Глава 3. Лотос.
Горячая вода в ванной продолжала бурлить и было жарко словно в сауне. Чжоу Цзяюй отчётливо ощущал, что начал превращаться в рыбу, которую готовят на пару. Немного расслабившись, он спросил старину Восьмого: «При каких обстоятельствах нужно отправлять кого-то принять ванну?»
Ворон надолго задумался, но так и не дал ответа. Нахохлившись, он удручённо сидел на черепашьем панцире, и глядя на его несчастный вид, Чжоу Цзяюй начал понемногу чувствовать к нему жалость... Но ровно до того момента, как услышал, как ворон озадаченно пробормотал, чистя коготком клюв: «Отправлять кого-то принять ванну... Наложниц, например, перед тем как они должны были лечь спать с императором. Вот только не стоит бояться, зрение Линь Чжушуя не настолько плохое».
Чжоу Цзяюй: «...»
Опустив голову, он посмотрел на своё довольно неплохое телосложение и тихо сказал: «Но... он же ничего не видит...» Красивый, богатый, да ещё и слепой — Линь Чжушуй в конечном счёте достиг лучших стандартов для мужа.
Ворон: «...»
Чжоу Цзяюй: «А он, случайно, не задумал попробовать что-то новое?..»
Ворон: «...»
Чжоу Цзяюй покраснел: «Так... И каким же тогда образом мне ему отказать?»
Если бы Восьмой был человеком, на его лице определенно отразилось бы недоверие с каплей презрения. Однако, он был всего лишь птичкой, поэтому не мог передать точные эмоции. Он мог только сказать: «Не думай слишком много».
Чжоу Цзяюй на самом деле шутил. Хотя отвращение к нему Линь Чжушуя было не таким явным, как у Шэнь Ицюна и остальных, его отчуждённость и безразличие ясно говорили, что Чжоу Цзяюю здесь не рады. Осознав свою ориентацию ещё в средней школе, Чжоу Цзяюй так до сих пор ни разу и не был влюблён. Он был во всех смыслах совершенно одиноким человеком и даже не мыслил в этом ключе о таком высокогорном цветке, как Линь Чжушуй.
Похоже, что в воду для ванны было добавлено какое-то средство, так как спустя час отмокания в ней Чжоу Цзяюй почувствовал, словно родился заново. Кожа стала нежной, как только что очищенное куриное яйцо. Он даже сам не сдержался и погладил её.
После ванны Чжоу Цзяюй оделся и послушно отправился в гостиную в поисках Линь Чжушуя.
Линь Чжушуй сидел там и вертел в руках кусочек нефрита. Услышав шаги, он встал и произнёс: «Пошли».
Чжоу Цзяюю было очень любопытно, но он не осмеливался задавать вопросы, поэтому смирно шёл вслед за Линь Чжушуем. Пройдя несколько коридоров, они поднялись на второй этаж и остановились перед одной из комнат. Линь Чжушуй открыл толчком дверь и они вошли.
Увидев в комнате кровать, Чжоу Цзяюй был ошеломлён. Дрожащим внутренним голосом он спросил ворона: «Восьмёрочка..., неужели... Мастер Линь... и правда собирается...»
Ворон застыл и словно слился с черепашьим панцирем в одно целое.
Чжоу Цзяюй: «Я к этому пока не готов!»
Линь Чжушуй совершенно не подозревал о происходящей в душе Чжоу Цзяюя яростной борьбе и всё с тем же безразличным лицом произнёс: «Ложись на кровать».
На лице Чжоу Цзяюя застыл ужас. Он не вытерпел и всё же спросил: «Линь... Мастер Линь, что вы собираетесь делать?..»
Линь Чжушуй: «Почему ты спрашиваешь? Неужто боишься, что я воспользуюсь тобой?»
Чжоу Цзяюй подумал про себя: «Мастер Линь, я не боюсь, что вы воспользуетесь мной, я боюсь воспользоваться вами...»
Чувствуя нервозность, страх и немного смущения, Чжоу Цзяюй глубоко вздохнув медленно лёг ничком на кровать. У изголовья кровати в курильнице тлели благовония. Аромат не был сильным, кружа вокруг, он снимал напряжение и расслаблял эмоции.
Чжоу Цзяюй снова напрягся, когда почувствовал, что Линь Чжушуй начал приближаться всё ближе и ближе. Он не знал, обман ли это чувств, но от тела Мастера шла прохлада. Он был словно большой кусок льда, распространяющий вокруг холодный воздух... Чжоу Цзяюй ещё не успел тщательно это обдумать, поскольку вслед за этим, тело Чжоу Цзяюя было обездвижено. Но и это было не всё. Следующим действием Линь Чжушуй приспустил Чжоу Цзяюю штаны.
