Свадьба.
Суматоха вокзала не могла скрыть сцену провала мальчишек. Вчерашние школьники, решившие, что все в их руках, стояли перед Кхун Нитией опустив головы. Чок заглядывал в глаза будущей свекровью, стараясь найти слова оправдания.
Его голос был полон искренности: — Мы хотели отдохнуть и расслабиться, провести время наедине. До свадьбы остается совсем чуть-чуть, и хотелось сбросить накопившееся напряжение. Я не понимаю, о каком побеге идет речь...
Вайту казалось, что мать не поверила в столь убедительные слова Чока. Она с презрением поглядывала на сына, когда тот покорно вторил словам «жениха». Получив ночью сообщение о побеге, она не могла поверить, что эти двое, знавшие, как важна для семьи Арут эта свадьба, решились на что-то подобное.
— Что теперь будет? — спросил Вайт, усаживаясь в машину телохранителей, его голос дрожал от тревоги.
— Я не знаю... — тихо ответил Чок, откинув голову на подголовник сидения и тяжело вздохнув.
Вайт осторожно коснулся руки Чока, сжимая ее в знак поддержки.
— Мы что-нибудь придумаем, правда? — тихо шептал он, нежно поглаживая тыльную сторону ладони парня.
— Угу... — голос Чока был безжизненным, а взгляд — пустым. Вайт не понимал, что творится в сердце друга, но безумно хотел помочь.
— Как ты думаешь, откуда она узнала? — Вайт замолчал на мгновение, прежде чем продолжить. — Если мы здесь, получается, это Анчали?
— Думай, что говоришь! Она бы не предала меня! — Чок не выдержал обвинений, его голос был строг, а взгляд зол.
— Прости... Просто, о плане знали только трое, если это не я и не ты...
— Вайт! Хватит! — крикнул Чок, чем привлек внимание водителя и телохранителя.
До дома семьи Нидж поездка проходила в абсолютной тишине. Вайт сидел, глядя в окно, пытаясь осмыслить произошедшее. Чок, напротив, казался погружённым в свои мысли, и Вайт чувствовал, как между ними нависло напряжение.
Дома их ждали родители полным составом, конечно никто из взрослых не поверили в сказку об отпуске. Вердикт был однозначен, и преподнесла его Кхун Нития не как наказание, а подарок, наслаждаясь испугом во взглядах сына и будущего зятя.
— Раз уж вы настолько сблизились, и желаете проводить больше времени наедине, мы не станем препятствовать этому. Чок, сегодня к вечеру твои вещи перевезут в этот дом, и раз уж бы без пяти минут супруги, то думаю, в комнате Вайта вам будет вполне комфортно.
— Мы будем спать вместе? — переспросил Вайт, не поверив своим ушам, и тут же залился краской.
— Помимо этого, мы уважаем ваше желание отдохнуть, до дня свадьбы вы должны оставаться в пределах этого дома. Вся подготовка к свадьбе уже закончена, вас никто не потревожит, — насмешка в голосе Нитии была очевидна, она была победитель ситуации.
— А если я захочу встретиться с друзьями?
— Чок, мой милый мальчик, твои друзья могут прийти к тебе в гости.
— Кхун Нития, может, стоит позволить им выходить на прогулки, они всё-таки дети, — тихо начала Кхун Павина, пытаясь отстоять права сына на свободу, но увидев взгляд собеседницы тут же поежилась.
— Мы дали им достаточно свободы, во что это вылилось? Еще надо узнать, чья именно была идея побега. Чок, Вайт, вы можете быть свободны.
Парни вошли в комнату Вайта в абсолютной тишине. Вайт не мог подобрать слов, видя подавленное состояние Чока, ему никогда в реальной жизни не приходилось утешать людей, страшно было даже просто подойти к другу, глядя на его неторопливые движения.
Чок медленно вошел в комнату Вайта и прислонился к стене у двери. Его переполняло противоречивое чувство — тяжесть вины перед парнем смешивалась с невольным облегчением. Их нашли, вернули домой, значит, свадьба состоится, как и планировали родители. Он предполагал такой исход, но чувство вины не отпускало. Он солгал Вайту, сказав, что плана «Б» не существует. План был, только в нем Вайту отводилась роль ширмы.
