Зацелованный Солнцем

Так и не выяснилось, отравен ли для животных амебелиус. Даже если он оказался для них ядом, то Дану это бы мало помогло. Неуловимым обычному человеку движением, кабан бивнем переламывает копьё в том месте, где начинается остриё. Мальчик остался только с двухметровой палкой в руках. Сердце выросло и заполнило всё его тело. Оно бешеным ритом забилось об кожу и кости, норовясь выскочить наружу. «Гормоны кролика» подсказывали, нет, кричали, кричали истошным криком одно: "Беги!". Дан посмотрел на лежащего на земле Трина. Он что-то говорил, но рыжий его не слышал. Страх не давал звукам достучаться до ушной раковины.

Мальчик кинул рукоятку от копья в жирное лицо дикого кабана, чтобы он забыл про напарника. Тот ещё больше разозлился, ведь Дан попал почти в глаз. Животное подмело копытом пыльную землю, поросшую редкой травой и, наставив клыки на мальчика, тронулось с места. Не верилось, что такая внушительная тушка способна наступать со столь завидной прытью. И Дан тоже нёсся так, что пятки сверкали. В той же степени не верилось, что такая маленькая тушка может убегать от кабана. Вечно ему приходится от кого-нибудь убегать! То духи, то кабан. Он не знал куда приведёт его леопардовый бег и прыжки с пенька на пенёк, потому жутко боялся примчаться в тупик.

К сожалению, его опасения сбылись. Перед ним зиял обрыв, скрытый за густыми кустами. Дан резко затормозил перед самим краем. Под весом его ноги мелкие камешки посыпались вниз, к бурлящему течению реки. Три ничтожных метра разделяли жертву и хищника. А вы уверены, кто из них жертва, а кто хищник? Дан, быстрый, словно молния, отскочил в сторону. На такой дюжей скорости вепрь не мог остановиться без тормозного пути. Как только он остановился, сила тяжести пересилила и зашвырнула его прямиком в обрыв. Кабаний рёв потух, как пламя спички.

Дан отскочил в сторону слишком сильно. И удача на пару с не до конца зажившей ногой и законами физики решили сегодня его предать. Дан отправился в след за, казалось, поверженным кабаном. Ну, может быть он действительно был повержен, но Дан тоже, и тогда эта приверженность теряет свой смысл. Даже если с падения с такой высоты можно выжить, то вряд ли ты останешься со всеми своими конечностями.

В полёте Дан хватается за выступающий корень дерева, словно за протянутую ангелом ладонь. От резкого торможения руку будто чуть не вырвало с корнем. Он изо всех сил напрягался, чтобы не соскользнуть. Второй рукой мальчик зацепился за камень, но вспотевшая от волнения ладонь легко соскользнула по его гладкой поверхности вниз. От резкого движения ангельский корень надорвался. Остался последний отчаянный шаг. В случае провала, без дайвинга в этот раз не обойтись. Дан начал раскачиваться, отталкиваясь ногой от стены обрыва: назад-вперёд, назад и - резкий прыжок на выступ. Дан прыгает, приземляясь буквально на носки, а спасительный корень обрывается, следуя участи вепря. Чудом пронесло.

Лёгкие разрывало от напряжения. Рыжий прерывисто дышал, пытаясь осознать произошедшее. Трин сейчас обездвижен ядом и ему нужна неотложная медицинская помощь. Неизвестно, за сколько времени яд останавливает не только конечности, а и работу жизненно важных органов. Но он определено очень сильный, раз так быстро обездвижил парня. В любом случае, его может найти какое-нибудь лесное животное или враждебный дух. И тогда Трину точно крышка. Наверное, зря они с Эйо и Рией разделились. Но как Дану спасти Трина?

Он огляделся: злосчастный, но одновременно спасительный обрыв, река, которая казалась Летой в аду, никуда не пропали. Однако Дан предпочитал не смотреть вниз, боясь, что закружится голова. Прогиб стены, в котором он сейчас оказался, весь зарос то ли лиаными, то ли лозой, то ли плющом. Эту зелёную раскидистую дрянь, похожую на растение, невозможно было идентифицировать. Даже гений-ботаник вряд-ли бы опознал её, ведь она - часть иного мира, куда не ступала людская нога. А может всё-таки и ступала, но вряд ли ей удалось долго здесь продержаться.

Дан опёрся спиной на грунтовую стену рядом с лозой и упал. Стена отошла. Точнее сказать открылась. Как дверь. Вот и подтверждение выше сказанного.

Приземлился он не очень удачно - на копчик. Всё-таки более быстрая реакция на подобные неожиданности ему бы не помешала. Можно было уже и привыкнуть! Когда боль чуть подутихла, Дан подвёлся. Что ж, он рухнул с высоты трёх метров. Как ни пытайся, не подтягивайся - не залезть. Он даже пытался сразгону пробежать по этой стене, но не сделав и пары шагов - шлёпался обратно. Хотя зачем туда возвращаться, ежели единственное, что там ждёт - это смертоносный обрыв? Наверное потому, что эта комната была жутковатой.

