9. Справедливость
Дан не хотел верить словам злобивого уборщика, но в глубине души понимал, что в них есть доля правды. И не маленькая. Очнувшись от непродолжительного окаменения, он поспешил дальше по коридору, радуясь, что старик не кричал слишком громко.
Дан совсем позабыл, что люди иногда голодают и нуждаются в еде, но как только запыленный воздух прорезал сладкий аромат выпечки и шоколада, всё встало на свои места. Он не сдержался отворить двери с табличкой «Кондитерский цех».
Помещение было один в один такое, как в оружейном цехе. Выражение лиц людей, как и общая атмосфера, не претерпели изменений. Стукающие деревянные и фарфоровые звуки сменили металлический лязг. Все были с головой поглощены упорной работой: заполняли полки всевозможными блюдами, раскладывали посуду, рисовали кремом цветы и надписи на высоких многослойных тортах, заставляли квадратные лотки на столах бутылочками и пищевыми красителями. Работали в перчатках и в фартуке поверх обычной одежды.
Если бы Дан не знал, что он сейчас в Лесу, в какой-то далёкой паралелльной вселенной, то не отличил бы это производство от нормального(хоть и не так хорошо оснащённого), которое может распологаться в столице Линдена и любых других промышленных центрах.
— Вам что здесь всем мёдом намазано? — мрачный голос и проницательный взгляд, как когти дикого животного, впились в тело Дана.
Тёплый приёмчик, нечего добавить. Черноволосый увалень с презрением разглядывал нежеланного гостя.
— Здравствуйте, я новенький. Зашёл посмотреть цех, — спокойно сказал Дан.
— Конечно новенький. Глаза потерянные, как у крысы перед смертью. Новички к нам заходят в первую же очередь, я знаю. Надеятся работать тут ради вкусной еды. Но вы упускаете, что едим мы тоже самое, что и все. А эти кушанья — то, что мы производим. Это тоже самое, что если бы рабочие мебельного цеха стали забирать диваны себе. Что диваны, что еда — продукт производства. Проваливай отсюда.
Дан поджал губы. Неужели среди рабочих нет нормальных людей? Обязательно надо быть либо странным, как Тэй Лу, либо злым и угрюмым, как уборщик.
— Я не надеялся, — Дан попытался исправить ситуацию, — Я просто пришёл осмотреться.
Увалень всем своим грузным телом приблизился к ближайшему ряду с кексами, вымощенными шоколадной глазурью и проглотил пару штук за несколько укусов мощных челюстей. Дан застыл в непонимани, как реагировать на эти действия. Но мужчина заговорил первым:
— Кураторы не поддаются правилам, а если что всплывёт на поверхность, можно оговорить таких неудачников как ты, — его лицо исказила широкая безумная улыбка, — Надзиратель Фэвер, знаешь ли, в таких случаях бывает особенно жесток. На стул не облокотишься как минимум неделю.
— Зачем это вам? — с искренним непониманием в глазах спросил мальчик.
— Это весело. Я живу только ради веселья и развлечений; они — единственное, что преображает этот прогнивший мир.
Возмущение закипело в жилах Дана. Он категорически не согласен с куратором, но выставлять это напоказ будет очень глупо, особенно после недавних угроз. Но молчать рыжий физически просто не мог:
— Веселье и развлечение — это отлично, но ни тогда, когда ты вредишь другим людям.
— Новенький, ты ещё не стреляный, не учи меня жизни. У меня свой взгляд на вещи и я никогда его не поменяю, — процедил сквозь зубы мужчина.
Искры раздражения разгорелись в его зрачках ярко-оранжевым пламенем. Он повернулся к хлопотливой толпе кондитеров и стал тщательно рыскать глазами, прищуривая взгляд на каждом лице, будто объектив камеры, настраивающий фокус. Он остановился на парне, который с озабоченным видом перебегал от стойки с полками к столу и проделывал тот же маршрут обратно несколько раз подряд.
— Эй, Сайлос, поди-ка сюда, поди. — Он расплылся в натянутой, словно резина, тошнотворной ухмылке.
— Да, господин Бренсек, — дрогнув, воскликнул рабочий и направился в их сторону.
