Укрощенный тигр
Чок сдержал обещание, под осуждающее бормотание матери, под негодующий взгляд отца, он изо дня в день стелился перед Вайтом. Несмотря на то, что семестр подходил к концу, парень старался окружить супруга заботой в ущерб собственной учебы. Этим он ещё больше раздражал родителей, которые, в свою очередь, быстро нашли виноватого, и не забывали напоминать Вайту, что занятия и экзамены Чока гораздо важнее его собственных.
— Не помню, что бы требовал от него этого, Чок свободный человек, может заниматься своими делами, — парировал парень свекрови, он не дерзил, не пытался выглядеть круто, говорил тихо, не отрывая взгляда от тарелки, в которую Чок то и дело подкладывал еду.
Ему было всё равно, чем занимается его муж, хочет превратиться в его личного роба, Вайт не против, он столько времени под всех подстраивался, что, наконец-то, мог себе позволить немного эгоизма и спокойствия. Тем более у парня появилось то, что позволило вздохнуть полной грудью — его роман. Он проводил за компьютером всё свободное время, старательно набирая текст, используя записи дневника как скелет сюжета.
Кто бы, что не говорил, но каждое утро начиналось с ритуала, который Чок выполнял с почти механической точностью. Он вставал раньше Вайта, проверяя готовность завтрака: тосты с авокадо, которые Вайт однажды упомянул как свои любимые, теперь готовились на постоянной основе, как и свежезаваренный кофе, аромат которого распространяясь по дому, эти мелочи вызывали у супруга искреннюю улыбку. Чок самолично следил, чтобы сахар и сливки стояли рядом с чашкой, ведь Вайт не любил, когда кто-то добавлял их за него. Такая мелочь с первого взгляда, но стоила тысячи «прости». Парень замечал, как первое время Вайт смущался, заметив, что Чок действительно делал так, как тот любит, а после молча принимал заботу.
Иногда Вайт выходил из комнаты, ещё сонный, с растрёпанными волосами, и бросал короткое «спасибо», которое звучало скорее как формальность, чем благодарность. Но даже этот холодный тон не останавливал Чока. Он улыбался, стараясь скрыть, как сильно его задевает равнодушие мужа, и спрашивал, не нужно ли ещё чего-то. Вайт обычно качал головой и утыкался в телефон, пока Чок завтракал под насмешливые взгляды родителей.
Всё это было для Чока как маленькое испытание, хоть и казалось, что его старания не оценены должным образом, он продолжал, словно это был единственный способ удержать хрупкую связь между ними. Вайт жил в таком темпе на протяжении нескольких лет, так имеет ли право Чок сейчас жаловаться? По мимо домашних заданий, посещения компании и университета, Чок как и Вайт посещал доктора Нампан, желая научиться справляться с нападками родителей и холодностью мужа.
Сегодняшний день не был исключением, Чок шагнул в кабинет доктора Нампан с привычным чувством дискомфорта. Помещение казалось слишком официальным, слишком холодным и неуютным, в отличие от тех кабинетов психологической помощи, что Чок видел в фильмах. Стены, обшитые тёмным деревом, были увешаны дипломами и сертификатами в позолоченных рамках, каждый из которых кричал о статусе владельца. На массивном столе из красного дерева лежали аккуратно сложенные папки и дорогая ручка с гравировкой, а за спиной доктора возвышался книжный шкаф, заполненный медицинскими справочниками и трудами по психологии.
Даже воздух здесь был пропитан чем-то стерильным, словно в операционной, а не в месте, где люди ищут утешения. Чок ёрзал в кожаном кресле, которое скрипело при каждом его движении, и чувствовал себя не в своей тарелке.
— Сказать по правде, Чок, я не вижу у тебя особых проблем. Я могу часами рассказывать о внутренней борьбе, и смелости, и отстаивании границ, но у меня нет таблетки от трусости, — голос доктора Нампан был спокойным, но слова резали, как холодный металл скальпеля.
— Трусость? Я пришёл к вам за помощью, а вы считаете меня трусом, — подскочил с кресла Чок, с вызовом глядя на Кхун Нампан. Его руки сжались в кулаки, а сердце заколотилось быстрее, но в глубине души Чок чувствовал, как неуверенность подтачивает его гнев.