Она была идеальна очерчена в прямоугольник: на такие безупречные резкие формы природа не способна. Это дело рук человека, ну или его духа. Кто бы этот проход не построил, он явно не желал названных гостей. Неужто это какие-нибудь коренные жители Дневного мира, кои живут в глубине, чтобы любопытные иностранцы, вернее, иномирцы, не совали нос в чужие дела?

Помещение вело глубоко во тьму. Тьма затягивала, гипнотизировала, не позволяла отвести от себя взгляд. Человечество ещё с самых пещер боится темноты. «Не иди туда, там может скрываться опасность» - настойчиво повторяет инстинкт самосохранения, заставляя тело дрожать, а мурашек неустанно пробегать по коже. Но выхода нет и Дану приходится преодолевать первобытный страх неизвестности. Он выдохнул и, вытянув руки перед собой, встретился лицом к лицу с густой тьмой.

Она обступила его со всех сторон. Если закрыть глаза, обзор не изменится, но Дан держал их наоборот широко раскрытыми и почти не моргал. Гул несмелых шагов и собственное дыхание с сердцебиением - единственные звуки. Вдруг руки наткнулись на преграду. На ощупь нечто деревянное. Он опустился ниже и обнаружил дверную ручку. Дверь! Дан прижался к стене и медленно-медленно стал её открывать. Кроваво-тусклая линия света легла на пыльную и ровную, будто её день и ночь полировали, землю.

Дверь вела в пустую каменную комнату освещённую настенными факелами. Огненная стихия отличалась непривычным цветом: в оттенках играл розовый закат, смешиваясь с алой кровью. Потолок поддерживали широкие колонны, на которых были выгравированны люди в плащах. Они выстроились в круг, в центре которого возвышался обелиск или тотем. Дан пялился на всё это и глаз не мог оторвать. Помещение выглядило старым, но ухоженным. Второй факт конечно напрягает, но всё же, кто построил всё это и кто так старательно оберегает? Хотя оберегать стоило бы получше, ведь Дан нашёл это место. Однако вряд-ли они могли предположить, что существуют мальчишки, падающие с обрыва прямо к ним.

Выходов из комнаты было два. И разницы в них никакой. Куда идти? Дан решил направиться в левый, а в случае чего, потом вернуться и пойти направо. Но не прошло и двух минут, как мальчик наткнулся на новую развилку. Теперь пошёл направо. А чтобы не заблудится, стал загибать пальцы - если идёт налево, то загибает палец на левой руке, если идёт направо, то палец на правой руке.

Дизайн каменных ходов совершенно не менялся, только колонны здесь отсутствовали. От этой однообразной картинки на протяжении получаса у Дана начинала кружиться голова. Все эти плутания по проходам, в которых воздух был переполнен мраком и дымом, уже стояли тошнотворным комом в горле.

Вскоре Дан осознал свою непростительную оплошность. Когда он загнул последний палец на руке, то как не напрягал мозг, не мог догадаться в какой последовательности он их загинал. Ну как так можно было обмишуриться?

Спустя час скитаний у мальчика начались галлюцинации. Плавные, ритмичные шаги сзади; тень, нависающая над ним, когда он замедляется; погоня и преследование. Кто это? Когда Дан оборачивается, наваждения пропадают, будто и не появлялись.

Нужно идти и ни за что не останавливаться! Всё это плод уставшего воображения и бесконечный лабиринт. В каждом уголке Дан узнавал что-то знакомое: "Здесь я определенно был!". Но на самом деле, все углы и повороты в этом лабиринте не имели никаких различий в форме или цвете. Однообразность сводила с ума.

Шёпот вдали прорезал могильное безмолвие. Или это снова галлюцинация? Дан огляделся. Кругом только холодный камень стен. Он решил идти на звук на цыпочках, хватаясь за надежду положить бесцельным блужданиям конец. Перед тем, как повернуть, одним глазом осторожно заглядывал за угол. Абие стало ясно: шепчутся двое взрослых мужчин. Тихие голоса вывели Дана к плотно закрытой деревянной дверце. Хоть какие-то изменения в этих одноликих тоннелях! Он прижался к створке и напряг слух, пытаясь уловить содержание беседы. Но уши улавливали только отрывистые фразы, воспроизводимые блеющем, словно бараньим, голосом: «В окрестных деревеньках... Ворлаф... Недалеко от... Вирус...Удвоение уже.... Шпионю...Арденс...». Знакомое имя из уст незнакомцев заставило Дана вздрогнуть.