Что задумал, этот Бренсек? В эти секунды Дан успел уже сотню раз пожалеть, что не сбежал, когда куратор отворачивался.
— Сайлос, ты мечешься по комнате, всё у тебя из рук так и валится. Что случилось? — массивное лицо куратора просветлело, в голосе появилось почти материнское сочувствие.
Если бы Дан увидел бы его только сейчас, он бы подумал, что Бренсек самый добродушный человек на Земле.
— Ничего такого, господин, — кондитер встрепенулся, — Я всё сейчас исправлю. Не повториться это, даю слово. — Его живот протяжно заурчал. Урчание это больше напоминало рёв льва, готовящегося напасть на противника.
— Ты голодный, Сайлос? — куратор втянул воздух через ноздри, плотно сжав губы, всем видом показывая недовольство.
Парень покраснел и от смущения стал теребить двумя пальцами край заляпаного, уже не совсем белоснежного, фартука.
— Не беспокойся, — заботливым успокаивающим тоном сказал Бренсек и потянулся к полке за кексом в сахарной пудре с размером в ладонь.
Он откусил от свежей выпечки две трети части, а остальное с силой прижал к губам Сайлоса. Парень застонал. Тут куратор развернул его за челюсть и ударил в спину, заломав руки назад.
— Что вы делаете?! — опешил Дан.
— Живу: веселюсь и развлекаюсь, — ехидно ответил Бренсек.
На лбу Сайлоса выступила испарина, а на лице застыл инстинктивный страх. Он даже не дёргался, что там уж говорить про попытки вырваться.
— Сайлос съел кекс, тем самым нарушив одно из главных правил для рабочих — не использовать продукты производства в своих целях! — он залился диким смехом психически нездорового, — Зови Фэвера, скорей! — крикнул он Дану.
Мальчик не знал как поступить. Он не хотел подставлять ни себя, ни невинного парня. Фэвер здесь надзиратель, он точно вкурсе всех новеньких. Но в это же время Дан может рассказать ему правду о поведении куратора кондитеров, однако это далеко не гарантия, что ему поверят.
— Ты когда-нибудь видел убийство? — спросил у мальчика Бренсек.
Убийство? Духов же нельзя убить, они и так мертвы. О чём он?
— Нет.
— Ты его сейчас будешь наблюдать, если не пойдёшь за Фэвером.
Дан стрелой выбежал из комнаты, оставив распахнутую настежь дверь за собой, и помчался по коридору.
— Надзиратель Фэвер! Там Бренсек хочет у...у-убить! — произнести последнее слово далось ему с неким трудом.
— Хочет что?
Из-за угла показался молодой человек не больше тридцати лет с длинным шрамом, перечёркнувшем лицо, будто разделяя его на две части. Узкие глаза из-под фуражки ожидающе посмотрели на Дана.
— Убить...
Фэвер не стал мешкать, расспрашивая подробности, а тут же начал действовать — миновал Дана и рванул к кондитерскому цеху. Сейчас мальчик может спокойно уйти исследовать вражеские структуры, пока все отвлечены на происшествие. Но Дан знает себя, знает, что совесть ни за что не позволит ему уснуть ночью, будет грызть его до конца дней. И поэтому он просто обязан попытаться оправдать Сайлоса. А позже, безусловно, обязан выведать планы врага, успешно завершить миссию и не ударить в грязь лицом перед поселением Арденса, товарищами и Эйо. По-другому и быть не может. Собрав всю волю в кулак, он бросается на помощь невиновному.
Отперев дверь, Дана ждала довольно ожидаемая картина, будто изъятый фрагмент немой сцены из театрального представления: все рабочие застыли как каменные памятники и ждали как обернутся события; Сайлос, сокрушенно склонив голову вниз, дрожал всем телом, как осиновый лист; на него упала тень большого тела куратора с обеспокоенным выражением лица, обращённому к невозмутимому Фэверу. Никто, кажется, не обратил внимание на приход рыжего.
— За первое негрубое нарушение правила об использовании продуктов производства в своих целях присуждается двадцать пять розг.