— Всё указывает на это. Вайт и забота о нём — это страх остаться одному, страх, что парень расскажет о твоём деянии. Он уже начал действовать, и ты безумно боишься. Отсюда выплывает страх, что родители не смогут воплотить свои мечты. Или ты хочешь сказать, что ты влюбился в Вайта, и всё, что ты делаешь, исключительно ради него? — доктор смотрел на Чока поверх очков, его взгляд был острым, пронизывающим, а тон не допускал возражений.
— Профессор, вы ко мне несправедливы. Вайт не чужой мне человек, мы многое прожили вместе... — Чок пытался говорить твёрдо, но его голос дрожал, выдавая потаённые чувства.
— Например? — неожиданно строго спросил Кхун Нампан, и Чок, что мерил шагами кабинет, замер.
— Что? Разве вы не должны были дослушать меня? — его голос звучал так, будто он совсем мальчишка и обиделся, потому что его не пропустили первым поиграть в автоматы. Он остановился у окна, за которым виднелся ухоженный сад, но даже этот вид не принёс успокоения. Чок чувствовал, как стены кабинета сжимаются вокруг него.
— Я задал конкретный вопрос, Чок, многое — это что? Мне надо понимать, что ты считаешь испытанием, а что для тебя обыденность, — доктор Нампан откинулся в своём кресле, его поза была расслабленной, но глаза оставались внимательными, цепкими, улавливая каждую эмоцию на лице Чока.
Чок молчал, он не знал, как объяснить то, что сам до конца не понимал. В кабинете, окружённом символами авторитета и знаний, он чувствовал себя маленьким и потерянным, а взгляд доктора только усиливал это ощущение. Как бы Чок не желал завоевать доверие Вайта, но этот прием стал для его «терапии» последним, да и времени последнее время совсем не оставалось. Ну, или Чок сам себя так успокаивал, доктор Нампан же всё равно не расскажет, как успешно закрыть экзамены и не потерять очки перед Вайтом, а значит можно и не ходить.
***
— Какие планы на вечер? — Чок знал расписание Вайта лучше самого студента, но ему безумно хотелось поговорить, а единственной темой, что активно поддерживается супругом, была учеба, — Старшие сегодня устраивают вечеринку, не хочешь составить мне компанию?
Кхун Павина медленно подняла глаза от тарелки, где искусно разложенные овощи оставались нетронутыми. Её острый, оценивающий взгляд скользнул сначала по лицу сына, замечая нервные морщинки вокруг глаз и учащённое дыхание, а затем переместился на Вайта, изучая его реакцию с жадностью научного работника. Не то чтобы ей было особое дело до их чувств или взаимоотношений, больше пугала непредсказуемость ситуации, и неконтролируемость последствий.
Последние месяцы родители Чока трудились в разы усерднее, чем в годы становления своего бизнеса. Безостановочные звонки, встречи с партнерами в тайне от Кхун Нитии, бессонные ночи за документами, и это всё ради сохранения статуса и капитала. Вайт был для них ходячей пороховой бочкой, которая, взорвавшись, могла перенаправить мощный поток денежной реки Нидж в русло другой семьи.
Ох, если бы только существовал способ исправить то, что натворил их сын, и вернуть Вайта в прежнее состояние «удобной марионетки», которой через влияние Чока можно было продолжать управлять! Она бы отдала как минимум четверть своего капитала, но пока их положение оставалось шатким, приходилось активно продвигать собственную компанию, опираясь на авторитет фамилии невестки.
— Вы оба отлично потрудились в этом семестре, неплохо бы и выйти в свет, а то репортеры скоро забудут, что в мире есть такая прекрасная пара, — не без сарказма в голосе, заявил Кхун Черн. Он сделал паузу, затем посмотрел на сына с фальшивой улыбкой и продолжил, — Чок, порадуй сокурсников, перенеси вашу тусовку в хорошее заведение. Я знаю, в каких гадюшниках обитают те, кто с вами учится.
— Тогда я точно не поеду, — тихий, но отчётливый голос Вайта раздался именно в тот момент, когда отец Чока набрал воздуха, собираясь продолжить свой монолог. Лицо Кхун Черна исказилось от гнева, морщинки вокруг глаз углубились, а желваки на скулах заходили ходуном.
