечитал абзац, и довольно улыбнулся. Потерев болезненный участок шеи, на котором все еще был отпечаток зубов Чока, Вайт вздохнул, согнул ногу в колене, чуть поморщившись, и продолжил печатать.
« ... Когда он достиг спальни, его сердце сделало кульбит. Перед ним сидел Блек, легкий шифоновый халатик подчеркивал тонкую талию омеги, а водопад белоснежных локонов делало лицо парня еще притягательнее, подчеркивая сияние глаз. Уловив аромат, который он так обожал, Тата шагнул в спальню, не заботясь, что дверь осталась открытой.
Как только их взгляды встретились, весь мир вокруг исчез — остались только они двое. Тата протянул руку, чтобы помочь Блэку подняться, и их пальцы переплелись, а миниатюрный омега оказался в сильных руках своего альфы.
Тата нежно обнял Блека, ощущая тепло и мягкость его тела. Его прикосновения были одновременно властными и ласковыми, каждый жест передавал глубокую привязанность и желание быть ближе. Тата медленно проводил пальцами по коже Блека, избавляя того от ненужного лоскута вуали, жадно вдыхая его аромат. В такие моменты Тата забывал, что в обычное время ненавидит своего омегу, он глубоко дышал, наслаждаясь каждым мгновением их времяпровождения.
Омега, несмотря на недовольство, почувствовал, как его охватывает возбуждение . Тата внимательно слушал его дыхание, реагируя на каждый сигнал, стараясь сделать их встречу максимально приятной и наполненной любовью. Отношения этой пары основывались на взаимной ненависти, и за пределами спальни это отражалось в каждом движении, в каждом взгляде. Однако в такие моменты они ничем не отличались от нормальных влюбленных...»
— Нормальных влюбленных, — повторил еще раз Вайт, и горько хмыкнул сам себе, закрывая крышку лазурного ноутбука, — Как ты можешь употреблять понятие «нормальности» когда сам не знаешь что это такое.
Молодой человек потянулся, и тут же зашипел, боль в пояснице, что казалось уже утихла, вновь напомнила о себе, и Вайт, вспомнив почему он сейчас тут, снова открыл ноутбук.
«...и в этом хрупком мгновении их противоречивые чувства растворялись, уступая место чистому, кожей осязаемому единению. Тата прижался губами к виску Блека, оставляя легкий, едва уловимый поцелуй, который означал лишь одно: «Я здесь, и ты мой».
Блек, в ответ, слегка наклонил голову, подставляя шею ласкам, позволяя альфе ощутить тепло его кожи.
Тишина в комнате стала их союзником, нарушаемая лишь мягким шелестом простыней и томными стонами, которые говорили больше любых слов. Тата крепко сжимал руки Блека над головой, оставляя на нежной коже следы своих пальцев, но Блек не обращал на это внимание, он не чувствовал боли — только желание своего альфы обладать им. Блек, чувствуя эту силу, не сопротивлялся, наоборот, он растворялся в объятиях, позволяя себе быть слабостью этого мужчины.
Их близость напоминала танец — медленный, но полный страсти и неподвластной контролю похоти, где каждый жест, каждый взгляд находил отклик в сердце другого. В какой-то момент Тата, не сдержав порыва, прикусил кожу на шее Блека, обновляя след от давно поставленной метки - символа их союза. Этот жест подчинения и обладания стал пиком, который заставил Блека задрожать от переполняющих эмоций и отпустить себя. Это было как вспышка, как молния, что пронзила их обоих, завершая танец супружеской любви совместным оргазмом.
После этого они просто лежали рядом, не разрывая объятий, наслаждаясь теплом друг друга. Сердца стучали в унисон, и даже воздух вокруг казался пропитанным счастьем. Блек, уткнувшись в плечо Таты, тихо улыбнулся, а альфа, проводя пальцами по белоснежным локонам, чувствовал, как отпустили все тревоги и тягости. Пусть за пределами этой комнаты их ждут конфликты и холод, но здесь, в этом маленьком уголке, они были просто двумя душами, свыше предназначенными друг другу».