Они с Анчали продумали всё заранее, обсуждали каждую деталь и возможные неудачи. Девушка клялась, что останется с ним несмотря ни на что, даже если придется какое-то время быть его любовницей, пока Чок будет связан узами брака с Вайтом. Только они вдвоем знали правду — Чок любил лишь её, а Вайт был просто другом, который волей семейных договоренностей должен был стать его супругом.
Всю дорогу к особняку Чок пытался связаться с Анчали, отправлял сообщения даже когда родители зачитывали им с Вайтом «приговор». Тревога нарастала с каждой минутой молчания девушки.
— Да, — услышал Вайт тихий голос Чока и обернулся к нему.
Чок ответил на телефонный звонок, и Вайт с замиранием сердца наблюдал, как жизнь постепенно покидает взгляд друга, как меняется его лицо, словно рушится что-то внутри.
— Почему? — этот простой и короткий вопрос Чок произнес с таким трудом, что Вайту стало не по себе. По щекам потекли слезы, пальцы судорожно сжимали дверную ручку, будто это была последняя опора.
— Хорошей дороги, я люблю тебя, Анчали.
В комнате воцарилась гнетущая тишина. Вайт уже видел подобную боль в глазах сестры и готовился к тому, что сейчас на него обрушится шквал проклятий. Ведь это он сломал жизнь дорогому человеку. Не в силах смотреть Чоку в глаза, Вайт опустился на пол у изножья кровати, но всё же решился повторить вопрос, заданный ещё в машине:
— Это она нас выдала? Она сказала, куда мы едем?
— Нет, — уверенно произнес Чок, а затем добавил уже тише, — не думаю.
— Тогда что она сказала? Почему у тебя такой вид? Мы найдем новое решение, и вы снова будете вместе. Все будет хорошо, — Вайт говорил это вопреки своим истинным желаниям. Ему хотелось обвинить Анчали во всем, доказать Чоку, что девушку интересовали только деньги, что для неё он был лишь трамплином к лучшей жизни. Но вместо этого он притворно спокойно повторял: «Все будет хорошо». Оставался только вопрос — как выглядит это «хорошо» и для кого оно наступит?
— Она оставила меня...
— Что?
— Анчали едет в Англию, как мы и планировали. Её родители поддержали идею и оплатят обучение, — Чок опустился рядом с Вайтом. Его плечи содрогались от беззвучных рыданий, и Вайт, осознав, что друг не собирается срываться на нем, обнял его за плечи.
Чок был полностью разбит. Все эти месяцы, терзаемый сомнениями, он вынужден был оставаться сильным для всех — для родителей, для Анчали, даже для Вайта он стал опорой. Но никто, абсолютно никто не поддерживал его самого. Глотая слезы, он сполз на пол и, положив голову на колени Вайта, заплакал так, как не плакал с детства — горько и громко, не стыдясь своих чувств, наконец вырвавшихся наружу.
Вайт замер, не зная, как реагировать. Он никогда не видел Чока таким. Всегда сильный, собранный, уверенный — теперь он рыдал, как ребенок, потерявший любимую игрушку.
Осторожно, боясь спугнуть этот момент неподдельной искренности, Вайт начал гладить волосы друга. Та самая близость, о которой он тайно мечтал, теперь ощущалась горькой и болезненной.
— Она сказала, что так будет лучше для нас, — срывающимся голосом произнес Чок через некоторое время. — Что я должен принять свою судьбу, а она... она примет свою. Что не стоит бороться против течения, ведь Кхун Нитию не победить. Твоя мать, Вайт, не даст нам быть вместе, и после того унижения в клинике Анчали боится ее.
Вайт сглотнул комок в горле. Он знал, что должен утешить, найти правильные слова, но внутри разрасталось странное чувство. Облегчение и вина смешались, создавая гремучую смесь.
— Она... она не заслуживает тебя, — тихо сказал он, понимая, что ступает по острию ножа, — Если она ушла в первый же момент, когда стало трудно...