Чжоу Цзяюй в панике обратился к ворону: «Восьмёрочка! Твой Мастер Линь действительно ничего мне не сделает, верно?»
Ворон пронзительно вскрикнул: «Слушай, я сам в шоке...»
Чжоу Цзяюй лежал ничком на кровати и чувствовал себя очень сложно. Словно утешая себя, он мысленно говорил, что Линь Чжушуй такой красивый, с ним не так уж и ужасно было бы попробовать, да?
Во время этой тяжелой внутренней борьбы он почувствовал небольшую боль в районе поясницы. Застыв, он повернул голову и обнаружил, что всё было совсем не так двусмысленно и совершенно не похоже на то, что он там себе навоображал.
Он увидел, как Линь Чжушуй с совершенно каменным лицом держал в правой руке иглу, а рядом с ним лежала палетка. Чжоу Цзяюй узнал эти вещи. Похоже, что всё это было необходимо для нанесения татуировки.
Чжоу Цзяюй: «...»
Другими словами, он был немного растерян. А вот Ворон был гораздо более взволнован, чем Чжоу Цзяюй. Он прыгал на своих трёх желтых лапках по панцирю и кричал: «Я знал! Знал! У Линь Чжушуя абсолютно точно не могло быть никаких неприличных мыслей о тебе!»
Чжоу Цзяюй: «...»
Ворон: «Смотри, я же говорил! У него не настолько ужасное зрение!»
Чжоу Цзяюй только и мог ответить: «Спасибо тебе».
Спасибо, что усердно напоминаешь мне, чтобы я чётко знал своё место и не надумывал лишнего. Благодарю. И он мысленно сложил пальцы сердечком.
Пока Чжоу Цзяюй и Восьмой переговаривались, Линь Чжушуй снова опустил иглу.
Видимо, из-за принятой до этого лечебной ванны Чжоу Цзяюй не чувствовал сильной боли. Он догадался, что Линь Чжушуй выбрал местом для татуировки поясницу, но какой именно узор он хотел нанести было неизвестно.
Лёжа ничком на кровати он спросил: «Линь... Мастер Линь, для чего Вы делаете мне татуировку...»
Линь Чжушуй слегка опустил лицо и ничего не ответил.
Поясницу Чжоу Цзяюя покалывало, чувствовалось лёгкое онемение. Как он и ожидал, температура тела Линь Чжушуя была ниже, чем у других людей, кончики его пальцев были ледяными. Даже ощущения от уколов иглы были не настолько явными, как холод его пальцев.
Через некоторое время Чжоу Цзяюя стало клонить в сон, веки отяжелели и начали опускаться. Но тут Линь Чжушуй равнодушно произнёс: «Не спи».
Чжоу Цзяюй резко очнулся, поняв, что ещё немного и он бы заснул.
Линь Чжушуй: «Дальше, возможно, будет немного больно, потерпи немного». Чжоу Цзяюй сказал, что понял, и тут же почувствовал, как по коже разлилась какая-то жидкость и её ожгло резкой болью.
Видимо, завершая узор, Линь Чжушуй стал наносить краски очень медленно. К моменту, когда в курильнице дотлели благовония, Линь Чжушуй приступил к последнему этапу нанесения татуировки.
От усиливающейся боли лоб Чжоу Цзяюя покрылся холодным потом. Он крепко сжал челюсти, чтобы не закричать. Это слегка удивило Линь Чжушуя. Он ожидал, что Чжоу Цзяюй поднимет шум, но неожиданно тот терпел.
Жаль, что Чжоу Цзяюй был повёрнут спиной, иначе, возможно, он смог бы заметить, что ледяное выражение лица Линь Чжушуя, хоть и по-прежнему и было безэмоциональным, но уже не в так заставляло дрожать от страха.
После того, как татуировка была нанесена, Линь Чжушуй похлопал Чжоу Цзяюя по телу, и он почувствовал, что полностью расслабился. Его неспособное двигаться тело словно растеклось лужицей.
«Лежи», — сказал Линь Чжушуй.
И вот теперь Чжоу Цзяюй почувствовал через привычный холод в его словах невысказанное беспокойство о себе и подумал: «Кажется, Линь Чжушуй всё же мягкосердечен».
Ворон в его голове услышав эти слова благоразумно промолчал.
Чжоу Цзяюй подумал, почему это старина Восьмой не воспользовался таким удобным случаем и не пропел дифирамбы Линь Чжушую, но уже через пару минут понял причину.