— Смеешь перебивать меня? — злоба в его голосе была почти осязаемой, каждое слово сочилось ядом. — Я ещё не отдал распоряжение сыну!
Вайт поднялся с места спокойно, с такой элегантностью, словно не замечал напряженной атмосферы вокруг. Его тонкие пальцы аккуратно разгладили несуществующие складки на идеально отглаженной рубашке.
— Я ответил на вопрос Чока, — произнёс он с достоинством, которое заставило Кхун Павину на мгновение сжать столовые приборы с такой силой, что костяшки пальцев побелели, в этом непокорном мальчишки сейчас она видела Кхун Нитию, а это очень плохой знак. — Мама, папа, хорошего дня, — Вайт отточенным движением поклонился и, не дожидаясь ответа, направился к лестнице, его шаги были неспешными, но решительными.
— Папа, тебе не кажется, что ты вмешиваешься, куда тебя не просят?! — голос Чока дрожал от сдерживаемого гнева.
— Каждый должен знать своё место! — прогремел он, ударив кулаком по столу так, что бокалы жалобно зазвенели, Кхун Черн выпрямился на стуле, как струна, его лицо стало пугающе бледным.
— Быстро извинись перед отцом!
— Вот именно, папа, каждый должен знать своё место, — Чок говорил медленно, игнорируя требование матери, каждое слово выходило пропитанным презрением, а в глазах читалось такое отвращение, словно перед ним был не родной отец, а человек, только что выливший на него ведро помоев, — Вы, кажется, оба забыли, где вы находитесь. Я никому не позволю разговаривать так с Вайтом!
— Немедленно извинись! — мать вскочила на ноги, её голос превратился в визг. Женщина ударила сына салфеткой, словно это могло вернуть ему послушание.
— Сразу после того, как он извинится перед Вайтом! — отрезал Чок.
— Чок! — крик матери эхом отразился от стен столовой, когда сын, перепрыгивая через ступени, спешил вверх по лестнице, устремляясь к их, когда то общей с Вайтом спальне.
Сердце Чока колотилось о рёбра, как пойманная в клетку птица, а в висках стучала кровь, заглушая мысли. Никогда прежде Вайт не смел противостоять родителям с такой решимостью, и что-то во взгляде парня, в его гордой осанке, когда он покидал столовую, дало Чоку надежду, что тот уже принял решение.
Дверь в комнату была открыта, и Чок прислонился к косяку, ухмыльнувшись открывшейся картине. Вайт, с надутыми от досады губами, сидел перед зеркалом, яростно шипя проклятия в адрес непослушных волос, безнадежно запутавшихся в резинке.
— Не собираешься помочь? — Вайт бросил через зеркало взгляд на Чока. В этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на прежнюю близость. Мимолётное, едва уловимое, но заставившее сердце Чока сжаться от надежды.
— Ты не приглашал, — улыбнулся Чок, переступая порог комнаты, что многие недели для него была закрыта. В груди скользнул червяк, что все это время лакомился его надеждой и верой в успех, но спешно сглотнув, Чок в несколько шагов преодолел расстоянием между ними.
Вайт за те секунды, что приближался Чок, пытался дышать ровно и не выдавать, что именно муж стал причиной запутавшихся волос. Сбегая из столовой, Вайт поддался порыву любопытства и задержался, подслушав разговор. Он не мог ответить себе на вопрос, почему так хотелось услышать реакцию Чока, и сердце заходилось так знакомо, трепет и тепло что разливались в груди, напомнил парню о времени, что они провели в мире и покое. Как отважно он противостоял всем, кто принижал его чувства, или говорил плохо. Старания Чока после лагеря не остались незамеченными, и что-то хрустело внутри. Возможно, это были трещины в стене сомнений, которую Чок неустанно разрушал, кидая в неё камни заботы и раскаяния.
«Я просто посмотрю, как он будет себя вести», — отчаянно уговаривал себя Вайт, хотя глубоко внутри знал, что это лишь оправдание.
