Зацелованный Солнцем

— Что же мне тогда делать? — поражённый, спросил Дан, непроизвольно теребя прядь рыжих волос, висящую у глаза.

— Самое главное правило — никому из обитателей не признаваться что ты живой! — начала поваленная сосна. — Они изголодались по свежей плоти и горячей крови. Скажешь — съедят тебя заживо, до самых костей раздерут и обглодают.

— О-они что — монстры? — Обомлел мальчик. То ли от осенней прохлады, то ли от испуга он начал дрожать.

— Они мертвы. Но их души не могут упокоиться, не могут отойти в загробный мир, а только влачат здесь жалкое существование, — потом тихо прибавил: — И я тоже.

Между ними повисла задумчивая тишина. Она снова напугала Дана.

— Вы меня слышите? — неуверенно поинтересовался мальчик.

— Зачем ты сюда забрёл? — серьёзно спросил мужской голос.

— Я ищу маму. Она ждёт меня в лесу.

— Отсюда нет выхода — запомни.

— Запомнил, — послушно кивнул мальчик. — Я очень благодарен Вам за предупреждение. Как я могу вас называть?

— Я отшельником жил, в отдалении от людей... Своё имя даже при жизни бы не вспомнил. Что сейчас — уже век тут сосной лежу!

— Век? — оробел Дан.

— Может полвека. Может тысячу лет. Я уже не помню что больше — век или тысяча. Я тоже был живой, пришёл сюда дров нарубить. Но подвернул ногу, упал, а на меня это сосна как ру-у-ухнет! А дух мой в ней и застрял. Теперь я навечно в заточении.

— А как это можно остановить? Можно ведь? — с надеждой в глазах спросил мальчик.

— Не знаю! Я уже смирился... Только беда — рук нет, писать не могу. А при жизни я был поэтом. У меня столько идей для стихов, просто туча! — эмоционально произнёс он.

— У меня неплохая память. Давайте вы мне расскажите стих, а потом я его передам маме.

Дан проникся благодарностью и сочувствием к духу, и уже совсем не боялся его.

— Ох, как долго я этого ждал! Запоминай:

«Со временем уйдут обиды,
И позабудется печаль,
У моря красочные виды,
Все волны, что уходят вдаль.

Забудем мы и смех родных,
Те мысли, что сказать хотели,
Тень всех решений непростых,
И самый первый дождь в апреле».

Голос духа был таким величественным, пронизанным чувствами, что казалось даже одинокие сосны бескрайнего леса заслушались и внутренне трепетали. Дан чуть на месте взял и не расплакался от душевности.

— Я в этом ничего не смыслю, но мне очень нравиться! Здесь такая рифма, что я легко запомню. «И самый первый дождь в апреле!» — Дан восторжённо захлопал в ладоши и представил, как мужчина ему кланяется.

— Спасибо тебе, спасибо большое! Потом приходи ко мне и расскажи, как этот стих твоей маме.

— Обязательно. Можно я буду называть вас Поэтом? Вы талант, вам очень подойдёт.

— Поэт! Зачем мне моё иное имя, если я поэт и никто другой! Здорово ты это придумал. А тебя как величать?

— Даном, — улыбнулся мальчик.

И его улыбка озарила всё вокруг. Лужайка, поваленная сосна, трухлявый пенёк и сумеречный лес купались в золотых лучах этой тёплой, вселяющей надежду, доброй улыбки.

— Дан, иди туда, куда направлена самая крупная ветка на моей поваленной сосне и ничего не бойся. Страх в этом лесу означает смерть! Что хуже, твоя душа будет заперта навеки.

— Обещаю, что ни за что здесь не умру, отыщу маму и освобожу Вас, великий Поэт!

Дан помахал рукой на прощание и побежал в сосновую гущу, оставив духа в приятном удивлении. И хоть у мальчика давно сосало под ложечкой, он совсем забыл о голоде. Про жажду он вспомнил спустя час хождения по одинаковому и наскучившему краснолесью. Поэт сказал идти в сторону самой большой ветки и Дан шёл не сворачивая. Или всё-таки где-то по инерции свернул? Не успел он начать волноваться, как услышал журчание ручейка впереди. Неужели Дан в кои-то веки напьётся?! Ноги сами понесли его навстречу воде. Он так разогнался, что чуть не налетел на каких-то детей, сидевших у самого берега.

