Остаться в темноте|тдд

Кухня была тихой, если не считать тихого шума холодильника и редких всхлипываний Глеба. Стены, выкрашенные в светлый бежевый цвет, казались тусклыми под светом лампы, которая едва освещала комнату. На столе стояла ваза с искусственной розой — той самой, которую Глеб когда-то подарил Неле. Рядом лежали пустые чашки кофе, пачка сигарет и зажигалка. Влада сидела на стуле, ее длинные черные волосы были собраны в небрежный хвост, а на лице читалась усталость. Она была одета в черный свитер и джинсы, ее руки покоились на столе, пальцы нервно постукивали по поверхности. Саша сидел напротив, его светлые волосы были растрепаны, а глаза — полны беспокойства. На нем была серая толстовка с капюшоном и черные спортивные штаны.

Глеб сидел между ними, его лицо было бледным, а глаза — пустыми. Он был одет в белую кофту, которая висела на нем, как на вешалке, и черные брюки. Его волосы, которые раньше были аккуратно подстрижены, теперь спутанными прядями падали на лоб. Он смотрел на вазу с розой, его пальцы сжимались в кулаки, а потом разжимались, словно он пытался ухватиться за что-то невидимое.

— Глеб, — тихо сказала Влада, ее голос был мягким, но в нем чувствовалась тревога. — Ты должен поесть. Хотя бы немного.

— Не хочу, — прошептал он, его голос был хриплым, будто он давно не говорил. — Не могу.

Саша посмотрел на Владу, его глаза были полны беспомощности. Он хотел сказать что-то, но слова застревали в горле. Вместо этого он просто протянул руку и положил ее на плечо Глеба.

— Мы здесь, братан, — сказал он, его голос был тихим, но твердым. — Мы с тобой.

Глеб не ответил. Его взгляд снова упал на вазу с розой. Внезапно его рука резко двинулась, и ваза упала на пол, разбившись на мелкие осколки. Звук разбитого стекла заставил всех вздрогнуть.

— Глеб! — крикнула Влада, но он уже сидел, опустив голову, его плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Влада вздохнула и встала. Она подошла к шкафу, достала веник и совок, и начала спокойно сметать осколки. Ее движения были точными, будто она делала это уже сотню раз. Она выбросила осколки в мусорное ведро и вернулась к столу.

— Глеб, — сказала она, ее голос был спокойным, но в нем чувствовалась твердость. — Ты должен взять себя в руки. Она бы не хотела, чтобы ты так страдал.

— Она бы не хотела, чтобы я вообще жил, — прошептал он, его голос был полон боли. — Она ушла, а я остался. Зачем?

Саша сжал его плечо сильнее.

— Не говори так, — сказал он. — Ты знаешь, что это неправда.

Глеб не ответил. Он просто сидел, опустив голову, его глаза были закрыты. Влада и Саша переглянулись, понимая, что слова сейчас бессмысленны.

— Ладно, — наконец сказала Влада. — Мы сходим за сигаретами и едой. Ты останешься тут, хорошо?

Глеб кивнул, не поднимая головы. Влада и Саша встали, взяли куртки и вышли из квартиры. Дверь закрылась за ними, и в кухне воцарилась тишина.

Глеб сидел несколько минут, его дыхание было прерывистым, а руки дрожали. Потом он резко встал, подошел к столу и достал из ящика тетрадь и черную ручку. Он сел и начал писать, его почерк был небрежным, буквы сливались в неразборчивые каракули. Он писал быстро, словно боясь, что не успеет закончить.

— Прощайте, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Я не могу больше.

Он вырвал лист, прикрепил его к холодильнику магнитами и подошел к аптечке. Его руки дрожали, когда он открыл ее и достал две пачки атаракса и пачку фенибута. Он высыпал таблетки на стол, его пальцы быстро перебирали их, считая. Потом он закинул их в рот и запил алкоголем из бутылки, стоявшей на столе.

— Прощай, Неля, — прошептал он, его голос был полон отрешенности. — Я скоро буду с тобой.

Он схватил нож, который лежал на столе, и резко провел им по рукам. Кровь сразу же начала капать на его белую кофту, оставляя яркие красные пятна. Глеб смотрел на кровь, его сознание сужалось только до нее. Он чувствовал, как голова начинает кружиться, как мир вокруг него становится туманным.

— Нет... — прошептал он, его голос был едва слышен. — Нет...

Он упал на пол, ударившись головой об угол стола. Его тело обмякло, а глаза закрылись. В этот момент дверь открылась, и в квартиру вошли Влада и Саша.

— Глеб! — крикнула Влада, увидев его лежащим на полу. Она бросила пакеты с едой и сигаретами и бросилась к нему. — Глеб, очнись!

Саша подбежал к ним, его лицо было бледным, а глаза — полны ужаса.