— Арденс, наивняк, думает, что на всех Закон наложил, — громко сказал один из мужчин.

Второй прикрикнул на него, мол, будь потише. И тот, судя по тому, что шёпот стал совсем уж неразборчивым, послушался. Сквозь стену долетали только слоги, которые, ни то чтобы во фразы не складывались, даже в слова.

Мысленно соединив два слова — «Арденс» и «шпионю» — Дан сразу насторожился. О чём бы эти двое не толковали, они бесспорно тёмные лошадки. Неужели он попал в тайное подземелье вражеской организации? С одной стороны, это большая удача, ибо мальчик сможет узнать ценную информацию и помочь поселению. С другой, опасность, наверняка, неминуема. Но как бы там ни было, пути назад всё равно нет.

Подождав, пока голоса растворились в отдаляющихся гулких шагах, Дан медленно отворил незапертую дверь. За ней оказалось плотное брезентовое полотно на всю стену. Он отдёрнул его и закашлялся. Пыльную ткань давно никто не отодвигал. В комнатушке было темно и тесно. Наощупь мальчик определил, что углы заполнены различными причиндалами для уборки: швабрами, мётлами, вениками, вёдрами. Сплошные полки, о которые Дан успел пару раз задеть головой, под завязку завалили изгвазданными тряпками, рваным лохмотьем, лентами скотча, рулонами жёстких материй, ржавым инструментарием и всякой гнилью. Пахло плесенью и древесной трухой. Судя по всему, он попал в подсобку. И эти два типа болтали здесь, в кромешной темноте! Точно затевают что-то недоброе. Но ничего, Дан скоро всё разузнает. Он отлично запомнил эти блеющие, нутряные голоса, которые так неприятно били по барабанным перепонкам.

Вышед из подсобки Дан оказался в громадном помещении, наполненном глухой болтовнёй, вздохами напряжения, скрежетом металла о металл, трения, тесания. Ржавчина, проевшая местами стены, блестела рыжим огнём при свете ярких ламп. Люди в рабочих запятнанный комбинезонах носились по комнате; первый сосредоточенно натачивал ножи, согнувшись над кропотливой работой; второй с необычайно плешивой, покрытой крупными волдырями, головой, то ли вкладывал, то ли изымал пули из барабана револьвера. Крепления с потолка тянулись к металлическим листам, закручивающимся на катушку. Кругом всё вертелось, поднималось, скручивались, гудело как единый организм. После напряжённой, снедающей разум, тишины обилие звуков показалось рокочущем громом. Мечущийся туда-сюда народ напомнил Дану рынок. Он вспомнил, как по выходным ходил туда с родителями за едой или за вещами для хозяйственных дел, и сердце ему сжалось, будто к нему была привязана лента, которая натягивалась при каждом воспоминании о дорогих людях. Дан поглядил свой любимый красный шарф - единственные, что осталось от матери. Из печальных размышления его вывел высокий мужской голос:

— Чего ты такой грустный?

Дану пришлось задрать голову, чтобы встретиться взглядом с говорившем. Перед ним стоял молодой высокий парень в рабочем костюме. Экзотические белые волосы выглядили немытыми как минимум неделю. Он улыбался, сверкая голубыми глазами. В руке держал пистолет, который сразу насторожил мальчика, отметившего, что сочетание лучистой улыбки и оружия смотрится крайне безумно.

— Задумался просто.

Стоило Дану ответить, как на него обрушился целый шквал предложений:

— На тебе не наша форма. Из какого ты, это, цеха? Или ты, это, новенький? Как тебя зовут? На каком ты цехе работаешь? Я тебя раньше не замечал. Тебя тяжело конечно заметить, — парень окинул Дана оценивающем рост взглядом. — Но, это, всё же, я точно помню, что не видел тебя раньше. Итак... — он встрепенулся, наверняка, понял, что рыжеволосый не успевает за цепочкой его мыслей. — Ну, так, из какого ты, это, цеха?

— Я новенький. Меня зовут Дан. — мальчик понятия не имел, о чём идёт речь, но пытался казаться как можно более непринуждённым, будто он в самом деле обычный новенький.

— Ага, ясно. Я Тэй Лу.

У Дана как загорелась лампочка и в голове что-то щёлкнуло. Экзотические белые волосы и экзотическое имя... Он должно быть из Беловии, страны, соседствующей с его родиной — Линденом. Когда-то давно между ними точились кровопролитные войны, но после подписания мирного договора всё наладилось, хоть и остатки нацизма и жажда мести вызывали некоторые редкие терроры или поодинокие нападения.

— Ты беловиец?

Тэй Лу вдруг помрачнел и как будто еле слышно всхлипнул. В беззаботном теноре появилась титановая твёрдость:

— Я больше не часть Того Мира. Только здесь мой дом и другого знать не хочу. Давай, это, не будем ворошить давнее прошлое?