По месту татуировки начал распространяться холод, словно на поясницу вылили бутылку эфирного масла под работающим кондиционером.
Становилось всё холоднее и холоднее. Сначала Чжоу Цзяюй подумал, что ему показалось, но когда тело начало потихоньку дрожать, он понял, что если и дальше так пойдёт, он потеряет от переохлаждения сознание.
Чжоу Цзяюя скрючило как червяка, но Линь Чжушуй грубо прижал его руками к кровати.
«Ай.... как же холодно...» — Чжоу Цзяюй задрожал и начал подвывать.
Линь Чжушуй опустил взгляд, пальцами руки медленно провёл вниз вдоль его позвоночника до поясницы. Под контурами тату всё заледенело, и несмотря на то, что он не мог её видеть, он мог, полагаясь на остальные органы чувств, через холод понять её форму.
Кожа Чжоу Цзяюя была здорового молочного цвета. Он, скорее всего, никогда не выполнял никакой тяжелой работы, настолько она была мягкая и нежная. На его пояснице появился рисунок с несколькими полураскрытыми цветками лотоса, рядом с которыми кружили яркие рыбки. И цветы и рыбки были прелестны, как-будто через мгновение выйдут из рисунка и станут настоящими.
Эта татуировка очень хорошо сочеталась со светлой кожей Чжоу Цзяюя. И хотя её местоположение было немного двусмысленным, в ней не было никакого эротического чувства/вкуса/душка. Скорее даже наоборот, стиль исполнения был нежный и изящный с дыханием природы.
Линь Чжушуй продолжал давить на поясницу Чжоу Цзяюя, чьё дыхание становилось все тяжелее и тяжелее, а голос дрожал: «Так холодно...» Он настолько сильно замёрз, что начал терять рассудок. Крутился и извивался, сопротивляясь давлению, хватал руки Мастера в попытке найти тепло.
Чжоу Цзяюй бился на кровати словно выпрыгнувшая из воды задыхающаяся рыба. Как если бы он стремился вернуться в воду, но Линь Чжушуй насильно удерживал его на берегу.
Ледяная пытка продолжалась около десяти минут и постепенно начала стихать. Линь Чжушуй всё время давил на поясницу Чжоу Цзяюя и непрерывно передавал тепло, ослабляя холод, который заставлял того дрожать всем телом.
К моменту, когда боль утихла, Чжоу Цзяюй был уже без сознания. Линь Чжушуй, увидев это, немного поколебался, накрыл его одеялом, а затем встал и вышел.
Несмотря на то, что Чжоу Цзяюй согрелся, он был изнурён до крайности. Только что внезапный холод истощил все его силы. Лёжа на кровати он провалился в глубокий и неспокойный сон.
Впрочем, он спал довольно неплохо и даже не видел снов, поэтому, проснувшись на следующий день, почувствовал себя полностью отдохнувшим. Кажется, не было никаких последствий, не считая небольшой боли внизу спины,
Чжоу Цзяюй потёр глаза, встал с кровати, осторожно подтянул штаны и сам себе задал вопрос: «Э... Я что, проспал здесь всю ночь?»
Восьмой: «Ну да...».
Чжоу Цзяюй: «Не ожидал, что Линь Чжушуй меня не прогонит. Какой хороший человек...»
Восьмой: «...» Не прошло и трёх дней, как привычка жить под давлением уже сформировалась?
Чжоу Цзяюй недолго оцепенело посидел у окна, а после неспеша спустился вниз. В голове Восьмого, когда он смотрел на его слегка обалдевший вид, вдруг неожиданно возникло небольшое чувство заботы и симпатии, как у старшего к младшему.
Линь Чжушуй сидел внизу на диване в гостиной и отдыхал прикрыв глаза. Справа от него на столе стояла чашка зелёного чая. И хотя он не мог похвастаться остротой зрения, тем не менее ясно представлял, что его окружает. Чжоу Цзяюй только подошёл к двери в гостинную, как услышал его слова: «Возвращайся с Ицюном. Эти три дня наноси лекарство, я скажу доставить его в дом». Чжоу Цзяюй кивнул и сказал, что понял.
Он всё ещё хотел спросить Линь Чжушуя, для чего тот набил ему на пояснице лотосы с рыбками, но когда увидел напротив каменное лицо, слова словно застряли в горле, а после он уже не посмел открыть рот. Поэтому, ничего не сказав, Чжоу Цзяюй послушно вышел за дверь.
Линь Чжушуй, услышав звук закрывающейся двери, протянул руку, взял со стола чашку и сделал глоток, подумав: «Любопытно».
Шэнь Ицюн уже ждал Чжоу Цзяюя за дверью.
