Семейная жизнь.
Прошло почти три года с тех пор, как Вайт и Чок связали свои жизни узами договорного брака. Парни настолько вжились роль супругов, что легкие поцелуи при встрече, совместные вечера, проведенные в объятиях в уютной гостиной за просмотром телевизора, или сон, разделенный одной кроватью, стали для них столь же естественными, как утренний глоток воды после пробуждения. Хотя они и не превратились в традиционную влюбленную пару, как думали родители, Чок сдержал свое обещание и стал для Вайта надежным другом и защитником.
Кхун Нития, получив поддержку отца Чока, настояла на том, чтобы её зять получил образование на факультете менеджмента и управления. Вайт, следуя своим желаниям, поступил на редакторскую специальность и погрузился в увлекательный мир книг. С появлением в доме желаемого родителями наследника он стал и вовсе незаметен для семьи. Родителей не интересовали ни его успехи, ни здоровье. Чок и пара горничных стали единственными людьми в доме, кому было на него не все равно.
Увлеченность Вайта Чоком переросла во что-то большее, чем просто привязанность. Вайт не питал иллюзорных надежд на то, что Чок когда-либо по-настоящему полюбит его, но стремился стать для мужа невидимой поддержкой и надежным щитом. Предоставив Чоку полную свободу в отношениях, он неоднократно наблюдал, как тот уходит с вечеринок с новой спутницей. Близкие друзья не осуждали их договорной брак и не распространяли информацию о нем, а для посторонних они оставались верными супругами, живущими в гармонии и согласии.
Родители Чока очень быстро оперились в высокосветских особ, и переняв у сватов манеру общения с детьми, считали себя не меньше чем вершители их судеб. Даже Кхун Павина, что первое время жалела Вайта и старалась стать ему хорошей свекровью, со временем перестала его замечать. Даже в университете первые курсы он был не Вайт Нидж, а муж Чока Арут. В жизни самых близких Вайт стал не больше чем стеной дома, такой же светлый и безмолвный.
Лишь иногда, за ужином за большим столом, он подавал голос, пытаясь высказаться или отстоять свое мнение. Но каждый такой выпад заканчивался шквалом претензий со стороны родителей и тихим, но уверенным противостоянием Чока. Сегодняшний вечер не стал исключением — семейное застолье быстро превратилось в арену споров, где Вайт только наблюдал, испытывая смешанные чувства гордости за мужа и внутреннего напряжения.
— Через неделю вы едете на выставку гостиничных проектов в Англию, — строго заявила Кхун Нития, не глядя на парней. Её голос был холоден и непреклонен, взгляд устремлен на тарелку.
— Мама... — Вайт попытался обратить на себя внимание женщины, его голос немного дрожал, — Мы не можем поехать, у меня сдача проекта, и у Чока экзамен.
Кхун Нития едва заметно поджала губы, но не поднимая глаз на сына, ответила тихо и уверенно: — Значит, Чок сдаст экзамен после поездки.
Чок, вздыхая глубоко, вмешался в разговор, его голос отражал усталость и нежелание участвовать в конфликте: — Вайт много трудился над своим проектом.
— К чему эти споры, если вы все равно поедете? — Кхун Павина, сидящая рядом, попыталась смягчить обстановку, положив руку на плечо сына.
Но Чок резко повернулся к ней, его взгляд был полон решимости и огня: — Нет!
— Сын... — Кхун Чарн, отец Чока, тихо окликнул его, стараясь вернуть спокойствие вечеру.
— Вайт остается и сдаст этот проект вовремя, если вам всем все равно, то мне нет! Если поездку нельзя перенести, значит туда поедет кто-то другой, или в корпорации Нидж недостаточно рабов, что бы дергать нас посреди семестра? Как я научусь руководить вашей драгоценностью, если вы мотаете нас по миру как передвижной цирк, без конца выставляя на мероприятиях? — голос Чока наполнялся гневными нотками.
Кхун Нития, видя, что ситуация выходит из-под контроля, попыталась пойти другим путем: — Вайт, — её голос был напряжён, она ждала подчинения от сына, но Вайт демонстративно положил руку поверх ладони Чока и пожал её в знак поддержки.
— Вы едете и точка! — Кхун Нития увидела жест сына и сжала губы в тонкую линию, понимая, что тот больше не страшится ее гнева. Воздух в помещении накалился до предела, казалось, что в любой момент может разразиться взрыв.
Чок, не сдаваясь, сделал последний ход: — А как же наша склонность к побегам? — его глаза заискрились решимостью. — Кто знает, может, мы и не вернемся с этого праздника жизни? А что, Вайт, полетим?
Вайт, чувствуя уверенность мужа, улыбнулся Чоку и переплёл их пальцы: — Как скажешь дорогой, так и будет.