Розг! Двадцать пять! Дан сделал широкий шаг вперёд, привлекая к себе внимание.
— Я был очевидцем этого события. Сайлос – невиновен! — фраза прозвучала как гром средь ясного неба. По помещению пошли перешёптывания и косые недоверчивые взгляды в сторону мальчика, — Бренсек сам съел кекс и для того, чтобы поиздеваться над Сайлосом подставил его.
— Сайлос, ты же сам прекрасно понимаешь, что именно ты сотворил преступление, — сказал Бренсек, — Ты порядочный человек, но все совершают ошибки. Никто от этого не застрахован.
Сайлос только сейчас осмелился поднять глаза, полные страха. Но не прошло и секунды, как он опустил затравленный взгляд обратно.
— Вот видите, — вздохнул мужчина, — жалко мне его, но таковы правила.
От вранья и лицемерия куратора у Дана задёргалось веко, а кулаки плотно сжались. Ногти вонзились в кожу.
— А чего этот утверждает обратное? - спросил Фэвер, сохраняя холодное равнодушие.
— Он новенький. А вы знаете, они будто младенцы, познающие мир. Я первый раз его вижу, ей-богу. — Бренсек пожал плечами.
— Двадцать розг вместо двадцати пяти, потому что сам признался и не оказывает сопротивления, — заключил надзиратель, кивнув главному в кондитерском цехе.
Через Дана только что будто пропустили высоковольтный заряд тока.
— Да как вы...как вы смеете наказывать человека, не имея доказательств его вины! — отчаянно закричал Дан.
— Виновный сам раскаялся. Он до этого сообщил, что глубоко сожалеет о содеянном. Но сделанного не воротить.
— Чего? — тихо спросил рыжий и взглянул на смиревшегося со своей участью Сайлоса, — Сайлос? Ты же не...
— Заткнись, — приказал Фэвер, — Ты пройдешь со мной мне в кабинет.
Чёрт. Неужели поступок Дана оказался бесполезным? Мало того, что он не спас Сайлоса, так ещё, видимо, сейчас раскроет себя. Но почему Сайлос говорит, что виноват, в конце-то концов?!
— Сайлос! — воскликнул Дан, но парень даже не шелохнулся.
Фэвер до боли сдавил руку Дана.
— Закрой рот, иначе я сломаю пару твоих хрупких косточек, недоросль. Сейчас будем решать, что делать с тобой и с твоим выпендрёжем.
Кажется, Дан такое уже слышал от кого-то. Точно — от Рии. Снова «выпендрёж». А ещё она говорила о лжи и лицемерии.
В глазах непричастных к инциденту рабочих читалась обречённость, мол, мы знаем правду, но помочь ничем не можем. Но Дан не понимал этого. Если объединиться, то вместе и горы свернуть по силам!
Надзиратель потащил Сайлоса и Дана на верхний этаж. Там было гораздо просторнее, чище и даже дышалось проще. Но мальчик сейчас чувствовал себя загнанным в угол жертвой. Фэвер открыл железную, будто в бункер, дверь на двух замках с таблицей «Комната наказаний» и вкинул туда Сайлоса. Дана же повёл дальше, с силой сжимая его предплечье.
Через пару минут они переступили порог душного кабинета разрезанной дыни. Окно занимало всю площадь противоложной стены, но было занавешено бордовыми шторами, которые не оставляли шанса проникнуть ни единому лучику солнца. Судя по пыли, скопившейся в неровностях на ткани, их давным-давно никто не открывал.
Фэвер достал из ящика на стеллаже наручники. И с грубой небрежностью заковал в них рыжего. Мужчина пошёл к столу по жёсткому ковру в шахматной расцветке, и уселся в кресло, согнувшись над неисчисляемыми стопками бумаг.
— Как тебя зовут? — сказал он, открыв нужную страницу увесистой записной книжки со страницами в линейку.
— Дан. — мальчик понял, что увильнуть уже не выйдет, поэтому решил не осложнять своё положение ложью.
Не отрывая взгляд от документа, надзиратель перелистнул несколько страниц и прошёлся пальцем по одной из них.
— Может, Данимисей?