— Что случилось? — крикнул он, опускаясь на колени рядом с Глебом. — Глеб, очнись!

Влада схватила его за руку, чувствуя, как кровь стекает по его пальцам. Она посмотрела на стол, увидела пустые упаковки от таблеток и бутылку алкоголя.

— Он... он принял таблетки, — прошептала она, ее голос дрожал. — И... он порезал себя...

Саша схватил телефон и начал набирать номер скорой помощи, его пальцы дрожали.

— Глеб, держись, — прошептал он, его голос был полон отчаяния. — Пожалуйста, держись...

Влада обняла Глеба, ее пальцы вцепились в его спину. Она чувствовала, как его дыхание становится слабее, как его тело становится холодным.

— Глеб, — прошептала она, ее голос был полон боли. — Пожалуйста, не уходи...

Но Глеб уже не слышал ее. Его сознание было далеко, в мире, где не было боли, где была только Нели. И он знал, что скоро будет с ней.

***

Комната была наполнена тяжелым, почти осязаемым молчанием, прерываемым только тихими шагами врачей, которые, опустив головы, готовились завернуть тело Глеба в черный мешок. Влада стояла у стены, ее руки дрожали, а глаза были широко раскрыты, словно она не могла поверить в реальность происходящего. Она смотрела на Глеба, на его бледное лицо, на губы, которые только что прошептали это последнее, прощальное слово — «простите». Ее сердце сжималось от боли, но она не могла произнести ни звука. Она была парализована шоком.

Саша стоял рядом, его лицо было искажено гримасой боли. Он смотрел в сторону, не в силах вынести вид того, как его лучшего друга, человека, с которым он делил все свои радости и горести, заворачивают в этот холодный, безликий мешок. Его руки сжались в кулаки, ногти впивались в ладони, но он не чувствовал физической боли. Внутри него бушевала буря, которую он больше не мог сдерживать.

— Нет... — прошептал он, его голос был едва слышен. — Нет, это не может быть правдой... Глеб... Глеб, просыпайся! — Его голос сорвался на крик, и он бросился к телу, но врачи мягко, но настойчиво остановили его.

— Саша, пожалуйста... — тихо сказал один из врачей, его голос был полон сочувствия. — Мы должны... мы должны сделать это.

— Нет! — закричал Саша, его голос был полон отчаяния и гнева. — Вы ничего не должны! Он... он не может быть... — Он не смог договорить, его голос прервался, и он опустился на колени, его тело сотрясалось от рыданий.

Влада, наконец, очнулась от шока и подошла к нему. Она опустилась рядом, обняла его за плечи, но Саша отстранился. Его глаза были полны слез, но в них горел огонь боли и ярости.

— Он сказал «простите»... — прошептал Саша, его голос дрожал. — Почему? За что? Он не должен был... он не должен был уходить! — Он ударил кулаком по полу, его тело содрогнулось от нового приступа рыданий.

Влад смотрела на него, ее собственные слезы текли по щекам. Она хотела сказать что-то, найти слова утешения, но что можно сказать в такой момент? Ее губы дрожали, и она только прошептала:

— Саша... я... я не знаю, что сказать... — Ее голос был едва слышен, но Саша, казалось, даже не заметил ее слов.

Он поднялся на ноги, его движения были резкими, почти механическими. Он прошел в комнату Глеба, его шаги были тяжелыми, как будто каждое движение давалось ему с невероятным усилием. Он остановился у кровати, его взгляд упал на белую кофту, лежащую на подушке. Она была пропитана кровью, но Саша, казалось, не замечал этого. Он схватил ее, сжал в руках, как будто пытаясь удержать последнюю частичку Глеба.

— Почему? — прошептал он, его голос был полон боли и отчаяния. — Почему ты ушел? Мы должны были... мы должны были быть вместе... — Его голос сорвался, и он упал на кровать, его тело содрогалось от рыданий. Он сжимал кофту так сильно, как будто боялся, что если отпустит, то потеряет Глеба навсегда.

Влада стояла в дверях, ее сердце разрывалось от боли. Она хотела подойти к нему, обнять, сказать, что она рядом, но она знала, что никакие слова не смогут унять его боль. Она опустилась на пол, обхватила колени руками и тихо плакала, ее слезы смешивались с тишиной, которая снова воцарилась в комнате.

— Глеб... — прошептал Саша, его голос был едва слышен. — Прости... прости меня... — Его слова были полны боли и сожаления, как будто он винил себя в том, что не смог спасти друга.

Комната была наполнена их слезами, их болью, их потерями. И в этой тишине, в этом мраке, оставалась только память о Глебе, о его улыбке, о его словах, о его последнем «простите». Это слово, как нож, резало их сердца, оставляя раны, которые, возможно, никогда не заживут.