Ожидание/Реальность
Спальня встретила Чока абсолютной тишиной. Мир в комнате замер, и лишь свет луны, пробивавшийся через оставленную открытой штору, освещал танец едва уловимых глазу пылинок и край кровати, на котором спал супруг. Вайт лежал на боку, одеяло сползло до пояса, обнажив тонкие плечи и изящный изгиб спины. Его дыхание было ровным, но губы слегка подрагивали, будто даже во сне он пытался что-то объяснить, оправдаться, попросить...
Чок замер у кровати, сжимая в кармане ключи от машины так, что пластик впился в ладонь. Всего час назад он представлял, как ворвется сюда с упреками, получит ответы на каждый заданный вопрос, и заставит Вайта расплакаться. Но сейчас, глядя на спящего супруга, он чувствовал лишь пустоту. И злость... он злился на себя. Но почему? Почему он до сих пор чувствует перед ним вину?
— И что хорошего они в тебе видят...
Пальцы сами потянулись к пряди, упавшей Вайту на лоб. Волосы, такие мягкие и шелковистые, Чок и забыл какие они на ощупь, а ведь раньше он часто портил Вайту прическу, потрепав того по голове. Вайт не жаловался, смеялся вместе с ним, расправляя пальцами покорные локоны. Он никогда, по сути, не жаловался...
— Мелкий, жалкий мышонок... — голос дрогнул.
Вайт всхлипнул во сне, и Чок резко отдернул руку от его головы.
«Мышонок»,— так он называла его Анчали когда-то.
Чок не понимал тогда, из-за характера парня, потому что Вайт, прятал глаза и мямлил «прости» даже за разлитый чай. Или он получил от девушки такое прозвище за внешность?
Когда он успел так поменяться? Этот незнакомый Чоку Вайт спорил с профессорами в университете, нашел друзей, смеялся от души с Пхобуном, и искренне наслаждался его компанией. Вайт зажил, ту жизнь, о которой мечтал. Чок же все глубже зарывался в безысходность, и чувствовал, как она душит его. Его, а не Вайта.
Он опустился на край кровати, матрас прогнулся, Вайт повернулся на спину, и Чок застыл.
— Разбудил?
Но Вайт лишь прикрыл лицо ладонью, словно защищаясь от света, которого в комнате не было.
— Ты... должен был остаться слабым, — прошипел Чок, наклоняясь так близко, что ощутил тепло его дыхания, — Тогда я мог бы тебя презирать и не...
Не что? Не замечать, как его собственная мать? Делать вид, что не видит влюбленный взгляд и причиняемую боль? В эту секунду, Чок понял, что не мог вспомнить взгляда Вайта, и вообще не уверен, что там есть та самая нежность, с которой тот смотрел на него раньше.
Вайт внезапно вздохнул глубже, и Чок отпрянул, а сердце колотилось как у вора. Парень не проснулся, когда матрас качнулся вновь. Только пальцы его сжали край подушки, и на секунду между бровей проступила складка — след привычной тревоги.
— Черт... — Чок встал, шатаясь. Ему нужно было уйти. Еще выпить. Забыть.
Этой ночью Чоку оставалось признать тот факт, что Вайт перерос его. Вырвался из удавки подчинения и научился жить. И теперь именно Чок остался один. И теперь вместо любви и страсти, в его жизни скандалы и молчаливые упреки. Он уже подошел к двери, но почему то обернулся. Тень от оконной рамы легла на Вайта, превращая его в узника.
— Или это я решетку вижу? Ненавижу тебя, — пробормотал он, и слова повисли в воздухе, как ложь, которую постоянно повторяют, чтобы в нее поверить.
Если бы Вайт только знал о терзаниях Чока, если бы этот с виду сильный и надежный мужчина позволил приблизиться к своей душе. Он бы как теплые воды океана, что так сильно любит Чок, смыл бы его сомнения и горечь. Но Вайту было неизвестно о том, что же заставило некогда доброго и заботливого мужа так поменяться.
— Он ненавидит меня, — всхлипывая, засыпал он этой ночью, — теперь я остался один...
***
Утро встретило Чока похмельем, но привычного стакана с аспирином на тумбе не оказалось. Приняв душ, Чок машинально двинулся к кровати, где обычно его ждала университетская форма, заботливо разложенная Вайтом, но и ее не оказалось. Как собственно и Вайта, что каждое утро предпочитал дождаться его пробуждения, что бы вместе спуститься к завтраку.
— Где мой муж? — обратился Чок к горничной.
— Кхун Вайт уехал рано утром в Нан, — поклонившись, ответила женщина.