Чок резко поднял голову, и Вайт ожидал увидеть гнев в его глазах, но увидел лишь бесконечную усталость.
— Не говори так, — произнес Чок. — Ты не понимаешь. Анчали... она всегда была умнее нас всех. Она видит дальше. Наши родители никогда не отступятся. Они готовы на всё, чтобы добиться своего. Мы бы просто разрушили жизни друг другу, гоняясь за мечтой, которая никогда не сбудется. Моя девочка... ты совсем не знаешь ее, она добрая, нежная, она... это я ее недостоин...
Его слова были наполнены такой безнадежностью, что Вайт почувствовал, как собственное сердце сжимается от боли. Он всегда завидовал отношениям Чока и Анчали, их всепоглощающей любви, о которой можно было только мечтать. Теперь же, глядя на разбитого друга, он понял, что любовь может причинять не меньше боли, чем её отсутствие.
— А что теперь? — спросил Вайт, когда рыдания Чока стихли, превратившись в редкие всхлипы.
Чок медленно поднялся, вытирая лицо рукавом. Его взгляд остановился на стене, где висел календарь, с отмеченной датой их церемонии.
— Теперь? — пустым голосом переспросил он. — Теперь мы следуем плану наших родителей. У меня больше нет причин сопротивляться.
Вайт почувствовал холод, разливающийся по венам. Чок говорил о свадьбе как о приговоре, неизбежном финале, после которого жизнь лишается смысла.
— Чок, — тихо произнес Вайт, собирая всю свою храбрость, — я знаю, ты никогда не хотел этого брака. Не хотел меня. Это... это нормально. Мы можем найти компромисс. Может быть, формальный союз, при котором каждый будет жить своей жизнью...
Чок посмотрел на него с таким удивлением, будто впервые осознал, что перед ним живой человек со своими чувствами.
— Прости, — сказал снова Вайт. — Я думал только о себе. О своих желаниях, своей боли. Я использовал тебя как щит, как оправдание для своих планов. Я... я даже не спросил, чего хочешь ты.
Их взгляды встретились, и Вайт увидел в глазах Чока понимание, которого раньше не замечал. Чок всегда относился к нему как к другу, к товарищу по несчастью, связанному теми же семейными обязательствами. Но сейчас он смотрел глубже, пытаясь разглядеть настоящего Вайта.
— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь полюбить кого-то, как люблю её... — сказал Чок после долгой паузы. — Я не знаю, к чему это всё приведет, но я обещаю, что постараюсь сделать нашу жизнь лучше. Если мы действительно должны пройти через это вместе, то давай хотя бы начнем с честности, и если у нас появится человек, с которым мы хотим быть, то сначала мы должны рассказать об этом друг другу.
Вайт медленно кивнул, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. Это не было счастьем — скорее, крошечный лучик надежды среди бескрайней темноты.
— Честность, — эхом повторил он. — Это хорошее начало.
***
Церемония проходила в одном из самых роскошных отелей Лампанг. Утренний свет мягко проникал через высокие окна, освещая традиционные тайские украшения, смешанные с элементами современного декора. Золотые и красные цвета доминировали в оформлении, символизируя богатство и удачу.
Кхун Нития и Кхун Супот, родители Вайта, буквально сияли от счастья, принимая поздравления от гостей. Мать Вайта то и дело прикладывала к глазам шелковый платочек, изображая растроганность моментом, хотя её улыбка выдавала истинные чувства — триумф и удовлетворение от успешно реализованного плана.
— Мы так счастливы принять Чока в нашу семью, — говорила она очередной паре гостей. — Он идеальная пара для нашего Вайта.
Отец Чока, Кхун Чарн, держался с достоинством, источая гордость за сына. Он принимал поздравления сдержанно, кивая с легкой улыбкой, время от времени поглядывая на новобрачных. А вот Кхун Павина, мать Чока, хоть и улыбалась гостям, не могла скрыть тревоги во взгляде, когда смотрела на сына. Она единственная замечала то, что так старательно пытался скрыть Чок — его потухший взгляд.
