В ТЕНИ РОДНОГО ДОМА.

Чок сидел у кровати Вайта, как делал это каждый день на протяжении последних двух месяцев. Профессор Нампан советовал окружить Вайта заботой и нежностью, и Чок старательно выполнял все указания. Он читал мужу его любимые книги, сам делал массаж рук и ног, что бы мышцы Вайта не атрофировались.

Как и всегда комната была пропитана тяжелой атмосферой, чувство вины, словно бетонная плита, прижимало Чока к полу, не давая возможности расправить парню плечи. Вайт лежал неподвижно, его взгляд был пустым, устремлённым куда-то в потолок, словно он видел там то, чего Чоку неподвластно разглядеть.

Его муж напоминал восковую куклу — бледный, безжизненный, лишенный той искры, которая когда-то давала Чоку сил выживать в семье Нидж. Он сжимал руку Вайта, растирая каждый пальчик, осторожно, словно боялся, что она может рассыпаться от малейшего давления. Моля о прощении, Чок целовал белоснежную кожу, и хотя эти действия для жителей дома давно потеряли всякий смысл, виновник произошедшего не мог остановиться.

— Прости меня, Вайт. Прости. Я не хотел. Меньше всего в жизни я хотел бы причинить тебе боль, — повторял он, как мантру, надеясь, пробиться сквозь стену молчания.

Вдруг пальцы Вайта дрогнули в его руке и Чок замер, не смея дышать.

А затем он услышал тихий, почти неразличимый шепот: — Противно.

Чок почувствовал, как внутри всё сжалось, как боль, от осознания сказанного, вырвалась наружу с новой силой. Он положил руку Вайта на кровать, и медленно опустился на колени. Его плечи затряслись, а из горла вырвался сначала сдавленный всхлип, а потом парень зарыдал, не в силах сдержаться. Слёзы текли по щекам, горячие, соленые, и в этот момент Чок вспомнил Вайта в ту ночь... стоящие в глазах, но не пролитые в его присутствии слёзы мужа. Он заслужил это. Чок отчетливо понимал, что натворил и не питал иллюзий.

И всё же, сквозь эту боль, сквозь толщу воды океана отчаяния, в котором тонул Чок, пробился тонкий луч света. Вайт заговорил, впервые за два месяца. И пусть это всего одно слово, но для Чока это был знак. Знак того, что где-то глубоко внутри его муж всё ещё жив, всё ещё борется и готов вернуться к жизни. Чуть успокоившись, Чок поднял заплаканное лицо, его глаза, полные боли и надежды, остановились на бледном профиле Вайта.

— Вайт... заговорил, — шепотом начал он, а потом, чуть осмелев, продолжил, — Я знаю, ты слышишь меня. Не передать словами, как я сожалею, и как виноват за то, что я сделал с тобой. Нет мне ни объяснений, ни прощения, я и сам никогда не смогу простить себя. Но, пожалуйста, поверь, поверь в последний раз. Я сделаю всё, что угодно, всё, что ты скажешь. Я уйду, если ты захочешь, чтобы меня не было в этом доме. Я буду молчать, если тебе нужна тишина. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется: месяцы, годы, всю жизнь, не важно. Я найду лучших врачей, лучших физиотерапевтов, я отдам всё, что у меня есть, лишь бы ты вернулся. Доктор Нампан сказал, что требуется только твое желание для выздоровления. Я душу продам, только бы ты снова стал самим собой. Я хочу увидеть твою улыбку, услышать твой смех, даже если он будет звучать не для меня. Не могу видеть тебя таким, я сломал тебя, и не имею права жаловаться и просить, но молю тебя, вернись. Не для меня — для себя. Я клянусь, я сделаю всё, чтобы ты смог собрать себя заново. Только скажи, что мне делать. Только дай мне шанс. Пожалуйста...