— Зачем? — спросил он вслух, — «Теперь он решил, что наше сотрудничество ничего не стоит, и предупреждать меня нет смысла?»
— Дорогой, проходи к столу, чего ты там встал, — окликнула сына Павина.
Супружеская пара не дожидаясь детей уже приступили к завтраку.
— Сын, пока мы в узком семейном кругу, мне надо с тобой поговорить, — вероятно, почувствовав себя главой дома, выпятив грудь, заговорил Кхун Черн.
Садясь за стол, Чок поставил локти на стол и жестом предложил отцу продолжить.
— Процент посещения горных курортов значительно снизился. Бронирование гостиниц стало невыгодным. Мы с мамой рассматриваем вариант строительства отеля на Кхао Яй. Ты должен...
— Должен? — поднял бровь Чок, прервав речь отца, — Нет, вступив в этот брак, я никому, ничего больше не должен! Дальше сами.
— Подумай о своей семье! — взревел отец, — Кем , по-твоему, являюсь в глазах общественности? Прихвостнем Нидж? Я хочу свою собственную империю! И тогда мы будем независимы! Я смогу с гордо поднятой головой смотреть на нее, а не пряча глаз от стыда, что мой сын такой беспечный.
— Беспечный? — усмехнувшись, переспросил Чок, в его глазах появился азартный огонек, а голос стал игривым и плавным, — Скажи мне папа, тебе хорошо спится ночами? Доволен ли ты сладкими утехами матери?
— Чок... — ахнула мать, не ожидая от сына такой вольности.
— Достаточно ли комфортна кровать в этом доме? Доме семьи Нидж, что ты можешь занимать, потому что твой беспечный сын засыпает каждый день с ненавистным мне наследником их империи? Вкусно ли ты ешь, блюда, что готовят для зятя этого дома? А кто у нас зять? Ой, да это же твой беспечный сын, — Чок говорил каждое предложение медленно, его улыбка становилась все шире, а глаза сияли, видя ошарашенные лица родителей.
— Ты хоть понимаешь, с кем ты говоришь! Я не позволю тебе так разговаривать со мной в собственном доме! — ударив по столу кулаком, багровеющий от нахальности сына Черн, опрокинув стул, поднялся из-за стола.
— В своем доме? Отец, — рассмеялся Чок, похлопывая по колену рукой, — ты гость Вайта, одно его слово и ты отправишься домой. Когда я поставил подпись в сертификате о браке, вы все стали робами этого дома, и уж точно не хозяевами.
— Тогда сделай так, чтобы стать полноправным хозяином дома! Или ты думаешь, Кхун Нития обрадуется, когда узнает, что ее любимый зять не муж ее сыночку? — Кхун Павина переняв манеру разговора сватов, исподлобья взглянула на сына, надеясь, что ее грозный вид испугает Чока, однако сын все сильнее заливался смехом.
— Господи, деньги совсем лишили вас возможности думать критически? Если уж ты и Вайт знают об изменах, то его мамаша тем более! Да ты спроси у нее, она тебе скажет сколько раз каждый в доме сходил в туалет, даже если она заграницей! Ни я, ни вы, даже Кхун Нития, никогда не станете владельцем этого дома. Вайт — единоличный владелец дома, и обладатель двадцати пяти процентов акций компании. Так тому ли вы так старательно лижите зад, уважаемые родители? — Чок договорив, покинул столовую в поисках горничной, которая знала где Вайт, и даже не подозревал, какой механизм в головах родителей запустил, озвучив цифры и степень влиятельности невестки.
«Университет еще месяц назад объявил о наборе в благотворительный лагерь. Вы разве не знали Кхун Чок?» — крутилось в голове фраза Лаоны.
Лаона работала на семью Нидж еще до переезда Чока в дом. Насколько он знал из рассказов Вайта, она пришла вместе с мамой будучи еще студенткой, и стала для парня подобием друга. Разница в статусе не была проблемой, и девушка четко знала свое место, и хоть и не строго но придерживалась субординации. Для себя Чок определил ее как того, кому можно доверять.
— Месяц, он что мне за месяц не мог сообщить, что уезжает? — в груди Чока загорался новый комок недовольства супругом, в этот момент на телефон поступил звонок, — Какого черта тебе надо?
Чок, пытался втиснулся в плотный поток автомобилей, когда насмешливый голос друга раздался из динамиков автомобиля.
— Оу, ты все еще пьян? — с лёгкой иронией спросил Анан, услышав недовольный голос Чока, — Вам кофе брать?
— Только мне, — коротко бросил Чок, стремясь поскорее завершить разговор. Он перестроился и тихо выругался, прежде чем отключить вызов.