Дан почуял вкуснейший из всех запахов на свете — аромат костра и жарящейся рыбы. Слюнка так и норовила вытечь из полуоткрытого рта. Вокруг горящего костра сидели около двадцати девочек и мальчиков — кто младше Дана, кто старше, кто ровесник. Самый старший из них — парень с загорелым лицом лет шестнадцати, подкидывавший в огонь засохший лапник. Над разгоравшимся пламенем дети румянили на остроконечных палках рыбины. Все они молчали, увлечённые процессом трапезы.

Водопадик бился среди мшистых валунов стремительным потоком, падал, немного пенился и тёк уже спокойнее. В отдалении ручей застывал, словно покрылся коркой льда.

— Здравствуйте, — несмело поздорвался Дан, пытаясь отвести взгляд от хрустящей корочки на бочине рыбины.

Некоторые дети посмотрели на Дана, но без интереса. Их пустые глаза как будто омертвели. Омертвели? Скорее всего, это духи!

— Как рыба? — закусив губу, спросил мальчик, так как никто не здоровался в ответ.

— Приелась, — равнодушно ответила девушка на два-три года старше Дана, даже не смотря на нежданного гостя.

Мальчик со странной стрижкой, сидящий рядом с ней, медленно закивал головой.

— А зачем тебе рыба? — поинтересовался самый старший из них, отрешённо смотря на Дана.

Стараясь не выдать, что он живой, он решил проявить безучастие к еде. Духи же не едят? Ну они же едят! Или это такая уловка? Пожав плечами, он сказал:

— Просто спросил.

Дети переглянулись и, будто общаясь с помощью телепатии, выкинули рыбы в огонь. Их тела обгорели и постепенно начали чернеть. Дан не ожидал этого жеста и испугался, что те догадались что он не дух. Но у старшого за спиной всё-таки осталась одна рыба и он любезно протянул её гостю. Дан не знал что делать. Вдруг он больше не встретит водоём или еду? А его ноги постепенно слабели и ему становилось тяжело часами бродить по лесу. Он решил принять дар и изо всех старался не выдать изголодавшихся глаз, словно у дикого медведя после зимней спячки, какими он сверлил пищу. Как только его губы коснулись тёплого мяса, всё вдруг исчезло. Лес, костёр, дети, он сам. Белое или чёрное(Дан не понял какое) пространство захлестнуло его взор. До слуха вдруг донёсся искренний переливистый смех ребятишек.

Дан стоял посреди гладкого, словно ковёр, стриженного газона. Он подчёркивал объёмы двухэтажного здания в форме буквы "Г". Вплотную с белыми кирпичами пестрели астры, обрамлённые в каменные клумбы. Вдруг трёхметровые двери отворились и оттуда высыпали дети разных возрастов, среди них он различил знакомых. Это же те самые, у костра! Мальчик как будто проснулся ото сна и обернулся по сторонам. На чёрных кованых воротах была табличка с надписью «Ворлафский лагерь «Орлята». Как он здесь оказался? И откуда в соседской богом забытой деревушке Ворлаф лагерь? Дан обратился к бежавшем в его сторону детям, но они пробежали мимо. Ему даже померещилось, будто один из них просунул свою руку через его тело. Неужто та рыба была отравлена и теперь он умер? Не так себе Дан представлял рай. Или это ад? Он испугался и попытался окликнуть толпу беззаботно смеящихся ребят.

— Вы меня слышите?!

Но те продолжали его не замечать и дальше себе весело болтали, дружески хлопали по спинам.

— Вот бы на рыбалку в лес сходить! — мечтательно произнёс мальчик со странной стрижкой.

— Вожатая в жизни не разрешит, ты что, Марл? - вытаращила на него глаза девушка лет пятнадцати-шестнадцати.

— А это, Марл, идея, — вмешался самый старший из них, — У меня и все снасти припрятаны с прошлого похода!

— Ура! — воскликнули ребятишки и дружно побежали за ворота.