Голос Чока сорвался на последних словах, и он снова уткнулся лицом в край кровати, пряча слёзы. Но в его сердце, несмотря на страх, теплилась крошечная искра радости. Вайт заговорил, и это был первый шаг, пусть и маленький, пусть и болезненный, но шаг. Профессор Нампан предупреждал, что их ждёт непростой путь, и Чок был готов пройти его, каким бы долгим и трудным он ни оказался, лишь бы вернуть своего мужа к жизни.

Вайт привычно приподнялся, удобно сел, прислонившись к изголовью кровати, и отвернулся к окну. Чок же осторожно поднялся с колен, вытирая слёзы рукавом, и сел на край кровати, стараясь не потревожить Вайта.

— Вайт, Лаона принесла завтрак, — чуть слышно говорил он, подвинув столик с любимыми блюдами Вайта, ближе, — Сегодня я тебя покормлю.

Игнор Вайта был громче любых слов, но Чок не отступал. Он знал, что каждое слово, каждое прикосновение может стать ключом к возвращению Вайта. Он взял ложку и начал аккуратно кормить Вайта, который смотрел сквозь него.

— Помнишь, как мы впервые были в Диснейленде? — продолжил Чок, стараясь говорить спокойно и мягко. — Ты был таким смелым, таким счастливым. Я завидую тебе... — Вайт неожиданно для себя, посмотрел в лицо мужа, что сказал, по его мнению, великую глупость, — Ты всегда знал, чего хочешь, и я восхищаюсь тобой. Пусть ты никогда не показывал этого открыто, но я хочу, чтобы ты снова почувствовал страсть к жизни. Я знаю, что ты можешь это сделать, ты сильнее меня, умнее... Я безумно скучаю по тебе.

Вайт не отвечал, но внимательно вглядывался в лицо Чока, это был первый осознанный взгляд, что видел парень за последние недели. Чок продолжал говорить, рассказывая о их общих воспоминаниях, о том, как он преодолевал трудности, только потому что Вайт всегда был его опорой.

— Я знаю, что ты сейчас думаешь, вернее, догадываюсь, — сказал Чок, чувствуя, как его голос снова дрожит. — Я знаю, что больно, и что ты ненавидишь меня. Но я не отступлю, буду здесь и помогу тебе вернуться. Я верю в тебя, Вайт.

В этот момент дверь комнаты тихо открылась, и в комнату вошел профессор Нампан,и молча кивнул Чоку. Подходя к кровати, он сразу оценил произошедшие изменения в Вайте. Взгляд доктора, которым он смотрел на белокурого парня был полон сочувствия и понимания.

— Ты неплохо справляешься, — сказал профессор, кладя руку на плечо Чока. — Вайт уже слышит тебя, даже если не отвечает. Это огромный прогресс.

***

Упорство Чока постепенно достучалось до израненного сердца Вайта. Иногда он слышал зовущий голос мужа, и хотел бы ответить, что он не хочет «как раньше», не хочет оставаться в этом доме и не хочет помнить его самого. Чок уничтожил последнюю надежду в ту ночь, и Вайт не мог справиться с болью.

Сейчас Вайт наблюдал за миром вокруг как из будки, в которой была хорошая звукоизоляция и иногда открывалась дверь, пуская звук извне. Позже, немного приходя в себя, Вайт рыбка в аквариуме, слышал и видел все, но не мог ответить. Не мог поблагодарить Лаону и профессора за заботу, не мог сказать Чоку, что ему ничего от него не надо. Однако сил и смелости прогнать его не было. С каждым днём реальность становилась все более осязаемой, и сегодня он, наконец, смог возразить. Несмотря на старания Чока, Вайт ярко помнил каждое прикосновение мужа в ту ночь, и та нежность, с которой Чок относился к нему сейчас, только усугубляло его состояние.

Спустя неделю, Вайт смог заговорить с профессором Нампаном.

— Вайт, рад видеть румянец на твоем лице, прогулка с Кхун Лаоной пошла тебе на пользу. Знаешь, я горжусь тобой, по-настоящему горжусь. Ты пережил то, от чего многих позднее находят мертвыми. Сегодня, я тебе кое-что принёс, — доктор достал подаренный когда-то Чоком ноутбук, — Ты вел дневник, прости, я без разрешения прочел его.