— Х-хорошо, не буду лезть в твоё прошлое, — не без толики страха ответил Дан.

— Ладно, — Тэй Лу кивнул, словно смахивая с себя пыль воспоминаний и снова улыбнулся, — Вот тебе карта, чтобы не заблудиться, — он развернул сложенный вчетверо листок бумаги и передал мальчику, — Можешь пойти осмотреться, только остерегайся надзирателя Фэвера, он очень строгий. Ты его сразу узнаешь — шрам на поллица, — он провёл пальцем от левого виска до мочки правового уха, — Некоторые называют его разрезанная дыня, — парень прыснул, — точнее, только я, но ты никому не рассказывай.

— Я могила, — пообещал Дан и только сейчас решился спросить: — Это же пистолет у тебя в руке?

Тэй Лу поднёс его к лицу мальчика, который дрогнул от неожиданного движения.

— А что ж ещё? Ты в оружейном цехе, дружище. Обожаю делать оружие. Оно — моя страсть, — он любовно оглядел в руке огнестрел, поглаживая большим пальцем возле спускового крючка.

— Ты счастлив здесь?

Дан жаждал узнать как можно больше об этом месте. Оно казалось ему обителью отчаяния и мрака, но сияющий Тэй Лу погрузил его в омут сомнений.

— Что?

— Ты рад здесь находится?

— Естественно! Не представляю себя в другом месте. Я же говорю, что Производство — это моя страсть, мой дом. Рэм — наша спасительница! — её люди подобрали меня, брошенного котёнка, и дали кров, дали смысл.

— Р-рэм?

Дан вспомнил о словах Лилы из поселения Арденса. Существуюэет некое поселение Рэм, которое разделило своих жителей на знать и рабов. Неужели он попал прямиком к рабам? Тогда почему Тэй Лу всем доволен? У них тут такие производства, такое оружие! Ни в какое сравнение с жалким хутором Арденса оно не идёт. Если рэмовцы захотят, они в мгновение ока сотрут всех с лица земли. От роящихся, словно пчёлы в улье, мыслей, заболела голова.

— Она правительница нашей страны. Ты не знал? — Тэй Лу округлил голубые глаза.

Страны! Ну конечно. Какое там поселение...

— Конечно знал, просто не расслышал.

Тэй Лу поставил руку на плечо Дана.

— Не хочешь работать со мной в оружейке?

— Нет, не думаю, что это моё.

— Ладно, иди. У меня ещё много работы, а тебе надо найти подходящий цех. Не напорись на разрезанную дыню, — прошептал напоследок парень и по своему обыкновению немного дико улыбнулся, оставив Дана наедине с приглушённым металлическим скрежетом и щёлканьем.

Мальчик покинул помещение и вышел в длинный узкий коридор с железными дверями по бокам. От ощущение простора ни осталось и следа. Стены давили на виски, а потолок как будто бы собирался упасть на голову. Здесь пахло пылью чуть ли не больше, чем в подсобке. Сзади донёсся скрипучий голос:

— Ты чего, работник, не здороваешься?

Дан не знал, что за ним кто-то стоял и тотчас обернулся, от неожиданности отскочив на пару шагов к стене. Перед ним стоял сгорбленный старикан и судя по морщинам, исполосавших дряблую кожу лица и каким-то коричневым пятнам, ему, верно, около ста лет отроду. В руках он держал веник, сплетённой из давно сгнившей потемневшей соломы. Теперь понятно, почему этот коридор так сияет от чистоты и благоухает клубникой.

— Я Вас не заметил.

— Совсем обнаглел? Я зачем тут спину гну? — уборщик повысил тон, казалось, он был готов сорваться на крик. — Да чтобы тебе было тут чисто и приятно ходить! Совсем обнаглели в последнее время. А ведь всем дают еды одинаково и одинаковую. Пороть таких надо. Ты думаешь, что я злющий, да?

— Нет, — ответ был правдив. Дан не думал сейчас, кто злой, а кто добрый. Он только боялся, что старик закричит и тем самым привлечёт внимание разрезанной дыни. - Я новенький тут, впредь буду внимательнее.

— Да плевать я хотел кто ты. Я не злющий, просто люблю порядок. Все мы слуги Рэм и должны соблюдать правила. Иначе тебя ждёт Изгнание. Если порка не поможет. Иди отсюда, покуда я не придумал, как тебя этим веником приложить или ещё что поизобретательнее. Знай, что я раньше работал в отделе пыток и фантазию у меня хоть ложкой отъедай.

С каждым словом, срывающимся с уст старика, Дану казалось, что земля уплывает из-под ног, и что душа отделяется от тела. Слуги Рэм, порка, Изгнание, странное правило обязательно здороваться, отдел пыток. Мальчик определено очутился в сумасшедшем доме.