— Щенок! — вскрикнула Нития, метнула на парней уничтожающий взгляд.
— Мама, если вы хотите управлять моей жизнью, вам придется уважать интересы родного сына. Хотя бы потому, что он мой муж. Напомню, я вам нужен больше, чем вы мне. Подумайте еще раз о необходимости этой поездки, — Чок спокойно встал из-за стола, не опуская руки Вайта, — Пошли, поедим в более приятной обстановке.
Чок, сжимая руку Вайта, уверенно направился к двери, стараясь не поддаваться эмоциям. Позади остались родители, их лица отражали смесь раздражения и растерянности. Вайт последовал за ним, ощущая, как внутри него бурлят противоречивые чувства — гордость за мужа, но и грусть от того, что Чок вновь навлек гнев матери, защищая его интересы.
Позднее, сидя в уютном кафе, они вздохнули с облегчением. Вайт взглянул на Чока и почувствовал, как их связь укрепляется в моменты совместной борьбы.
— Ты держался молодцом, — прошептал Чок, кладя руку на плечо Вайта.
— Да, — согласился Вайт, улыбаясь. — Но нам нужно быть готовыми к дальнейшему натиску, мама просто так не сдастся, если она завела эту тему, значит, уже похвасталась тобой перед заграничными партнерами.
— Скорее всего, так и есть, — кивнул Чок, погруженный в свои мысли.
После возвращения поздним вечером, пара вернулась к рутине своей жизни. Вайт уютно устроился на кровати с ноутбуком на коленях, его пальцы ловко щелкали по клавиатуре, внося запись в дневник. Он с особым трепетом описывал сегодняшний день. Записывая в свою историю каждый тёплый взгляд и доброе слово, подаренные Чоком в этот вечер. В его сердце росла мечта об идеальной жизни с мужем, и он была так погружен в свои фантазии, что не заметил взгляда Чока, устремленного поверх монитора. В его глазах читалась грусть, которая вот-вот выльется наружу скупой слезой.
Чок сидел за рабочим столом, его взгляд был прикован к Вайту. Воспоминания об Анчали с новой силой терзали его мысли, и пустые мечты о том, что могло бы быть, если бы их не вернули домой. Он почти забыл о тепле её рук и вкусе её губ. Когда он решил плыть по течению, Чок не ожидал, что это будет так сложно. Чувство вины съедало его с каждой минутой: зная о чувствах Вайта, он чувствовал беспомощность. Он искренне пытался полюбить супруга, но боль от разрыва с Анчали была сильнее. Со временем Чок настолько привык к притворству, что начал воспринимать чувства Вайт не больше, чем братские.
Вайт, завершая запись, откинулась на подушку и глянула на Чока. На мгновение их взгляды встретились. Чок грустно улыбнулся, и спрятался за монитором, а Вайт поморщившись своим мыслям, зажмурился и покраснел.
Следующие несколько месяцев до парней никому не было дела, Кхун Нития, получила выгодный контракт и отправилась в заграничную командировку вместе с мужем на Тайвань на неопределённый срок. Это событие освободило пространство в доме для родителей Чока, которые под предлогом помощи и присмотра за молодёжью въехали в особняк. Родители Чока, особенно Кхун Тавина, взяли на себя инициативу провести грандиозный ремонт в их доме.
Кхун Тавина, обладая неограниченным бюджетом и полной властью над процессом, выбирала цвета стен, мебель и декоративные элементы с кропотливой тщательностью. Её вкус был безупречен, но зачастую не совпадал с предпочтениями Вайта и Чока. Несмотря на разнонаправленные взгляды, молодые люди решили не вмешиваться в дела родителей. Они единогласно решили, что пока могут жить спокойно, пусть даже с бульдозерами на территории и строительной пылью в воздухе, они будут терпеть всё это.
В первые дни такое положение вещей казалось вполне приемлемым. Вайт наслаждался утренним кофе в обновлённой столовой, а Чок проводил вечера за изучением новых предметов и подготовкой к экзаменам. Однако постепенно Вайт начал замечать изменения в поведении Чока. Когда-то они проводили врнмя, беседуя до поздней ночи о своих успехах в учебе, планах и мечтах. Теперь же Чок всё реже появлялся дома, а если и приходил, то уставший и отстранённый.
— У тебя все в порядке? — приобняв за плечи Чока, сидевшего в рабочем кабинете родителей, спросил Вайт.
— Почему ты спрашиваешь? — убирая руку, Чок не повернулся как раньше к Вайту, и делал вид, что изучает документацию, что утром прислала свекровь. Голос парня звучал тихо, но раздражительность в тоне кричала: «Оставь меня в покое».
Вайт не нашелся что сказать, такое поведение Чока было непонятным и непривычным. Парень все больше отстранялся от него, чем пугал Вайта. Остаться одному в тисках этого дома было как страшный сон, что все чаще преследовал его одинокими ночами.