На глазах Вайта выступили слёзы, он и сам раньше часто перечитывал страницы, что хранили самые счастливые и светлые минуты его жизни.

— Я предлагаю тебе закрыть этот период этой жизни. Если не избавляться от старого, для нового не будет места. Это работает как с мебелью в доме, со шкафом для одежды или картой памяти в телефоне, так и мозгом. Ты не можешь высказать всё то, что ты помнишь, и что у тебя на душе, но можешь напечатать. Напечатай последнюю главу старой жизни, в которую ты никогда не вернешься, а вот тут, напиши введение к новой жизни, — доставая из портфеля новый девайс.

Вайт недоверчиво посмотрел на доктора, но руку протянул, принимая оба ноутбука по очереди.

— Спасибо, — шепнул Вайт, мягко проходясь по корпусу нового компьютера, — Но я не хочу ничего от него.

— Ох, милый, этот компьютер купил я. Твоему мужу совершенно не обязательно об этом знать, — положив руку поверх тонкой кисти Вайта, профессор чуть сжал его пальцы в знак поддержки, и так же как и парень, шепотом ответил, будто делился огромным секретом, — Долго выбирал цвет, сначала хотел розовый взять, но это цвет мечты, а мне бы хотелось, чтобы ты для начала вернулся в реальность. Поэтому, вот — цвет ясного неба, как символ начала новой, безоблачной жизни.

— Безоблачной... — вторил Вайт доктору, с грустью взглянув тому в глаза, — Возможно ли это?

—А почему нет? Мы творцы собственной судьбы, а у тебя теперь есть щит, что готов броситься на твою защиту.

— Профессор, вы думаете, он меня любит? — Вайт задал вопрос, что мучал его последнее время, почему человек, что ещё недавно был с ним так жесток и не замечал его существования, так изменился.

В своих монологах Чок никогда не говорил о любви, Вайт вообще все больше склонялся что «Я» в его речах встречается чаще «прости». Но где-то глубоко, в дальнем углу его аквариума, почти умерла надежда на счастливую семейную жизнь. Она была призрачной, не осязаемой в отличии от других чувств Вайта, но все ещё жива.

— Я не знаю, как и не знаю, стоит ли ему доверять. С уверенностью могу сказать только то, что парень сильно напуган и чувствует свою вину. А дальше всё зависит от вас обоих.

Вайт выполнил задание профессора, и действительно почувствовал себя лучше. По крайней мере, он смог избавиться от части груза той ночи и переступив через себя, начать возвращаться в привычный ритм жизни. Чок как и обещал делал всё, чтобы Вайт чувствовал себя хорошо. В их спальне ежедневно появлялись новые букеты, что были призваны радовать взгляд Вайта. Теперь уже Чок ждал пробуждения Вайта, и готовил ему одежду, помогая собираться в университет. И пусть Вайт продолжил в большую часть времени молчать, Чок старался как можно больше с ним говорить. Он спрашивал, как прошел учебный день, куда бы хотел пойти Вайт в выходные. Отец наедине высказывал сыну свое недовольство, называя Чока рабом Вайта, но парень только отмахивался. Он знал, что то что он делает, всё ещё недостаточно.

Прошло несколько недель, и Вайт начал замечать, что его чувства к Чоку медленно меняются, ненависть сменялась равнодушием, а значит, он может сделать следующий шаг. Вайт не мог забыть ту ночь, но последнее время он видел в Чоке не только источник его боли, но и человека, который искренне старается исправить свои ошибки.

Однажды вечером, когда Чок в очередной раз принес букет и положил его на прикроватный столик, Вайт решился на разговор.

— Чок, — начал он тихо, — нам надо поговорить.

Чок замер, не ожидая, что Вайт так быстро наберется сил для разговора. Он медленно повернулся к мужу, в глазах читалась надежда и страх.

— Вайт... — начал Чок, но Вайт перебил его.