Существует рабочий с похожем именем! Удача. А вот за эту ниточку можно и ухватиться:
— Это полное имя, — уверенно ответил Дан.
— Какой цех?
— Оружейный, — наобум сказал он, чувствуя, как потеют ладошки.
— Данимисей из химического цеха.
Рыжий закусывает губу от волнения. Промах. Всё же стоило говорить только правду...
— Рассказывай, кто ты такой и на кого работаешь. И давай без вранья, глупец. — Надзиратель Фэвер подпёр подбородок двумя руками, переплёв пальцы между собой, и вперил угрожающий взгляд в Дана.
— Я из маленького поселения далеко отсюда. У меня было задание разведать местность. Я по чистой случайности забрёл сюда.
— Что за поселение? Кто его глава?
— Это в Сумерках. Бариос. — сказал наобум Дан. Имя Главы Арденса он разглашать уж точно не собирается.
— В Сумерках? Что ты имеешь ввиду? — в холодном, как зимний мороз, пронизывающий тело до самых костей, голосе, появилось плохо скрываемое любопытство.
Он не знает про карту? Или блефует? Чёрт, Дан сейчас зря про Сумерки заикнулся, но быстро нашёлся с ответом:
— Это название.
— В какой части владений Рэм оно расположено?
— За его пределами. Очень далеко.
— Размытые показания, дружок. — Фэвер достал из-за пазухи пистолет нетипичного, но устрашающего вида, и направил в голову мальчика, — Настоятельно рекомендую ответить.
Этого и стоило ожидать. Из Дана будут вытряхивать информацию до последнего, но он не может рассказать врагам про карту. Это подвергнет всё поселение опасности. Похоже, только из-за того, что Рэм не знает про неё, их не изничтожили. Хотя, как-то тем обезумевшем рабочим удалось проникнуть на их территорию. А может, они узнали, и только ждут подтверждения от него? Даже если так, нет уж, они его не получат.
— Я не могу вам сказать. По пути я заблудился...
— Ты врёшь.
Как? Как он догадался? А если бы Дан не врал, то что тогда? Или это какой-то коварный психологический ход, разработанный для допросов?
— Это единственная правда. И другой быть не может, — настоял рыжий.
— Ясно, — легко согласился разрезанная дыня и расслабился, откинувшись на спинку кресла. Однако пистолет не сводил, — Будь ты королём, будь ты простаком, будь ты жалким эдаким борцом за справедливость тебя ждёт одинаковый конец — смерть. И тебя будто никогда не было. Всё, что ты делал при жизни, обратиться в прах. Просто бессмыслица.
— Это не так, — воспротестовал Дан.
— В твоём случае точно. Один в поле не воин. Очень глупо было с твоей стороны защитить того парня. Справедливости и милосердия, парень, в мире нет. — Надзиратель надавил большим пальцем на курок.
— Не надо! — Сердце Дана упало в пятки. Он тщетно попытался закованными в наручники руками открыть затворенную дверь.
Из-за такой глупой опрометчивости он не может умереть. Это неправда. Это невозможно. Если его не станет, то кто выполнит обещания, данные дорогим ему людям? Кто освободит маму, кто поможет Эйо и другим поселенцам? Разве пистолетом можно убить духа? Человека уж точно... Но тогда на что он надеется? Подобный исход никак не укладывался в голове мальчика.
— Мне очень жаль, Дан. Твоя наивность тебя погубила. — Ни секунды не колеблясь, Фэвер спустил курок.
***
Солнце, напоминающее расплывчатое жёлтое пятно, растеклось в зените. Согретая ним зелень кругом свежела и по-летнему сладко пахла. Угадывались нотки персика. Облака, гонимые воздушной стихией, напоминали спутанные клоки белых непослушных волос. Всё, от тёмно-зелёной листвы могучих деревьев до хрупкой травинки, приютившейся средь высоких собратьев, излучало энергию и жизнь, гармонию и благость. Что это, если не рай?
Ветер подул с юга, развевая плащи двух идущих по тропинке девушек.
