В ТЕНИ РОДНОГО ДОМА.

В течение следующих дней Вайт собирал информацию о том, как можно уехать в Европу. Он изучал программы обмена, искал гранты, о которых рассказал Чок. Он контактировал с друзьями «жениха», кто уже уехал, а Чок активно отвлекал на себя внимание родителей обоих семей. Как и было решено в тот переломный для обоих момент, парни много времени проводили вместе, чем вызвали недоумение друзей и окружающих. Пару недель, одноклассники, что на время подготовки к экзаменам прекратили буллинг Вайта, проверяли серьезность намерений Чока. Учащиеся, еще вчера бросавшие в Вайта ластики с надписью «недоносок», теперь шептались за его спиной, кидая взгляды на Чока.

«Гей-король и его щенок», — процедил как-то капитан футбольной команды, но замолчал, встретившись глазами с Чоком. Тот, не повышая голоса, напомнил о списанных домашних заданиях и фото с вечеринки, где капитан целовался с бойфрендом сестры. Позднее, словно марионетки, обрезающие нити друг у друга обидчики сдавали Чоку планы издевательств над Вайтом.

Оставалось три месяца учебы, и Вайт рос в решимости и подпитывал надежду в своем сердце. Каждый час, проведенный за ноутбуком в компании Анчали и Чока, напоминал ему о том, что он не одинок в своем стремлении.

Чок, тем временем, разыгрывал спектакль усерднее любого выпускника театральной академии. На встречах семей он обсуждал цветы для свадьбы с серьезностью генерала, планирующего вторжение, а за чаем с матерями ронял фразы о «судьбоносной связи» с Вайтом. Его улыбка, заученная до автоматизма, дрогнула лишь раз — когда Кхун Нития, заговорила о его возлюбленной.

— Чок, я бы хотела поговорить о твоем общении с этой девкой, — поморщив нос, начала говорить Нития в один из вечеров за ужином, — Юношеская влюбленность это конечно прекрасно, но я хочу, что бы она прошла медицинское обследование. Ты же понимаешь, о чем я?

Приборы Чока со звоном коснулись тарелки. Его пальцы, сжимавшие салфетку, побелели.

— По правде говоря, нет, — Чок опустил руки на колени, и сжал кулаки, даже если ему предстояло играть роль зятя этой семьи, он любил Анчали и не переносил пренебрежительного отношения к ней.

— Мама, это же средневековье! — Вайт вскочил, опрокинув стакан, что к счастью парня оказался пустым.

— Садись, — глаза Нитии сверкнули, как лезвие. — Или тебе нужен урок этикета?

— Мама, как можно! За кого ты принимаешь Чока?! — возмутился Вайт, он собирался продолжить свою речь, желая показать Чоку, что поддерживает его чувства, но мать прервала его.

— Она пройдет это обследование! Мне сюрпризы в виде лишних наследников не нужны! — строгим голосом произнесла Нития.

Парни переглянулись, и молча вернулись к еде. Вайту было так стыдно за свою беспомощность, что на глаза навернулись слезы, он спешно стер сбежавшую каплю, надеясь остаться незамеченным. Чок незаметно накрыл его дрожащее колено ладонью, немного сжав в знак поддержки. Вайт бросил приборы и выбежал из столовой, слезы как безмолвное доказательство его слабости хлынули с новой силой. Единственным убежищем в огромном доме была его спальня, место, куда даже горничные заходили через раз, не то что родители.

В дверь постучали, и Вайт спешно растирая слезы по лицу сел на кровати. На секунду ему показалось, что вот-вот и войдет Тания, он так скучал по ней, даже если бы она его снова побила, если бы кричала и обвиняла, он бы смог ее хотя бы обнять, успокаивая и утирая сестре слезы.

— Вайт? — голос Чока, приглушенный дубовой дверью, — Я... принес тебе десерт.

Вайт почувствовал, как его сердце замерло на долю секунды, прежде чем начать колотиться с новой силой. Он слегка приоткрыл дверь, чтобы впустить Чока внутрь, не отваживаясь встретиться с его глазами.

— Спасибо, — пробормотал он, принимая тарелку с шоколадным тортом. Этот небольшой жест дружбы поднимал настроение даже в такие невеселые времена.

Чок сел рядом на край кровати, пытаясь не стеснять Вайта своим присутствием, но в то же время давая понять, что он здесь, чтобы поддержать.