Тем временем, в университетском парке, Карун и Анан переглянулись, и снова посмотрели на потухший экран телефона.
— И что это было? — нахмурился Карун. — И почему кофе только один? Думаешь, поругались?
— Приедет, узнаем, — Анан пожал плечами, и улыбнулся, подталкивая друга к кофейне.
— Нет, подожди, я знаю эту улыбку, — развернулся Карун, беря Анана под руку и пристально глядя в глаза, — Ты точно что-то знаешь, с кем из них ты уже поговорил? Поругались? Да? Нас ждет сегодня бесплатный алкоголь? Да? Да?
— Я не говорил с ними. Что было ночью, не знаю. Доволен?
— Нет, ты какой-то урезанный канал «Сплетница», что за «подробности по подписке», — Карун театрально приложил руку ко лбу.
— Вайт уехал в лагерь, это всё, что я знаю, — Анан смеялся, наблюдая за представлением друга.
Пара друзей наслаждались холодным воздухом кафе, когда заприметили знакомую фигуру. Окружающая Чока аура отталкивала и предупреждала об опасности. Чок как ледокол шел по алее, а встречающиеся на пути люди расступались в молчаливом подчинении. Простая белая рубашка с аккуратно завернутыми рукавами подчёркивала его сильные предплечья, а строгие черные брюки придавали ему элегантность и сдержанность. Однако несмотря на красоту и популярность идущего, не нашлось того, кто бы поздоровался с Чоком в этот момент. Тонкая линия поджатых губ, были как сигнал к бегству окружающих его людей. А прищуренный взгляд ястребиных глаз, показывал его неприязнь ко всему окружающему и только усиливали эффект.
— Выпивке сегодня явно быть, — констатировал Карун, когда за Чоком хлопнула дверь.
— Только ничего не спрашивай, пока мы молчим — мы не виноваты.
— Угу...
Чок уселся на привычное место у окна, и отпил заранее заказанный Ананом кофе. Обведя взглядом друзей, он подпер подбородок рукой, и, с видом брошенной псинки, неожиданно предложил: — Да спрашивайте уже, вижу же, что не терпится.
Карун с недоверием смотрел на Чока, прищурившись, он сначала потер висок пальцем, и только потом набрался духа задать вопрос.
— Ты сейчас в таком настроении потому что поругался с Вайтом, или потому что тот уехал?
Чок с изумлением открыл рот, но Анан перебил его: — Скажи, что вы не поругались? Нет же?
— Нет, — покачав головой, ответил Чок. Почему то ему стало невероятно стыдно от вопросов этих двоих. Кем они видят своего друга, если беспокоятся за его супруга, больше чем он сам?
Это беспокойство стало для Чока неприятным открытием, и новым пунктиком в списке причин для ненависти. Чок вертел в руке стаканчик с кофе, а внутри поднялся новый вихрь подозрений. Когда Вайт стал настолько близок с его друзьями? Он не помнил ничего, что могло бы послужить подовом для начала их дружбы.
— Что с вами не так? — поднял он пытливый взгляд, внимательно следя за реакцией Каруна и Анана, — откуда такая забота о чужой жене? А? Запал на него? — уже глядя на Анана, спросил Чок.
— Не говори глупости, — вмешался Карун, — просто спросили же. Не заводись.
— Ревнуешь? — ухмыльнулся Анан, с вызовом смотря в глаза Чока.
— Моё, всегда останется моим!
— Ты сделал его своим? — удивленный голос Каруна слышали все в кофейне. На мгновение, забыв о своем раздражении, Чок не смог удержаться и рассмеялся, видя взгляд друга.
— Ладно, оставим это, — предложил Анан, откидываясь на спинку стула, — расскажи лучше что случилось? Почему такой мрачный?
— Собственно ничего особенного, поругался с родителями «Пойди, говорят, попроси денег у мигеры», выгодные контракты нам теперь не подходят, хотим, говорят, собственную гостиницу, прикиньте, — Чок делился с друзьями, словно говорил не о недавнем скандале, а рассказывал неудачную шутку.
Друзья не перебивали его, уловив мимолетную горькую усмешку, лишь с сочувствием кивали.
— А еще все знают, кроме меня, что Вайт уехал. Нормально да? Вот скажи мне, я хоть что-то значу в жизнях этих людей? Почему чем дольше я в этом варюсь, тем больше чувствую себя дураком? — Чок не мог скрыть нервозности, и снова взялся за стакан, перебирая его пальцами.
— Ну... думаю у него есть причины так поступить. Может, не хотел тревожить тебя или боялся твоей реакции?
Карун задумчиво потер подбородок, кивая: — Сам же говорил, что вы уже не общаетесь как прежде?