Вайт еще раз пробежался по написанному тексту взглядом, и загрузил файл на интернет платформу, где читатели активно комментировали его роман. Тысячи слов поддержки, сотни веток со спорами и осуждениями Таты как героя. Вайт настолько увлекся своим фантазийным миром, что грань с реальностью потихоньку начала стираться.
«Почему ты выбрал писать о своей жизни, вписав ее в омегаверс?» — вспомнил Вайт вопрос профессора Нампан, когда показал ему черновик первых глав университетского задания.
«У меня должно быть хоть одно убедительное оправдание Блеку, почему он остаётся в этом доме».
«А какое ты находишь оправдание для себя?»
«Его нет...»
Прошел месяц с тогой сладкой ночи и горького утра, и Вайт просто смирился со своей участью. Он смог уговорить себя что проклят и просто не заслуживает счастья. И уж если в реальности нет места, где его сердце обретёт покой, он создаст его сам. Место, где неуверенные шаги Чока в коридоре не станут пугающим предзнаменованием унижения и боли. Где если поцелуй то нежный и полный желания любить, а не отыгрываться за плохой день, истязая губы в кровь.
Проснувшись на следующий день после вечеринки, Вайт не нашел мужа в постели, лишь огромную охапку лилий. Чок сбежал, прячась в кабинете, не зная как взглянуть Вайту в глаза. С того дня, лилии стали все чаще появляться в доме, только вот для Вайта, вместо символа любви и чистоты цветы стали платой за молчание.
Вот и сейчас, глядя на букет в столовой, Вайт думал не о невинности, а о синеющих отпечатках пальцев на запястье. О том, что после их потасовке в душевой, надо всё поднять с пола, чтобы горничные не видели его позора. О том, что заживляющая мазь закончилась и завтр, скорее всего, он будет чувствовать себя очень скверно и не сможет поехать с Кхун Павиной и Чоком в центр репродуктологии.
— Я выкину твой компьютер, — Вайт вздрогнул, услышав хриплый голос мужа.
Чок прошел к столу, налил стакан воды, и жадно осушил его. Вайт не ответил, выжидал.
За этот месяц он научился подстраиваться под настроения мужа, что стал так противоречив в своём поведении. Трезвым и на людях, Чок вел себя как любящий и заботливый муж, готовился ко дню рождения Вайта, стараясь угодить супругу. Пара не оставались наедине до момента, пока Чок не напьётся.
В алкогольном угаре Чок целенаправленно шёл в спальню супруга, беря то, что теперь по праву считал своим. Ему было все равно как к этому относится Вайт. Непозволительная в семейной жизни грубость, синяки и укусы стали спутниками Вайта, а крики и стоны боли тем, что нарушает тишину его спальни.
Вайт отвел взгляд от качающегося мужа, он давно не боялся этих угроз. Вайт молча листал страницы романа на экране, где его главный герой — смелый, сильный, любимый — жил той жизнью, о которой Вайт мог только мечтать. Угрозы выкинуть компьютер звучали регулярно, но Вайт знал: Чок никогда этого не сделает. Слишком опасно. Слишком рискованно для его безупречной репутации.
— Что молчишь? — Чок сжал кулаки, раздраженный спокойствием мужа.
Вайт поднял глаза. В них не было ни страха, ни ненависти — лишь бесконечная усталость.
— Выкинешь компьютер, я куплю новый. Ударишь меня, придется объяснять синяки фотографам на дне рождение в среду.
— Угрожать мне смеешь? — ухмыльнулся Чок, видимо решив продолжить праздник жизни, наливая себе виски. — Выкину твой источник дурости, и все твои фантазии про «истинных» и «влюбленных». Что за дерьмо ты там строчишь, пока я работаю на благо твоей семьи?
— У меня кончились лекарства, возможно завтра вы поедете без меня, — решил перевести тему Вайт, но Чок отреагировал не так, как ожидал Вайт.
Он подошел к Вайту, грубо схватил его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.