— Я извиняюсь за свою мать, — Вайт заговорил тихо, уткнувшись взглядом в тарелку, из которой даже не попробовал ничего взять. — Она... она всегда думает только о своей выгоде.

— Я знаю, — Чок кивнул, его голос был мягким, словно касание легкого бриза на летнем пляже, но нотки обиды нельзя было утаить, — Просто не понимаю откуда такая жестокость к Анчали. Она ведь ничего не сделала.

Вайт всматривался в текстуру торта, словно надеясь найти в сладком десерте ответы на все свои проблемы. Он не знал, что сказать. Все, что он чувствовал — это замешательство и растерянность.

— А ты? Ты как справляешься? — спросил он, наконец, переводя тему, — Прости, я же даже не могу тебя защитить... Я такой слабый...

Чок усмехнулся потрепав Вайта по голове, но в его глазах было больше грусти, чем юмора.

— Я стараюсь быть сильным, — ответил он, потирая руками колени в нерешительности. — Мы с Анчали много говорим об этом. Она понимает, что мне сейчас непросто, и поддерживает как может.

Воздух между ними наполнился тишиной, но она не была тяжелой. Скорее, это было похоже на паузу перед чем-то важным, на момент, когда два человека осознают, что их судьбы могут измениться гораздо сильнее, чем они планировали.

— Думаешь, у нас получится? — всхлипывая, спросил Вайт, утыкаясь лбом в крепкое плечо Чока. За время проведенное вместе, касания стали привычным делом, и уже никто не обращал внимание на подобное проявление близости.

— Вайт, я знаю, что наш план кажется безумием, но иногда лучшее, что мы можем сделать — это попытаться, — сказал Чок, и его голос дрожал от эмоций.

— Я понимаю, — ответил Вайт, и его глаза, хотя еще мокры от слез, теперь встречались с глазами Чока, полными решимости. — И я готов попробовать. Просто боюсь...

Парни посидели вместе еще какое-то время, увлеченные разговором, где каждый находил для себя поддержку. Вайт был благодарен за это взаимодействие, за ощущение, что в темноте есть свет, а в мире, полном условностей — место для настоящей дружбы и перемен.

Последнее время Вайт ощущал, как его внутренний компас давал сбой. Чем больше времени он проводил с Чоком, тем прочнее становилась его зависимость. Вначале это была просто дружба, связанная общим интересом и обоюдным уважением, но что-то изменилось. Эти изменения напоминали весенний ветер, едва уловимый, но настойчиво присутствующий.

С каждым днем он замечал в Чоке не только друга, но и человека, с которым хочется делиться всем — от банальных мелочей до самых сокровенных мыслей. Смех парней, наполнявший дом Нидж, становился терапией от будничных забот. Но эта легкость вскоре стала тревожной.

Вайт начал замечать, как Чок отклонял звонки Анчали во время их встреч, и сердце его наполнялось непривычным чувством. Это была не любовь в том виде, как он привык её представлять, но что-то загадочное, тёплое и влекущее. Смущение стало частым гостем, особенно когда он ловил на себе нежный, почти заговорческий взгляд Чока. Это было словно тайное соглашение, которое они оба подписали, но не смели озвучить.

Недосказанность между ними наполняла каждое мгновение встреч особым напряжением, и Вайт не мог разорвать этот круг. Его мысли были полны сомнений: а что если он всё придумывает? Если эти взгляды и улыбки — просто проявление дружбы и сочувствия, а не скрытая симпатия?

Он боялся разрушить то, что у них уже есть. Ведь в мире, где чувства становятся ключом к взаимопониманию, одно неправильное слово может сжечь их хрупкие взаимоотношений. Вайт не знал, куда может завести их путь. Если вдруг их чувства окажутся взаимными, тогда свадьба перестанет быть пугающей, или просто формальной договорённостью между семьями. Она превратится в естественное продолжение их истории.

Однако, Вайту было страшно осознать, что их дружба может измениться навсегда. Вайт с благоговением представлял это будущее, где возможно их брак будет не просто союзом друзей, а столкновением судеб, и боялся быть первым, кто разорвет завесу и нарушит хрупкое равновесие их мира. Он боялся потерять Чока, хотя бы как друга, это был единственный человек, что был рядом, добр к нему и во всем поддерживал. Вайт старался прятать свои мысли и просто следовал плану, ведь какой бы путь они не выбрали, они все равно оставались бы вместе. Эти чувства стали новым стимулом быть лучше.