По сравнению со вчерашним днём, выражение его лица было очень сложным. Любопытством смешивалось с негодованием, негодование с сомнением, а сомнение с завистью. У Чжоу Цзяюя, глядя на него, кровь стыла в жилах от страха. Он невольно подумал, что нужно держаться от Шэнь Ицюна подальше.
Шэнь Ицюн: «Вернулся?»
Чжоу Цзяюй: «Вернулся».
Шэнь Ицюн: «Итак, что вчера было?»
Чжоу Цзяюй не ответил и молча продолжал идти, и тут Шэнь Ицюн заметил его странную походку.
На лице Шэнь Ицюна проявился испуг: «Чжоу Цзяюй, что не так с твоей задницей?»
Место, где поясница переходит в зад, и правда сильно болело, а при ходьбе тянуло и остальные мышцы. Чжоу Цзяюй, потрогав задницу сказал: «Болит».
Шэнь Ицюн: «...»
Когда Чжоу Цзяюй увидел охреневшее лицо напротив, он сразу смекнул, что тот его неправильно понял и поспешил объяснить: «Я всё объясню! Всё не так, как кажется!»
Шэнь Ицюн аккуратно спросил: «А ты знаешь, о чём я подумал?»
Чжоу Цзяюй: «...»
Шэнь Ицюн: «Хоть я и не по мальчикам, но если это Учитель... то я... то я готов».
Чжоу Цзяюй: «...» Сказать по правде, когда Шэнь Ицюн, с его густыми бровями, большими глазами и кожей оттенка шоколада, выглядел таким смущённым, это слегка пугало.
Если Чжоу Цзяюй осмелился бы допустить дальнейший ошибочный ход мыслей Шэнь Ицюна, то его жизнь была бы постоянно в опасности из-за риска, что об этом услышит Линь Чжушуй.
Чжоу Цзяюй: «Не пойми неправильно. Между мной и Мастером Линь ничего такого. Он просто сделал мне татуировку на пояснице...»
Шэнь Ицюн нахмурился: «Татуировку?»
Чжоу Цзяюй закивал.
Он думал, что если всё объяснит, выражение лица Шэнь Ицюна станет полегче, но кто бы мог подумать, что услышав это, тот резко бросится к нему и начнёт пытаться задрать его одежду. Чжоу Цзяюй крепко схватился за подол и выругался: «Блядь, ты что делаешь?!»
Шэнь Ицюн: «Дай посмотреть!»
Чжоу Цзяюй: «Да погоди ты! Как вернемся...»
Они весь путь толкались и спорили, и если бы Чжоу Цзяюй не стоял насмерть, Шэнь Ицюн точно бы добился успеха и залез к нему под одежду.
Наконец, с большим трудом добравшись домой, Шэнь Ицюн потащил Чжоу Цзяюя сразу в гостиную, выкрикивая: «Давай, снимай быстрее! Дай мне посмотреть!»
Шэнь Эрбай как раз ел арбуз, когда стал свидетелем этой картины и, остолбенев от увиденного воскликнул: «Когда у вас дошло до этого?»
Чжоу Цзяюй: «...»
Шэнь Ицюн: «Ни слова!»
Шэнь Эрбай громко рассмеялся и сказал: «А разве не ты кричал, чтобы Чжоу Цзяюй побыстрее разделся?» Улыбка не исчезла с его лица, но она стала не совсем естественной, когда Шэнь Ицюн провизжал: «Учитель сделал ему татуировку!»
Шэнь Эрбай: «Чего?»
Шэнь Ицюн увеличил громкость: «Учитель. Сделал. Чжоу Цзяюю. Татуировку!»
Чжоу Цзяюй действительно не понимал, почему Шэнь Ицюн, узнав о татуировке, которую ему сделал Линь Чжушуй, так сильно отреагировал. Уже после, только следуя за Мастером долгое время, он узнал, насколько была драгоценна татуировка от Линь Чжушуя.
С тех пор, как Линь Чжушуй начал заниматься фэншуй, он только дважды татуировал людей. И каждый раз это были узоры, которые меняли их судьбу, бросая вызов природе. Были и другие, которые предлагали девятизначную цену, надеясь уговорить Линь Чжушуя хотя бы на один узор, но тот оставался равнодушным, даже не хотел встретиться с этими людьми для вежливого отказа.
Шэнь Ицюн и Шэнь Эрбай, следующие за Линь Чжушуем почти шесть лет, тоже только слышали об этом, но никогда сами не видели.