— Прости, да, я забыл, что у каждого своя жизнь, — Вайт покинул кабинет с поникшей головой.
Чок поднял глаза от бумаг, и не без злости посмотрел в спину выходящего из кабинета супруга. Сегодня, он как и вчера не останется ночевать дома, сбегая из места что должен звать «домом». Несмотря на внешнее благополучие, он чувствовал себя ограниченным как никогда. Обязанности, связанные с деятельностью корпорации Нидж, съедали его время и энергию. Более того, постоянное присутствие родителей создавало напряжение: каждый уголок дома казался чужим, а личное пространство исчезало.
Чок начинал осознавать, что его отношения с Вайтом постепенно превращаются в нечто более прохладное и отдалённое, чем раньше. Сначала ему это даже нравилось, но со временем он понял, что скучает, и это бесило его, он чувствовал себя предателем. Поклявшись когда-то самому себе не влюбляться, храня в сердце боль расставания.
Раньше, он принимал Вайта как естественного спутника своей жизни. Как Луна при Земле или рис к карри. Вайт был частью его мира, и он чувствовал себя уверенно и спокойно рядом с ним, не обремененный чувствами супруга. Его чувства к Вайту менялись, и он не мог понять, почему это начало происходить. Всё обострилось в тот день, когда свекровь, неосознанно, напомнила Чоку о бывшей возлюбленной Анчали. Вспышка воспоминаний и эмоций, связанных с ней, захлестнула Чока, оставив его в состоянии замешательства.
В этот момент Чок ощутил резкую обиду на Вайта. Ему казалось, что тот, не понимая его внутренней борьбы, занял место той, кого Чок потерял. В какой-то степени он даже начал испытывать к Вайту ненависть. Чок считал себя тем, кто пожертвовал всем ради этого брака, отдавая свою жизнь, но при этом не получая взаимности. Он чувствовал, что потерял истинную любовь и теперь вынужден жить с человеком, к которому его сердце теряет прежнюю теплую привязанность.
— Я сегодня, скорее всего, останусь у друга. Из-за поручений твоей матери, я не успел доделать задание для университета, — бросил Чок Вайту, что с кровати наблюдал за вышедшим из душа мужем.
— Хорошо, — тихо ответил он, не в силах оторвать взгляд от шелковистой кожи Чока, что последнее время активно отдыхал с друзьями на пляжах, — Береги себя.
Несмотря на спокойное звучание, слова Вайта вызывали в Чоке бурю противоречивых чувств. Фраза звучала буднично, но в ней скрывалась и тень упрёка.
В ответ Чок не мог сдержать язвительности: — Может уже хватит, а? — Вайт вздрогнул, услышав голос Чока, — Не веди себя как обиженная женушка, я свободный человек и мог бы вообще тебе ничего не говорить. Помни о наших договоренностях.
Чок оказался в ловушке собственных ощущений: с одной стороны, он не хочет причинять боль Вайту, жалея его, с другой — не может избавиться от чувства, что тот стал причиной ухода Анчали. Это внутреннее напряжение постепенно превращало его в человека, который замыкается в себе, теряя способность радоваться простым моментам жизни. Чок понимал что проживает жизнь, которая теперь кажется ему ненавистной и бессмысленной. Он начал задаваться вопросом: почему, когда друзья или знакомые упоминают о Вайте, он испытывает такую злость? Даже сейчас, видя как губы Вайта дрогнули, он больше не испытывает желания утешить или поддержать. Злорадство — это та эмоция, что наполняло его сейчас. Почему в этом доме только он должен страдать?
***
— Ты сегодня не в духе? — Карун, сокурсник Чока, передал другу бутылку пива.
— Не то слово! — делая жадные глотки, Чок запивал прохладительным напитком свое разочарование.
— Кто на этот раз? Женушка или его мать?
— Тебе не хуже меня известно, что он мне не жена, — Чок, прищурившись, посмотрел на Анана, сидящего перед ним.
— Тогда в чем проблема? Раньше ты так на него не реагировал. Или это, потому что Пхобун обхаживает Вайта?
Чок уже не раз слышал это имя, и знал, что этот парень близок с Вайтом. Но в ответ на замечание друга, только хмыкнул.
— Фыркай сколько хочешь, — уже более серьезно сказал Анан, но парень нацелен стать Вайту не просто другом, достаточно увидеть, как тот на него смотрит. Вообще, я не понимаю тебя. Иметь дома розарий в виде Вайта, бросаться на шиповник. Чем он тебе плох? Или ждешь, что его чувства пройдут и он подаст на развод?
— Вайт? На развод? — засмеялся Карун, — он матери в глаза то не смотрит, не то что Чоку против сказать.