С этого дня он целеустремленно начал готовиться к университету. Каждое утро он выкраивал время, чтобы работать над учебными заданиями, которые позднее дадут ему преимущества в поступлении. Чтение стало его отдушиной, однако невозможность рассказать кому либо о своих переживаниях некоторое время угнетало его. Тогда ему пришла идея вести дневник. Каждый день он писал о своих чувствах, используя ноутбук, который взял в долг у Чока.

Несмотря на поддержку преподавателей, Вайт чувствовал, что все еще окружен тисками семейных ожиданий и требований — он по-прежнему оставался узником своих терзаний, и порой это было невыносимо. Но одновременно с этим внутри росла новая надежда — надежда на шаги к свободе, которые он, наконец, был готов предпринять. Ради себя, ради Чока, даже Анчали встала на одну строчку с ними, если она дорога Чоку, то и о ней он постарается позаботиться.

Спустя несколько недель в школе к нему пришла весть о том, что один из университетов в Европе направил информацию о программе обмена для студентов. В сердце Вайта запрыгало что-то неведомое, он уселся на скамейку в глубине школьного стадиона, его мысли унесли его далеко за пределы стен школы.

— Это твой шанс! — подбадривал его Чок, ощущая прилив адреналина.

Вайт ответил на письмо и запомнил предварительную анкету. Прежде чем его родители успеют вмешаться, он успеет сбежать. Но уверенность Вайта повергала его в страх. С каждой мыслью вырваться к свободе он сталкивался с нарастающим давлением и тревогой. Это казалось бесконечной борьбой: между тем, кем он мог стать, и тем, кем его заставляли быть.

Каждую ночь, ложась в постель, он мысленно планировал, как шагает в мир, что создан только для него, полного любви и надежд. И каждое утро снова погружался в суматоху семейной рутины. Но в тот момент, когда он снова чувствовал себя безнадежно зажатым между ожиданиями и реальностью, он вспоминал о Тании и о том, как она всегда помогала ему в детстве. Порой он находил утешение в воспоминаниях о ее поддержке и любви, которая, как ему казалось, не угасла в его сердце.

***

Анчали, словно лучик солнца, прыгала от радости: — Получилось! До свадьбы осталось две недели, билеты куплены, выезд завтра, а через три дня и мой. Счастливых лет тебе, Вайт!

Для Вайта эта фраза прозвучала как мелодия нового начала. Это был момент празднования его дня рождения, и троица решила отметить его не привычным тортом и свечами, а побегом, которое оплатили со счета бабушки. Это были не просто билеты, а символ их безоговорочной поддержки и веры в него.

Но Чок, казалось, был не так уверен в происходящем. Он с тревогой наблюдал за Анчали, которая сияла счастьем, но его собственное сердце было полным сомнений. Все шло по плану. Семья была довольна: родители гордились собой, заключив новый контракт, а Анчали мечтала о новых перспективах в Европе. Только Чок застрял в бесконечном поиске ответа на вопрос, чего он хочет на самом деле.

В гардеробной ждал своего часа собранный наполовину чемодан. Его спокойный вид не выдавал внутренний хаос. В душе что-то гложило, вызывая беспокойство и тоску. Стук в дверь вывел его из размышлений.

— Сынок, можно к тебе? — голос матери, такой знакомый и теплый, долетел сквозь дверь.

— Входи, — откликнулся Чок, все еще не отрывая взгляда от ночного неба, которое в детстве становилось его окошком в мечты.

Мать, Кхун Повина, с любовью смотрела на него, и он чувствовал ее беспокойство. Она заметила, как он изменился в последнее время: — Я хотела спросить, как ты. Ты выглядишь подавленным. Поссорился с Вайтом?

— Мам, ты думаешь, Вайт мне подходит? Почему вы выбрали его?

— Многие могут осуждать меня, но мне действительно кажется, что он тебе подходит. Ты сильный и целеустремленный, тебе нужен кто-то, кто станет поддержкой, а не соперником. Вайт тихий, красивый и милый, у него замечательная семья.

— В каком месте красивый-то? — усмехнувшись, усомнился Чок.