— Подожди, сначала я. Я не могу забыть то, что произошло, и не знаю, смогу ли когда-нибудь, но я хочу прожить остаток дней в этой агонии. Знаю, что ты заложник этого брака, как и я, и готов пойти к маме, чтобы всё это закончить.

Чок кивнул, его глаза наполнились слезами.

— Нет, Вайт... Нет... Я готов на всё, Вайт слышишь, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы заслужить твое доверие, только не гони меня.

Вайт вздохнул и протянул руку, взяв Чока за ладонь, притянув сесть рядом. Это был маленький, но важный шаг к восстановлению их отношений, после того утра, когда Вайт заговорил, Чок не касался Вайта, как тот и просил.

— Я хочу знать только одно, ответь мне правду, ладно? Почему? Что я сделал не так, чтобы ты так со мной поступил? За годы нашего брака я не сказал тебе поперек даже слова, ни разу не обидел, старался ради твоего комфорта, испытывая вину за то, как к тебе относится моя мать. Так скажи мне, за что?

Чок сглотнул, собираясь с мыслями. Он знал, что этот момент наступит, и морально готовился к нему, однако заговорить было тяжелее, чем казалось. Сжав крепче нежные ладошки Вайта, ища поддержки, Чок заглянул в глаза парня, но кроме ставшей привычной пустоты, ничего не увидел. Опустив руки мужа, Чок сначала встал, сделав пару шагов от кровати, и запрокинув голову к потолку, он прошелся ладонями по лицу, а после вновь сел к Вайту.

— В ту ночь... я был в отчаянии. Я чувствовал, что теряю тебя и не мог смириться с этим, ещё и напился. Не могу объяснить толком свои чувства в тот момент, казалось, все вокруг обернулось против меня, — начал Чок, а Вайт внимательно слушал, его сердце сжималось от боли, но он знал, что это необходимо.

Опасения Вайта подтвердились. Даже сейчас, говоря о своем поступке, извиняясь и моля не разводиться, Чок говорил о себе. Его речь звучала сладко, обещания были тем, что ранее мечтал услышать Вайт, но сейчас, все это стало таким неважным. Чем больше говорил Чок, тем сильнее становилось разочарование.

Вайт смотрел на Чока, чувствуя, как внутри выросла новая стена. Каждое слово мужа, которое должно было бы принести облегчение или хотя бы понимание, только сильнее убеждая Вайта в правильности своего решения. Он ждал чего-то другого, искреннего раскаяния, без этого бесконечного «я чувствовал», «я не мог». Но Чок, как и всегда, оставался в центре своей истории, даже в этом разговоре, который должен был стать переломным моментом для них обоих.

— Чок, — тихо, но уверенно заговорил Вайт, после нескольких минут молчания, — Если честно, не это я хотел от тебя услышать. Я хотел понять, почему ты решил, что можешь так со мной поступить. Почему ты подумал, что я это заслужил? В какой момент ты решил, что моя жизнь принадлежит тебе?

Чок замолчал, его лицо исказилось как от пощечины. Он снова отвел взгляд, будто ища ответы где-то за пределами комнаты, но Вайт не дал ему уйти в свои мысли. Он наклонился чуть ближе, его голос стал чуть громче, но все ещё дрожал от сдерживаемых эмоций.

— Я ждал, что ты скажешь мне правду. Не оправдания, не объяснения, а правду. Но ты снова говоришь только о себе. Даже сейчас, когда я пытаюсь понять, как мне жить дальше, ты не слышишь меня. Ты говоришь только о своей вине и страхе меня потерять. А где был этот страх в ту ночь?

Слёзы, которые Чок так старался сдерживать, наконец, покатились по щекам. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застревали в горле. Вайт смотрел на него, и в этот момент его сердце не сжималось от жалости, как это бывало раньше, нет, он чувствовал усталость. Глубокую, всепоглощающую усталость от попыток найти в Чоке того человека, которого он когда-то полюбил.