Когда Вайт заметил, что Чок вновь собирается сбежать из скандала, то специально оставил дверь в спальню открытой. Он хотел создать иллюзию безразличия, показать, что происходящее в доме его не касается, и он целиком поглощен важнейшей задачей. Укладка волос это единственное что сейчас его интересует. Но предательская резинка, запутавшаяся в мягких прядях, безжалостно разрушила весь его наспех выстроенный план.
Вайт тяжело вздохнул, когда почувствовал, что Чок распутал его волосы.
— Спасибо, — протягивая руку к туалетному столику, Вайт собирался спросить про вечеринку, но Чок в этот же момент потянулся за расческой.
Время застыло. Их пальцы соприкоснулись, и Вайт мгновенно забыл, как дышать. Мягкая, теплая ладонь накрыла его руку, шею обжигало горячее дыхание Чока, отдаваясь пульсацией во всём теле. Хотя разум кричал отдернуть руку, сохранить дистанцию, тело предательски отказывалось повиноваться. Он застыл, не в силах пошевелиться, чувствуя, как колотится кровь где-то в горле.
— Можно? — не веря в происходящее, спросил Чок.
— Хм, — думая, что парень спрашивает о расческе, согласился Вайт, но Чок неожиданно заключил его в крепкие объятия, утыкаясь носом в затылок.
Запах знакомого парфюма, смешанный с естественным ароматом кожи Чока, окутал Вайта, пробуждая воспоминания о времени, когда такие объятия были привычными и желанными.
Шумно вдохнув, Чок еще крепче прижал к себе Вайта: — Прости меня.
Вайт замер, уставившись в окно невидящим взглядом. Слова застряли в горле, а сердце билось так сильно, что, казалось, Чок точно его слышит. Вайт не пытался вырваться из объятий, но и не мог найти в себе силы ответить на них или хотя бы повернуться лицом к мужу.
Секунды превратились в вечность. Вайт чувствовал каждый удар сердца Чока через тонкую ткань рубашки — быстрый, неровный ритм, созвучный его собственному.
— Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, — голос Чока был тихим, но каждое слово вибрировало в воздухе между ними. — Но я клянусь, Вайт, я изменился. Я больше никогда...
— Не надо, — наконец выдохнул Вайт, чувствуя, как дрожат его собственные руки. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.
Чок медленно ослабил объятия, позволяя Вайту повернуться. Их глаза встретились в зеркале: в одних читалась надежда, в других — бесконечная усталость от борьбы с собственными чувствами.
— Что случилось с нами, Чок? — тихо спросил Вайт, и в его голосе звучала горечь потери. — Когда мы перестали быть теми смелыми детьми из спортзала?
Чок опустился на колени рядом с креслом, осторожно взяв руки Вайта в свои.
— Когда я позволил своей гордыне встать между нами, — он говорил медленно, словно каждое слово было физически больно произносить. — Когда решил, что ты никуда не денешься...
Вайт долго молчал, рассматривая их переплетенные пальцы. Сколько раз за последние месяцы он представлял этот момент? Сколько раз прокручивал в голове возможные слова прощения или окончательного расставания? Но теперь, когда момент настал, все заготовленные фразы казались пустыми и неуместными.
Вайт медленно высвободил одну руку и осторожно, словно боясь спугнуть момент, коснулся щеки Чока. Тот прильнул к его ладони, закрывая глаза.
— Я не могу обещать, что всё будет как прежде, — честно признался Вайт, — Слишком больно, и многое разрушено.
— Не как прежде, — покачал головой Чок, открывая глаза. — Лучше. Сильнее. Честнее. Я не прошу тебя забыть или сделать вид, что ничего не было. Я прошу шанс доказать, что могу быть если не мужем, то хотя бы другом, которого ты заслуживаешь.
Вайт глубоко вздохнул, чувствуя, как рушится ещё один кирпич в стене, которую он так старательно выстраивал между ними.
— А как же вечеринка старших? — спросил он, неожиданно меняя тему.
Чок улыбнулся, понимая этот манёвр, Вайту нужно время, чтобы принять решение, и он не станет давить.
— Я бы предпочёл провести вечер только с тобой, — ответил Чок, — Может, прогуляемся после экзамена? Без водителей, охраны и маршрута, одобренного твоими родителями. Просто ты и я.
— Как раньше? — в глазах Вайта мелькнула искра.