— Ты столько времени проводишь с ним и не заметил? — она удивленно подняла брови. — Он как фарфоровый ангелочек, его утонченные черты лица, тонкие пальчики... И как он смотрит на тебя — просто загляденье.

— Мы просто друзья, — вспыхнул Чок и отвернулся к окну, надеясь, что его покрасневшее лицо останется незамеченным.

Потерев затылок, он вновь перевел взгляд на мать.

— Я так боюсь ответственности, что если я подведу папу? Вдруг я не справлюсь и мы разведемся? Что тогда будет с нашей компанией?

Мать погладила его по голове: — Чок, сынок, ты не должен родителям ничего. Не бери больше, чем можешь унести. Этот брак важен, но если вы не найдете общий язык, это не конец света. Живи свою жизнь, будь усерден в учебе, чтобы со временем гордо вести компанию к успеху. Заботься о Вайте, он нуждается в любви. И будь почтительным сыном, это все, что я от тебя жду.

Ее слова оставили в душе Чока еще больше вопросов. Засыпая, он не находил ясности в своих мыслях, но на следующий день он стоял на платформе, ожидая поезд, который отвезет его к новой жизни, о которой мечтали Анчали и Вайт. Девушка, обвившая его руками, шептала слова любви, но их взгляды не встречались. Прощание с Вайтом было наполнено несвойственной легкостью, словно она отпускала его не с сожалением, а с надеждой что тот по пути потеряется.

Когда поезд медленно тронулся с места, Вайт и Чок уже сидели в общем вагоне плечо к плечу. Вокруг них кипела суета путешественников: кто-то спешно раскладывал свои вещи на полки, кто-то разворачивал бутерброды, а кто-то погружался в безмятежный сон. Но для Вайта и Чока мир будто сузился до пространства между ними — пространство, наполненное невыразимой гаммой эмоций.

Для Вайта эта поездка была чем-то особенным. В отсутствие Анчали, сияющее чувство ожидания нового и неизведанного пересекалось с нежностью, которая разливалась в сердце при каждом взгляде на Чока. Он представлял себе, как это путешествие станет их маленьким романтическим приключением, пусть и чувства его не взаимны. Его рука непроизвольно потянулась к Чоку, и он с легким трепетом обнял его за плечо. Казалось, время замедлилось, а шум поезда растворился в тепле их молчаливой близости.

Чок, в свою очередь, повернувшись к окну, позволил себе немного грусти. Пейзажи за стеклом мелькали, но его глаза оставались расфокусированными, скользя по горизонту. Мысли блуждали в лабиринтах сомнений и неуверенности. Он чувствовал, как Вайт прильнул к его плечу, и из-за этого на мгновение сердце сжалось. В этот момент, когда Вайт обнял его руку, мир все же показался чуть мягче, а мысли — чуть более управляемыми.

Когда поезд прибыл на станцию, где они должны были сделать пересадку на поезд международного следования, тяжелая дверь вагона открылась с железным скрежетом, и Вайт с Чоком вышли на платформу. Казалось, даже воздух вокруг был наполнен напряжением, и на мгновение они почувствовали, как время замедлило свой ход. В сердце каждого из них лепетом звучала надежда на то, что они смогут на миг задержать свободу и ускользнуть от реальности.

Но реальность уже ждала их, невидимой сетью стянув перрон. Первым из сумрака здания станции появились силуэты людей, направляющихся к ним. Узнав знакомые лица обрушившейся на них реальности, Чок почувствовал, как все внутри обрывается.

Он крепче сжал руку Вайта и прошептал: — Прости, Вайт...

Он первым заметил Кхун Нитию, строго и внимательно смотрящую на них из-под изящной шляпы. За ней следовали телохранители, словно ожившие герои из детективного фильма. Чок почувствовал, как сердце болезненно застучало в горле, чревато предвкушая объяснения, которые им придется дать.

Вайт заметил, куда смотрит Чок, и его лицо побледнело от охватившего его волнения.

С испугом в глазах и дрожью в голосе он спросил: — У нас есть план «Б»?

Слова были сказаны тихо, едва слышно. На платформе, окруженные потоками незнакомцев, каждый из которых спешил по своим делам, они были пойманы.

— Прости... — повторил Чок, и в этих пяти буквах было все: и сожаление, и страх, и робкая попытка утешить Вайта, хотя даже одно его присутствие рядом само по себе являлось поддержкой.