— Завтра мы идем выбирать мать для нашего ребенка. Слышишь? Для МОЕГО наследника, — Чок оскалился, обдавая Вайта запахом алкоголя. — Неужели ты думал, что я позволю тебе увиливать? Завтра в девять. Будешь улыбаться, как счастливый муж. Иначе...
Чок наклонился ближе, почти касаясь губами уха Вайта.
— Иначе, я покажу твоей дорогой аудитории, как ты кричишь под своим мужем. Хочешь, чтобы все узнали, какой ты на самом деле? Жалкий и беспомощный...
Он резко поцеловал Вайта, больно, до крови кусая нижнюю губу. Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью литературных героев Вайта, только жестокость и желание подчинить.
Чок замер. Его лицо исказилось от ярости.
— Ты... — начал он, но Вайт прервал его.
—Опубликуешь мой дневник, и моя мать узнает, что её любимый зять и наследник — пьяница, который кончает за десять минут не заботясь о супруге.
— Забыл, что сказала мама, если ребенок и будет, то мой и я могу сам выбрать, кто его родит, — прошипел Вайт, обычно упоминание его матери хоть немного приводило супруга в чувства.
— Ты сильно увлекся своей писаниной, дорогой супруг, я давно не боюсь твою мать, ты не нужен никому, кроме меня, — прошептал Чок, отстраняясь и наблюдая за каплей крови на губе Вайта. — Я решаю, будешь ли ты писателем или просто красивой куклой рядом со мной. Я решаю, кто родит нам сына. И только я решаю, будешь ли ты сегодня плакать в подушку или спать спокойно.
Чок провел пальцем по шее Вайта, по свежему синяку от укуса, слегка надавливая, наслаждаясь болезненной гримасой супруга.
— Представляю, какой будет скандал, когда я обнародую твой дневник, что ты забыл удалить с моего компа. Думаешь, твои читатели поверят, что Блек и Тата – это не ты и я? Что ты не мечтаешь о том, чтобы я любил тебя как в этих твоих сказочках? Там нет не слова о пьянках и побоях, — Вайт горько рассмеялся, слушая угрозы мужа, — Прими реальность, Вайт. Завтра в девять. И чтобы ни один синяк не был виден.
Чок отпустил Вайта, допил виски и, пошатываясь, направился к лестнице.
— И не забудь улыбаться, — бросил он через плечо. — Улыбайся так, будто я действительно тот Тата из твоих фантазий.
— Мне недолго осталось терпеть тебя, Чок. Я терплю твои жалкие попытки доказать свою власть надо мной. Твои побои, твои угрозы, твой жалкий секс, — Вайт равнодушно пожал плечами. — Это всё, на что ты способен. А знаешь, почему я терплю? Потому что мне всё равно. Ты лишь персонаж в реальности, которая меня больше не касается.
Вайт сидел с гордо поднятой головой, закрыв ноутбук, и смотря в глаза, замершего у лестницы, мужу.
— Завтра я буду в клинике, буду улыбаться, буду идеальным мужем. Но не потому, что боюсь тебя, а потому что мне нужно время, чтобы закончить свои дела. Моя настоящая жизнь — там, на этих страницах. А ты... ты даже не заслуживаешь быть злодеем в моей истории, так что не обольщайся так сильно, тебе до Таты как пешком до луны и обратно.
Вайт сидел неподвижно, буравя взглядом Чока. Лизнув губу и ощущая вкус крови на губах, он знал, что рано или поздно это закончится. Его взгляд упал на букет лилий. Чистых, белых, невинных – таких далеких от реальности его жизни. Когда Чок скрылся из вида, Вайт трясущимися руками снова открыл ноутбук, но вместо продолжения романа набрал всего одну строчку:
«День 1086. Завтра будет новый букет...».
***
В день рождения Вайта всё было на высшем уровне. Старания Чока с поддержкой финансов семьи Нидж превратили шикарный ресторан в волшебное место, полное ярких цветов и сияющих огней. Столики были уставлены изысканными блюдами, а мягкое освещение и живая музыка создавали романтическую атмосферу для всех присутствующих. Всё выглядело как в сказке, а Вайт, одетый по настоянию мужа в костюм нежного розового цвета, был принцессой этого мероприятия.