— Матери может и не смотрит, а вот с профессором спорил так, что я аж залюбовался, — вспоминая образ парня, что с такой страстью доказывал свою точку зрения, Анан широко улыбнулся, — Твой «не жена» сегодня блистал на лекции
— Глупости все это, — не веря словам друга, Чок осушил бутылку, но его глаза округлились, а спина непроизвольно выпрямилась, когда перед лицом появился телефон с запущенным видео.
Чок откинулся на диване, пальцы судорожно сжимали девайс, будто пытаясь выжать из него ответы на вопросы, которые он боялся задать сам себе. Его взгляд, острый и беспокойный, метался между экраном телефона и усмешками друзей.
Чок никогда не видел такого Вайта, обычно тихий и сгорбленный под грузом невысказанных слов, тот стоял у доски с горящими глазами. Его голос, обычно дрожащий, звучал твёрдо, а пальцы резко чертили схемы. Уверенный, расправивший плечи, активно жестикулирующий объясняя свою позицию профессору. Искрящиеся глаза, из бесцветных стали цвета ясного неба. На лоб спадала белоснежная прядь, и сложив аккуратные губки в трубочку, Вайт сдунул ее, в промежутки между фразами. Так естественно и красиво.
«Красиво?» — удивился собственной мысли Чок.
— Ты левее смотри, это Пхобун, и смотрит он на твою жену так, как будто желает сожрать его на этой самой трибуне. И знаешь, я не удивлюсь, если он уже это сделал, ты же спишь с кем попало.
— Он так не сделает, я бы знал... — пробормотал Чок, но голос предательски дрогнул. Он ненавидел Вайта. Ненавидел, что сейчас сердце, рвалось из груди при виде улыбки Вайта, адресованной кому-то другому.
— Брось, — Анан фыркнул. — Ты сам-то когда последний раз смотрел на него, а не сквозь? Он же... живой, чёрт возьми. А ты? — Он ткнул пальцем в грудь Чока. — Ты превратился в сгусток злости. Как будто он виноват, что ты сам запер себя в этой клетке.
Чок медленно поднял телефон, на экране которого появились фото, когда Вайт позировал с Пхобуном своим сокурсникам. Его глаза сузились, а сердце начало биться быстрее. Он пытался успокоиться, глубоко вздохнув, но каждый вдох только усиливал внутреннее напряжение.
— Виноват! — выпалил Чок, — Прикидывался белой овечкой, а за моей спиной оказывается вот он... Лжец...
Чок стиснул зубы. Клетка. Да, их брак был клеткой, но кто её захлопнул? Он согласился на этот договор из жалости к Вайту, из чувства долга перед родителями, из-за туманной надежды, что Анчали вернётся, если он достигнет высот. Но Анчали не вернулась. А Вайт... Вайт становится тихим напоминанием о том, что он потерял. Или так ему хотелось верить.
— Ты же сам говорил — «он не жена», — Карун подлил масла в огонь. — Так почему теперь кипятишься? Или Пхобун напомнил тебе, что у твоего «договора» есть и второй участник?
Чок вскочил, нечаянно опрокидывая стол, бутылки со звоном разлетелись по полу.
— Заткнись! — прошипел он. — Ты ничего не понимаешь!
— Понимаю, — Анан встал, блокируя ему путь. — Ты боишься, что он уйдёт первым. Что все эти годы ты был не жертвой, а палачом. Ты сам отстраняешься от него, не замечая как Вайт смотрит тебе вслед, когда ты даже не поздоровавшись проходишь мимо с очередной красоткой. И теперь, когда он находит силы учиться жить без тебя, ты не знаешь, куда девать свою злость.
Вайт. Тот, кто молчал, когда Чок кричал. Кто прятал дрожь губ за улыбкой. Кто, возможно, уже искал тепло в чужих руках...
— Он не уйдёт, — вдруг выдохнул Чок, больше убеждая себя. — Он... не сможет.
— Потому что ты приучил его к цепи? — Анан рассмеялся. — Посмотри на него! — Он тряс телефоном, где Вайт, смеющийся, бросал вызов профессору. — Он уже выпорхнул из клетки. А ты даже не заметил.
Чок схватил куртку. Ему нужно было бежать. От друзей. От правды. От самого себя. Но в дверях он замер, вспомнив, как перед уходом Вайт, не поднял на него глаз. Как его плечи ссутулились, под яростным взглядом мужа.
«Береги себя» — сказал он тогда. А Чок? Чок наорал и ушёл, хлопнув дверью.
— Куда? — крикнул Карун вслед.
— Домой, — бросил Чок, не оборачиваясь.
Он не знал, зачем. Может, чтобы накричать на Вайта. Может, чтобы извиниться. Или просто увидеть, есть ли в тех глазах ещё что-то, кроме пустоты.