— По-новому, — поправил Чок, медленно поднимаясь и протягивая руку, — так что?
Вайт смотрел на протянутую ладонь несколько секунд, потом, глубоко вздохнув, вложил в неё свою.
Вечеринку в честь завершения очередного года обучения Вайт и Чок всё же посетили, чем шокировали всех присутствующих. Удивительным было не то, что они пришли вместе, а поведение Чока, который вел себя как примерный муж из слащавых дорам, что крутят по телевизору после обеда. Что уж говорить, сам Вайт и лучшие друзья парня были обескуражены до такой степени, что периодически шутили «А не подменили ли их Чока инопланетяне».
— Что ты сделал с ним? — Анан подкрался к Вайту с бокалом в руке и театрально округлил глаза, глядя, как Чок с сосредоточенным видом вынимал из стакана Вайта лишние кубики льда, — Может, у тебя есть секретная кнопка «превратить мудака в джентльмена»? Поделись технологией профессор!
— Вайт пьет медленно, в отличие от вас, любителей халявы, — парировал Чок, не отрываясь от своего занятия и демонстративно игнорируя подколку, — Лёд растает, и будет невкусно. А мой муж заслуживает только лучшего.
Анан поперхнулся своим напитком от такого заявления и закашлялся.
— Мы так и подумали, — хохотнул он, отдышавшись, и по старой привычке положил руку на плечо Вайта, как делал неоднократно ранее. Но тут же поймал такой испепеляющий взгляд Чока, что рука сама отдернулась, будто Анан обжегся, — Ого! Прости-прости, не знал, что Вайт стал национальным достоянием и трогать его теперь запрещено конституцией!
Вайт не узнавал в парне напротив своего мужа. Тот самый Чок, который раньше мчался к своим партнерам по сексу, едва завидев их издали, сегодня превратился в его личного телохранителя. Вокруг вились стайки красивых и явно заинтересованных в Чоке студентов младших курсов. Кто-то «случайно» проливал напитки, требуя помощи, кто-то строил глазки, а особо смелые даже пытались пригласить на танец. Однако все их жалкие попытки оставались проигнорированными.
В подтверждение своих намерений, Чок неустанно следовал за Вайтом, как тень, или преданный и немного навязчивый щенок. На все приглашения он отказывал с таким достоинством, будто его приглашали не на танец, а как минимум бежать из страны.
— Прошу прощения, я женат, — с серьёзным видом отвечал он, приобнимая Вайта за плечи, как будто без этого жеста его заявление могло остаться незамеченным.
— Да ладно тебе, всего один танец! Твой муж не заметит, — не сдавалась особо настойчивая девушка, которая уже бывала в объятиях этого красавчика, и теперь не понимала такого поведения.
— Он заметит, — улыбнулся Чок с таким видом, словно говорил о надвигающемся апокалипсисе. — И я тоже замечу. Видишь ли, я теперь особо внимателен.
Друзья еще не раз за вечер подшучивали над Чоком, но ему было всё равно. Он парировал каждую шутку с невозмутимостью дзен-буддиста.
— Эй, Чок, может, в бутылочку с нами? Как в старые добрые времена, ты давно никуда с нами не выбирался! — крикнул кто-то из компании.
— Старые времена на то и старые, чтобы оставаться в прошлом, — философски заметил Чок. — К тому же, кто-то должен отвезти Вайта домой в целости и сохранности, а с вашими играми я могу не дожить до утра.
— Ты что, о такси не слышал? — не унимались друзья.
— Слышал. Но такси не умеет обнимать, — парировал Чок, вызвав волну смеха у одних и завистливого шепота у других.
Чок, в самом деле, чувствовал себя сегодня окрыленным и воодушевленным, как будто внутри него включили реактор, питающийся от улыбок Вайта. За месяцы молчаливой разлуки, да и до проклятого вечера они были не сильно близки, он искренне соскучился по мужу. И если Вайт дал ему шанс, Чок решил пользоваться им на полную, словно получил счастливый лотерейный билет после десяти лет неудач.
— Ты сегодня как ручной пудель, — фыркнул Карун, — Еще немного, и начнешь приносить Вайту тапочки в зубах!