Вся семья служила сегодня в угоду Чока и его желания покрасоваться. Кхун Черн и Кхун Павина встречали на входе гостей, их наигранные улыбки и радушие были как неизменный атрибут любого праздника, они делали всё возможное, чтобы каждый гость чувствовал себя комфортно и остался впечатлен мероприятием. Каждому они с гордостью сообщали, что их сын делал все сам, желая угодить любимому супругу. Кхун Черн, приветствовал друзей и коллег поклоном и с благодарностью принимал подарки для Вайта, в то время как Кхун Павина с лёгкостью завязывала беседы, делая комплименты гостям.
На фоне всего этого великолепия, Чок и Вайт всё ещё оставались центром внимания. Чок, обнимая Вайта и обмениваясь с ним тёплыми взглядами, старался изобразить искренние чувства любви перед журналистами, бессовестно сочиняя на ходу, как же им удаётся проносить через года любовь и нежность друг к другу. Каждый его жест был продуман: трепетные прикосновения и внимательность во взгляде, когда Вайт делился своими эмоциями с прессой, заправленный локон, вовремя поданный бокал с шампанским, когда голос супруга начинах хрипеть от пересохшего горла.
— Меня уже тошнит от всего этого, нельзя было поменьше пафоса, не круглая же дата.
— Ты можешь хоть раз сказать спасибо? Тебе же нравится вся эта воздушность и мимимишность, вот и ходи, улыбайся, играй шариками и ешь пироженки. Давай хоть сегодня не будем ругаться.
— Хочу домой...
— Терпи.
Чок блестяще играл свою роль, восхваляя достижения Вайта как супруга и объявляя, что готовы к такому важному этапу в жизни любой семьи как ребенк, и даже занимаются этим вопросом. Это было необходимо, чтобы подтвердить их «отношения» перед родственниками и друзьями, которые с интересом наблюдали за этой историей любви.
Все о чем молился сегодня Чок, что бы Вайт не выбросил ничего из того, что писал в своем романе. Чок мог контролировать тело супруга, но душа и мысли Вайта были недосягаемы. Они парили где-то высоко, среди комментариев восторженных читателей и строк, наполненных той любовью, которая лишь раз была в их жизни.
Кхун Нития постоянно вмешивалась в разговоры Чока с друзьями, вовлекая его в новые знакомства. Будь её воля, она бы осталась на Тайване, занимаясь бизнесом, но раз уж посещения дня рождения единственного ребенка не избежать, она использует это время по максимуму. Женщина с гордостью хвасталась успехами Чока, не проявляя особого интереса к своему собственному сыну.
— Вы только посмотрите, какое у него видение бизнеса, мы воплотили уже не одну его идею, и каждая из них принесла прибыль раньше ожидаемого срока! — восхищалась Кхун Нития, обнимая парня за плечо, — Найти такого зятя просто благословение небес!
В воздухе витал аромат свежих цветов алкоголя и веселья. Официальная часть уже закончилась и гости, наслаждаясь вечером, смеялись, делали фотографии. Вайт, несмотря на внимание окружающих, как никогда ощущал себя одиноким и брошенным, в зале не было ни одного человека, что был бы ему действительно близок.
«Интересно, если бы Чок не стоял рядом, меня вообще бы заметили, может тихонько сбежать?»
Вайт взглянул на мужа, в очередной раз удивляясь его многогранности. За этот месяц он видел минимум три его личности. Какая же настоящая? Смотря вот так на Чока, он понимал, что вот его суть. Он кукловод, а их жизнь это игра, как и та ночь, что обещала стать началом их счастья.
Вечер подходил к концу, и большинство гостей уже расходилось. Вайт стоял в объятиях супруга, а Анан делал их фото для странички университета, когда позади раздался голос человека, что никто не ожидал услышать...
— Добрый вечер мальчики, простите что опоздала...