«Прости, да, я забыл, что у каждого своя жизнь», — мягкий тихий голос всплыл в памяти Чока.
— Ты вместо того, чтобы надумывать, лучше возьми и позвони ему, — забрав из рук Чока стакан, предложил Карун, — Какой смысл гадать, когда можно спросить у первоисточника.
— Я дождусь его возвращения, — уткнувшись в ладони лицом, и глубоко вздохнув, тихо заговорил Чок.
Анан переглянулся с Каруном. За три года они уже выучили, что стоит за этим выражением лица. Очередная отговорка.
— Ну да, конечно, — протянул Анан, закатывая глаза, — а когда он вернётся, ты будешь слишком занят, чтобы поговорить. Слишком обижен, чтобы слушать. И слишком зол, чтобы не сорваться.
Чок оторвал взгляд от ладоней и посмотрел на друга с обидой и недоумением.
— На чьей ты стороне вообще?
— На стороне здравого смысла, — вздохнул Анан, ему надоело наблюдать, как друг губит жизнь невиновного человека, — Мы сидим здесь и смотрим, как ты медленно разрушаешь то, что могло быть неплохим браком.
— Неплохим? — Чок нервно усмехнулся. — Да это фарс какой-то, а не брак. Я вообще не понимаю, зачем это всё.
— А я не понимаю, зачем ты изображаешь, что тебе всё равно, — Карун взял стакан и сделал глоток,— Если бы тебе было правда плевать, ты бы сейчас не психовал, что он уехал без предупреждения.
Чок хотел возразить, но слова застряли в горле.
— Я не психую, — наконец выдавил он.
В кармане завибрировал телефон. Чок машинально достал его, надеясь, что это Вайт. Но на экране высветилось имя матери и он раздражённо сбросил звонок.
— Родители не оставляют попыток? — догадался Анан.
— Вот их я вообще не понимаю, — Чок покачал головой, — Сначала всё было «ради семьи», а теперь им видите ли, мало стать партнерами семьи Нидж. Отцовская гордость взыграла, захотел высот.
— А разве это плохо? Стремиться к большему? В конце концов всё останется тебе же, — осторожно спросил Карун.
— Дело не в этом, — Чок откинулся на спинку стула. — А в том, что они снова решили использовать меня как ключ к сейфу Нидж. Они не видят во мне личность и не считаются с моими интересами.
— А ты видишь Вайта как личность? — тихо спросил Анан.
— Что ты несёшь? — этот вопрос застал Чока врасплох, у него даже дыхание на секунду перехватило.
— То же, что и ты, — Анан пожал плечами. — Ты жалуешься, что тебя используют как инструмент в семейных играх. А разве ты не делаешь того же с Вайтом? Он для тебя способ, стать хорошим для родителей. Разве не так?
— Это другое! — вспылил Чок, — Нас обоих заставили, и он это знает. Мы просто придерживаемся договорённости.
— Какой договорённости? — настаивал Анан, — Той, где вы делаете вид, что женаты, но живёте как соседи по комнате? Которые, к тому же, последние недели не разговаривают друг с другом?
Чок замолчал. Внутри поднималось волна протеста. Он не хотел признавать, что друзья могут быть правы. Это он жертва, он — тот, кого используют. Почему опять защищают Вайта?
— Знаешь, — продолжил Анан после паузы, — вчера, когда я видел Вайта, он спрашивал о тебе. Интересовался, как твоя учёба, не нужна ли помощь, потому что ты всегда занят. Только вот я не помню, что бы нас так нагружали, чтобы нельзя было выкроить минутку на человека, что спит с тобой в одной кровати.
— Серьёзно?
— Абсолютно. И это не в первый раз. Он всегда спрашивает о тебе, когда мы пересекаемся. А вот ты... — Анан не договорил, но и так всё было понятно.
Чок уставился в окно.
— Я просто не понимаю, — наконец сказал он тихо, — зачем ему это? Его же заставили, как и меня. Его мать...
— Может быть, он просто хороший человек? — предположил Анан, — Или, представь себе, ему не всё равно?
— Или он в тебя по уши втрескался, и боится признаться. Иначе я не вижу смысла оставаться рядом с таким говнюком, — Карун решил разбавить шуткой, повернувший не туда разговор. Но в ответ лишь получил два недовольных взгляда.
Чок не ответил другу, он встал из-за стола, бросил несколько купюр и направился к выходу. Ему действительно нужно было подумать. О многом. О том, что на самом деле значит его брак. О том, почему его так задело исчезновение Вайта. И о том, почему, когда он на секунду предположил заинтересованность друга Вайтом, в сердце забилось сильнее.
— Халявы не будет.
— Идиот!