— Если он попросит, то почему бы и нет? — невозмутимо отозвался Чок, заворачивая рукав рубашки Вайта, чтобы тому не было жарко.
Карун, решив увековечить это чудо природы, сфоткал их, стоящих в обнимку, и тут же отправил в общий чат университета с подписью: «Похоже, наш плейбой решил стать домашним котиком! #ЧокПодкаблучник #ВайтУкротительТигров».
Парни за несколько минут взлетели в топ обсуждаемых тем, вызвав шквал комментариев от восторженных до откровенно завистливых.
Чок, смотря на получившийся снимок, внезапно задумался, а были ли у них вообще общие фотографии, кроме тех постановочных, что делала пресса для поддержания их публичного образа? И почему сейчас Вайт на фото смотрелся так органично в его руках, словно там и было его место с самого начала?
Миниатюрная фигурка, что за недели болезни стала еще более точёной, казалась такой хрупкой в его объятиях. Ласковый взгляд, который не спрятать за ресницами чуть прикрытых век, заставлял сердце Чока делать странные кульбиты в груди.
На снимке сильный и широкоплечий Чок прижимал к себе, бережно держа за талию, Вайта, который, запрокинув голову, смотрел на смеющегося супруга с таким выражением, что Чоку вдруг стало трудно дышать. Совсем как Инь и Ян: идеальный, добрый и невинный Вайт на фоне источника греха и мрака — Чока.
— Что, любуешься или размышляешь, почему раньше не замечал, как хорош собственный муж? — Анан выбрал момент, когда Чок ненадолго оставил Вайта и дал пообщаться с друзьями, чтобы подкрасться со своим коварным вопросом.
— Любуюсь, — честно признался Чок, не отрывая взгляда от экрана и периодически проверяя, где находится объект обсуждения. — Не знаю, что со мной происходит, но не могу перестать смотреть.
— Великий холостяк пал! Вызывайте скорую! — драматично вскинул руки Анан. — Значит, теперь вы вместе? Или всё вернулось к первоначальным договорённостям? — Анан сменил тон на более серьезный.
— Мы не разговаривали об этом, — Чок нахмурился, понимая, что действительно не имеет понятия, как определить их текущие отношения. Он просто следовал инстинкту, боясь спугнуть хрупкое доверие, которое начало возрождаться.
— Так теперь ты его любишь? Или так, чтобы был при тебе и не заявил в полицию? — Чока как током ударило, когда друг заговорил о любви.
Это слово, состоящее всего из шести букв, внезапно обрело вес целой вселенной. Захотелось тут же сбежать и закрыться, но пришлось стоять и делать вид, что вопросы о любви его не трогают, хотя внутри всё переворачивалось от одной мысли об этом.
— Откуда столько внимания к Вайту? — огрызнулся Чок, переходя в контратаку, — Сам-то не влюблён в него случаем? — он давно замечал за Ананом излишнее внимание к своему мужу, слишком долгие взгляды, слишком частые сообщения, всегда готовый на любую помощь, и эти постоянные «дружеские» прикосновения.
— Не исключено, — широко улыбнулся Анан с таким видом, будто только что выложил на стол козырного туза. Анан в отличие от самого Чока, не отрывал взгляда от смеющегося Вайта, который в окружении друзей казался сияющим маяком в темноте. — Приударю за ним, когда он поймет, что ты его недостоин. А зная тебя, и на что ты способен, думаю, это вопрос времени.
Чок моментально налился багрянцем от ярости, словно кто-то включил внутренний подогрев на максимальные обороты. Не удостоив друга ответом, потому что кроме мата в голове ничего не было, Чок стремительно направился к мужу, рассекая толпу.
Обняв Вайта за талию так собственнически, словно тот был последней бутылкой воды в пустыне, и демонстративно поцеловав в затылок, Чок бросил такой взгляд в сторону Анана, что тот, в очередной раз чуть не поперхнулся своим напитком. Этот взгляд отчетливо говорил: «Это МОЙ муж, и твои шансы равны нулю, помноженному на ничто».
Вайт с удивлением поднял взгляд на Чока, но окруженный посторонними, не мог отстраниться, даже если бы хотел. Они всё еще официально женаты, и любой намек на разлад мог вызвать волну нежелательных вопросов.