— Торжество обошлось в целое состояние, — с гордостью шептала Кхун Нития богато одетой родственнице, — Но разве можно жалеть денег на счастье детей?
Вайт и Чок, одетые в традиционные тайские свадебные костюмы с золотой вышивкой, проходили через все ритуалы с безупречной точностью. Монахи благословили союз, старейшины семей соединили их руки белой нитью Сай Мангкал, и родственники по очереди подходили, чтобы повязать на запястья молодоженов священные нити Пхук Мыу.
Церемония полива рук была особенно красива — гости по очереди поливали руки молодых, произнося благословения. Чок и Вайт сидели с идеально ровными спинами, на их лицах были безупречные масками вежливости и почтения. Но те, кто знал их ближе, могли заметить глубокую печаль, затаившуюся в глазах обоих. Сегодня они официально стали марионетками семьи Нидж — каждое движение, каждое слово было отрепетировано и отражало не их собственные желания, а ожидания родителей.
Во время праздничного банкета Кхун Нития, не стесняясь окружающих, громко делилась планами на будущее зятя: — После университета Чок присоединится к нашей компании. Я вижу для него головокружительную карьеру, — говорила она, положив руку на плечо Чока с материнской нежностью, которая любому наблюдательному человеку показалась бы фальшивой. — С его умом и нашими связями он быстро достигнет вершины.
Чок вежливо улыбался, а Вайт рядом с ним отводил глаза, неспособный смотреть на подобное присвоение чужой жизни. В погоне за выгодой и успехом родители забыли, что Вайт и Чок — всего лишь дети, которые только закончили школу. Вместо того чтобы дать им пройти собственный путь взросления, обрести себя и свое место в жизни, их втиснули в жестко определенные рамки семейных ожиданий.
Когда настало время для традиционного первого танца, Чок протянул руку Вайту. Они двигались синхронно под медленную музыку, держась на вежливом расстоянии друг от друга. Гости умилялись их «скромности», а родители с гордостью принимали комплименты о «хорошем воспитании мальчиков».
Только в одно мгновение, когда взгляды Чока и Вайта пересеклись, между ними промелькнуло что-то настоящее — молчаливое понимание и общая боль. Они были союзниками в клетке, которую позолотили и назвали счастьем, но которая оставалась клеткой, несмотря на всё великолепие свадебной церемонии.
Поздним вечером, когда последние гости разъехались и персонал отеля начал тихо убирать зал, Чок и Вайт наконец остались одни в номере для молодоженов. Огромная кровать с лепестками роз и бутылка шампанского в серебряном ведерке со льдом выглядели как насмешка над их ситуацией.
Чок молча подошел к окну, ослабляя тугой воротник традиционного костюма. Вайт неуверенно остановился посреди комнаты, не зная, что делать и говорить. День был изнурительным — бесконечные улыбки, поздравления, напутствия, фотографии. Каждый жест, каждый взгляд контролировался родителями, которые не отходили от них ни на шаг.
— Я не думал, что будет так тяжело, — наконец нарушил тишину Чок, не оборачиваясь. — Все эти фальшивые улыбки и слова...
Вайт медленно опустился в кресло, стягивая расшитую золотом накидку.
— Знаешь, что было хуже всего? — спросил он тихо. — Когда твоя мать отвела меня в сторону и попросила... «позаботиться о тебе». Она знает, Чок. Она всё понимает.
Чок обернулся, на его лице отразилась горечь.
— А моему отцу плевать, понимаешь? Для него главное — связь с семьей Нидж. Он смотрел на меня сегодня с такой гордостью, будто я выиграл олимпиаду, а не продался супружеское рабство.
Он подошел к столику с напитками и налил себе виски из мини-бара, игнорируя праздничное шампанское.
— Слышал, как твоя мать хвасталась планами на мою карьеру? — продолжил Чок, сделав глоток. — Два года назад я говорил отцу, что хочу изучать архитектуру. Знаешь, что он ответил? «Милый, это прекрасное хобби для выходных».
Вайт невесело усмехнулся. Он слишком хорошо знал суперсилу родителей превращать чужие мечты в «милые хобби».
— А ты всё ещё хочешь? — спросил он. — Изучать архитектуру?