А Чжоу Цзяюй? Сколько дней прошло с момента его вхождения в семью Линь? И у него уже есть татуировка! Для Шэнь Ицюна и Шэнь Эрбая это было подобно грому в ясном небе. Они оба были сбиты с толку.
В результате Чжоу Цзяюй под завистливыми взглядами двух человек сел на диван, задрал футболку и, обнажив поясницу обиженно пробормотал: «Только не трогайте! Пока ещё больно...»
Шэнь Ицюн и Шэнь Эрбай словно прилипли к нему взглядами. Хорошо ещё, что татуировка была на пояснице, а не в месте, которое нельзя показывать людям, иначе эти два хищника вполне могли схватить его и раздеть догола.
«Почему это лотосы и рыбки?» — нахмурился Шэнь Ицюн.
Шэнь Эрбай добавил: «Цветы лотоса... и правда, но почему это цветы лотоса?.. или это синий лотос*...» Чжоу Цзяюй услышав их, был в замешательстве: «Есть разные виды лотоса?» Шэнь Ицюн ответил: «Конечно, синий лотос на санскрите называется «глаз Будды», а в буддийских сутрах — «лотосовый глаз», что означает вниманием бодхисаттвы Гуаньинь».
*青莲花 (qīngliánhuā) — обр. синий цвет глаз Будды или «лотосовый глаз», подразумевает глубокое понимание, прозорливость и связь с духовным миром. В контексте буддизма эти «глаза» могут быть ассоциированы с могущественным вниманием бодхисаттвы Гуаньинь, символизирующей сострадание и мудрость. «Лотосовый глаз» также может обозначать способность видеть истину и суть вещей, что является важным аспектом духовного развития. Таким образом, синий лотос, а вернее лотос цвета цин (зеленовато-синий), связан с идеей духовного просветления и внутренней мудрости, ключевым элементом буддийского учения.
Чжоу Цзяюй в этот момент подумал: «Хорошо, что тату не на заднице». Иначе на его заднице был бы глаз... Конечно, эти слова он не решился озвучить.
«Как странно... Я никогда раньше не видел таких рыбок», — если бы не то, что Чжоу Цзяюю все ещё было больно, Шэнь Эрбай уже давно бы прикоснулся к ним.
Чжоу Цзяюй, беспомощно лёжа на диване и позволяя исследовать рисунок в стратегически опасном месте, говорил старине Восьмому, что наконец-то испытал на себе «всю силу мужского присутствия»*.
*满身大汉 (mǎn shēn dàhàn) — интернет-мем, букв. «полностью покрытый телом великой нации», или обр. «покрытый потом». Мем часто используется для шутливого или ироничного описания ситуации или некого абсурдного или комического опыта, связанных с физическим контактом с чем-то или кем-то сильным и мужественным, что привело к значительной перемене в его восприятии или состоянии.
Восьмой: «Так ты счастлив?»
Чжоу Цзяюй: «Нет, не счастлив. Ты можешь мне с этим помочь?»
Восьмой: «Не могу».
Чжоу Цзяюй: «Тогда зачем спрашиваешь?»
Восьмой: «Ну, зато я могу порадоваться за тех, кто обеспечивает тебе мужское присутствие».
Чжоу Цзяюй: «...»
Шэнь Ицюн не удовлетворился простым просмотром и побежал было наверх за бумагой и кистью, чтобы снять копию и Чжоу Цзяюй спросил его: «А не проще сфотографировать на телефон, друг?»
Шэнь Ицюн: «Ай-я! Забыл! Подожди, я принесу свою зеркалку!»
Чжоу Цзяюй: «...»
Шэнь Ицюн затопал наверх, а Шэнь Эрбай, глядя на поясницу Чжоу Цзяюя, восхищенно вздохнул: «Это действительно прекрасно».
Чжоу Цзяюй: «...»
Он лежал на диване и посматривал на дверь, размышляя о том, как здорово, что здесь больше никого нет. Иначе, если бы кто-то внезапно вошёл, подозрения с них троих не смог бы смыть и прыжок в Желтую реку*. Самое страшное было то, что он был снизу, а на нем практически лежали двое мужчин и с одержимостью в глазах оценивали его нижнюю часть тела.
*跳进黄河都洗不清 (tiàojìn huánghé dōu xǐ bù qīng) — крылатое выражение, букв. «прыгнув в Хуанхэ (Желтую реку) не отмыться от её ила», означает, что в какой-то ситуации уже слишком поздно что-то исправить или очистить свою репутацию, даже если бы вы сделали что-то крайнее (в контексте - прыгнули в реку, чтобы попытаться смыть позор).
И хотя его поясницу всё вполне устраивало, он сам не мог уже терпеть внимание этих двух надоедливых парней!