— Я не знаю, смогу ли я тебя простить, — продолжил Вайт, отводя взгляд к окну, где вечернее небо медленно темнело. — И я не знаю, хочу ли я этого. Ты говоришь, что сделаешь всё, чтобы заслужить моё доверие, но я не уверен, что это нам что-то даст. Я дал тебе всё, что у меня было, Чок. А ты... ты взял даже больше, чем я мог дать.

Чок опустил голову, он хотел возразить, хотел снова попросить прощения, но что-то в тоне Вайта подсказывало ему, что сейчас лучше молчать. Впервые за долгое время он почувствовал, что его слова не имеют силы. Впервые он понял, что Вайта, которого он знал, того тихого, покорного, всегда готового простить Вайта, больше не существует.

Вайт поднялся с кровати, его движения были медленными, но решительными. Он подошел к прикроватному столику, где лежал букет, принесенный Чоком. Взяв цветы в руки, он долго смотрел на них, будто пытаясь найти в лепестках ответ на вопрос, который мучил его с той самой ночи. Затем, не сказав ни слова, он положил букет на край кровати, где сидел Чок.

— Чок, я не хочу больше цветов, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не хочу, чтобы ты делал вид, что все можно исправить, просто потому что ты этого хочешь. Если ты действительно чувствуешь вину, дай мне время. Дай мне пространство. Я не знаю, что будет дальше, но делать вид, будто все будет как раньше не хочу. Я смертельно устал.

Чок кивнул, не поднимая глаз. Он понимал, что это не конец, но и не начало нового витка, как он представлял себе тысячу раз перед сном. Это было что-то среднее, хрупкое перемирие, которое могло рухнуть в любую секунду.

— Твои вещи перевезли в гостевую комнату.

Чок был ошеломлен, и не смея спорить с Вайтом встал с кровати и направился к двери, тихо пробормотав: — Я понял.

Вайт не ответил. Он просто смотрел в окно, где последние лучи заката исчезали за горизонтом. В его голове крутились слова профессора Нампана о новой жизни, о безоблачном небе. Впервые за долгое время он почувствовал, что, возможно, это небо не так уж и далеко. Но чтобы дойти до него, Вайту нужно было отпустить не только боль, но и человека, который эту боль причинил.

— Вайт, ты же понимаешь, уйду я, на мое место тут же приведут другого...

Вайт повернулся к Чоку, который всё ещё стоял у двери, не решаясь уйти. В его глазах не было ни ненависти, ни любви, только решимость.

— Чок, — сказал он напоследок, — я не знаю, что будет завтра. Но сегодня я прошу тебя уйти. Ты сказал сделаешь всё что я хочу, я хочу только этого.

Чок молча кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Вайт остался один. Он подошел к новому ноутбуку, который подарил ему доктор Нампан, и открыл новый файл. Было ли это совпадение, или шутка судьбы, но именно сегодня профессор в университете дал пояснения по индивидуальному проекту.

«Чтобы научиться править чужой текст, вести автора к успеху каждый редактор должен надеть обувь писателя и хоть раз пройти его путь. Сегодня на нашем курсе стартует проект «Сам себе автор», каждый из вас к началу нового учебного года должен предоставить самостоятельный роман не менее 15 авторских листов. Вы должны не просто написать роман, вы должны придумать псевдоним, легенду автора, обложку и опубликовать его в сети. К первому занятию в следующем семестре я буду ждать от вас отчет о проделанной работе, в нем вы отразите трудности с которыми столкнулись, статистику от читателей. Вы можете привлечь к работе сторонних редакторов и художников, но обязательно указать это в отчете, как и то, какие правки вносились редактором. Лучшие работы будут премированы в трех номинациях: «Самый популярный у читателей проект», «Лучший сюжет», «Лучший герой». Желаю вам удачи!»

Пальцы замерли над клавиатурой, если выйдя с занятий Вайт еще сомневался, то сейчас он знал, что напишет. Не о Чоке, не о боли, а о себе. О том, кем он хочет стать. О небе, которое ждет его впереди.

«Блэк. История идеальной жизни»

— Сегодня я начинаю дышать. Не для кого-то, а для себя...