Чок замер с бокалом у губ, будто впервые за всё это время кто-то поинтересовался его желаниями.
— Да, — ответил он после паузы. — Я хочу создавать, строить что-то настоящее, что останется после меня.
— Так почему бы не сделать это? — Вайт поднялся с кресла и подошел ближе, осмелев от алкоголя, он повысил голос, — Они получили свою свадьбу, свои фотографии, свою прессу. Но наша жизнь принадлежит нам, разве нет?
— Звучит наивно, — покачал головой Чок, но в его глазах впервые за весь день мелькнула искра интереса. — Ты же знаешь свою семью. Они контролируют всё — деньги, возможности, связи.
— Знаю, — Вайт решительно посмотрел ему в глаза. — И у меня есть свой трастовый фонд от бабушки, о котором мать не знает. Я никогда не говорил ей, сколько там на самом деле. Мы же говорили уже об этом, там достаточно, чтобы оплатить обучение. Для нас обоих.
Чок поставил бокал на стол, его взгляд стал серьезным, вспомнив разговор с матерью накануне побега.
— Почему ты не пытался даже бороться? Сначала ты все спихнул на меня, покорно подчиняясь тому, что я скажу. А за все время, что мы были взаперти, ты больше не заговаривал о побеге, или о новом плане. После той ночи ты просто сдался.
Вайт отвел взгляд, его щеки слегка покраснели.
— Потому что я надеялся... Неважно. Я был глупым.
— Ты надеялся, что я полюблю тебя, — закончил за него Чок, сделав большой глоток виски. Это был не вопрос, а констатация факта, произнесенная без осуждения или насмешки.
Вайт кивнул, не в силах отрицать очевидное.
— Я знаю, что это невозможно, — торопливо добавил он. — Я видел вас с Анчали. То, что между вами — настоящее. Я просто... я просто хотел быть рядом с тобой как друг. Даже если это значило жить по сценарию наших родителей.
Чок молча изучал его лицо, затем медленно подошел и положил руку на плечо Вайта.
— Я не могу обещать тебе любовь, — сказал он тихо. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но дружбу и поддержку — могу. И если ты действительно готов помочь мне вырваться из того будущего, которое для меня спланировали, и развестись когда я найду свою любовь, я буду благодарен тебе всю жизнь.
Вайт посмотрел на руку Чока на своем плече, затем в его глаза.
— Конечно, — тут же согласился Вайт, глотая вместе с подступившим комком слез, разочарование, — Тогда давай составим наш собственный план, — сказал он с решимостью. — План, в котором мы оба сможем жить по-настоящему.
Впервые за весь день на лице Чока появилась искренняя улыбка.
— Думаешь, мы сможем обмануть родителей? Мы уже пытались, как видишь итог не совсем тот, что планировали.
— Мы будем делать на публике всё, что они хотят видеть, — Вайт заговорил тише, словно боялся, что их могут подслушать. — Идеальная пара, идеальная семья. Но за закрытыми дверями... мы будем строить свою жизнь. Ты пойдешь учиться архитектуре. Я... я давно хотел заниматься книгами, и останусь учиться в местном университете на издательском деле.
— Книжками? — удивленно переспросил Чок, он не сильно погружался в слова Вайта, когда готовились к побегу, и не знал о предпочтениях парня. — Никогда бы не подумал.
— Никто не думал, — пожал плечами Вайт. — Никто не спрашивал, но великодушно подписали подсунутое им согласие на курсы, лишь бы я на тебе женился.
Они стояли близко друг к другу, связанные не романтическими чувствами, а чем-то более глубоким — общей болью, общей надеждой и новообретенной решимостью противостоять судьбе.
— За новое начало? — Чок поднял свой бокал.
Вайт взял со стола второй бокал и наполнил его.
— За дружеское супружество, — ответил он, и они соприкоснулись бокалами.
Золотые кольца, инкрустированные россыпью бриллиантов, сверкали в полумраке номера, а двое подростков, обрученные обещанием заботиться друг о друге, напивались на полу просторного номера, строя прожекты на жизнь, заранее зная, что те обречены на провал.