Рия, не умеющая высказаться без раздражительных возгласов, о чём-то спорила сама с собой, делая широкие и громкие шаги, активно жестикулируя и размахивая руками. Пару раз она чуть не залепила пощёчину Эйо. Последняя её не слушала, лишь изредка кивала, что-то мычала под нос или утвердительно бормотала для приличия. Была ли она слишком сосредоточена на плане миссии, или её мысли занимало нечто иное, этого никто знать не мог.
— ...Лила... - безпрерывно лопотала Рия, - Поселенцы! Мы не можем... Дан...
Знакомое имя будто пробудило Эйо от глубокого сна.
– Дан... - непроизвольно повторила она.
– Ну да! - взвизгнула Рия, - Этот шкет. Понимает ли Арденс, что отправляет его на верную смерть? Он ещё и с Трином пошёл! - она прыснула, - И смех, и грех.
– Трин опытный и сильный. Он способен защитить Дана, - Эйо только сейчас попыталась вникнуть в беседу с напарницей.
— А польза от шкета какая? - она плеснула в ладони, - Что силой, что умом не блещет. Подохнут они оба, безмозглые, - и махнула рукой, словно судья, выносящий смертный приговор.
– Соглашусь, они оба придурковатые. - Эйо не врала, никак нет. Абсолютно искренна высказывала своё
мнение, - Но если соединить силу Трина и волю Дана, получится убийственный тандем.
– Убийственный для их самих же, разве что. — Рия цокнула, - Воля Дана? Что за Воля? Ходят слухи, что вы давно знакомы.
Вдруг она подняла голову, взявшись за массивный подбородок и хитро потирая его, будто её настигла гениальная мысль, способная перевернуть с ног на голову человечество(душество?). Эйо же скривилась, как мучимый хворями горемыка.
– Н-немного, - ответила тёмноволосая, превозмогая возникшее напряжение, разлившиееся тяжёлым свинцом по конечностями, - Но не суть. Я просто рационально оцениваю его достоинства.
– Только царыально оцениваешь, знач-т, - лукавая улыбка превратилась в разочарование, - А я думала ты влюбилась.
Бледные веки Эйо дрогнули.
– Не неси бред, прошу.
– Я же шучу, - успокоила её Рия и про себя добавила: – Чувство юмора совсем отсутствует.
Черты Эйо вернулись к обычному повседневному состоянию. Даже яркое солнце не могло озолотить холодный мрамор девичьего лица, обрамлённого тёмными прямыми прядями. Никакой свет, даже сравнимый с райским, не мог пробудить радость в глазах, покрытых чёрным непробиваемым льдом равнодушия. Она будто сошла с экрана чёрно-белого давнишнего фильма в жанре драма или психологический триллер.
– Какая ты скучная, - заключила Рия.
– Какая есть.
Когда тени от деревьев подле выросли, тропинка вывела путниц к подвесному мосту через обрыв, в котором, как в казанке, дымилась брызгами и кипела стремнина. Крики толпы, сгрудившейся у моста, прервали спокойную атмосферу и гарпуном резанули по ушам девушек. В них слышались все ноты возмущения, гнева и даже отчаяния.
Вход на мост сторожил крупный детина в военной форме с не менее внушающим копьём на изготовку. Мужчина буравил взглядом каждого, кто сыпал на него упрёки и обвинения, не стесняясь в выражениях, но старался ничего не отвечать, сохраняя солдатскую строгость. Иногда грозил оружием, чтобы у самых неугомонных спеси поубавилось.
Толпа набежала всякая разная, но всех объединял единый стиль одежды – рваньё не по размеру. Некоторые сидели на коленях поодаль и обречённо глядели в пустоту, не замечая ничего вокруг. Другие, с уставшими раскрасневшимися от злости лицами, пытались яростно выторговать проход на мост у доблестного охранника, но тот оставался непоколебимым. Третьи, посредники, поддакивали самым дерзким.
Эйо и Рия переглянулись и подошли поближе узнать в чём переполох. Визги резко стали громче, пронзительнее; один из воплей едва ли не лишил их слуха. Зато скоро стало ясно: этому, верно, солдату отдали приказ не пускать в столицу Рэма жителей Далёких Деревень по неизвестной никому из простолюдинов причине.