Дан теперь не сомневался, где он очутился. В прошлом! Одного его смущало: старший сказал: "с прошлого похода". Значит, раньше лес не был магическим? Мальчик решил не утягощать своё и без того тяжкое положение размышлениями, мол, как так вышло. Он уже понял, что лес не простой, а магический. Значит, и события в нём будут не простыми, а магическими. С давнишних рассказов отца Дан припомнил, что Ворлаф лет сто пятьдесят назад был процветающей деревней. Каждый ребёнок мечтал попасть в знаменитый лагерь и почувствовать себя орлёнком. Интересно, что заставило Ворлаф скатиться в нищету? Лес, не иначе?

Дан решил взять себя в руки и не бояться, дабы не упустить ни одной важной детали. Он должен разгадать тайну леса. Должен ради матери и Поэта. Долг этот заставил Дана почувствовать себя героем и тот смело последовал за лагерным отрядом. К лесу петляла извилистая каменистая дорожка. На ней то и дело надо было поворачивать — вправо, влево, вправо, вправо и снова налево и направо. Кто её такую сделал — неизвестно. Солнце приятно согревало веснушчатое лицо Дана. После долгих сумерек оно казалось особо тёплым и ласковым.

Дома край дороги с уютными цветниками как будто улыбались и приглашали переступить порог. Запах явств, несущийся из распахнутых настежь окон, дурманил Дана, который и до того был раздразнён жареной на костре рыбой. А железный мангал, на котором дымились смачные куриные ножки чуть совсем не свалили его с ног. На Дана, бредущего за толпой ребят, указал какой-то маленький рыжий мальчик со словами: «Он как и я в точках!». Какие точки? И как кто-то может замечать его? Дан подбежал к мальчику поближе, но тот обиженно надулся и не смотрел в его сторону.

— Ты меня видешь?

— А что ж я слепой? — съязвил он.

Дан разглядел мальчика очень похожим на него самого: такие же рыжие волосы, курносый нос и медные конопушки! Наверное, он их и назвал точками. Из-за угла дома вышла красивая женщина в ситцевом платье. Она дотронулась до плеча Дана и не смотря на него, сказала:

— Тин, ужин остывает. Почему ты не отзываешься?

Тут она увидела ещё одного рыжеволосого мальчика и резко отняла руку.

— Ах, прости, малыш, я перепутала тебя с сыном! — она виновата опустила взгляд и Дану от этого стало почему-то стыдно.

— Ничего, — полный изумления, пробормотал он, — Я пойду.

— Удачи, — на выдохе сказала женщина и повела до сих пор дувшегося сына за угол дома.

— Весь в точках! Ну почему я не один такой особенный?

— Точки эти тебе от отца достались, — смеялась женщина.

Дан не нашёл лагерного отряда и во всю прыть понёсся по дорожке. Ветер обдувал его волосы, чёлка прилипала к потному лбу. Хотя бы все эти благоухания не слышны на бегу! За деревьями он увидел чёрную девичью фигуру, а затем высокую загорелую и все остальные — успокоился — нашёл. Лес не выглядел таким угрюмым и страшным, как в его родной деревне Флумонд. Деревья нежились в тёплом солнечном одеяле, а белые облака будто щекотали их бархатом бесчисленные нефритовые верхушки. Знакомый запах хвои ударил в ноздри, когда Дана накрыла синеватая тень леса. Такая синеватая тень появлялась обычно летом. А ведь и правда — лагерь же открывается летом.

Мальчик дотронулся до тонкого соснового ствола — каждая шероховатость, извилина, неровность излучали тепло, спокойствие, а главное — жизнь. Даже когда ты попал в прошлое, и тебя, кроме странных близнеца и его мамы, никто не видит, здесь было спокойнее. Дана вдруг посетила безумная мысль: «А может остаться здесь и дождаться, когда родится мама?». Но сразу отбросил эту глупость, ведь пришлось бы ждать более ста пятнадцати лет. К тому же, вполне возможно, что она не будет его видеть.

Отряд оторвался от не спешащего никуда Дана на метров двадцать. Они всё также перешучивались, ставили друг другу подножки, неожиданно налетали сзади и садились на плечи. Падали, тут же поднимались и валили близ стоящего. Одна только девочка с двумя детскими хвостиками держалась в стороне и изредко, как бы для приличия, посмеивалась. В ней не было той весёлости, её глаза нервно бегали с неба на пол и обратно, будто что-то искали. Дан в очередной раз попробовал окликнуть «орлят», но те не замечали его, словно он стал маленьким муравьём, которого легко задавить по неосторожности наступив ногой.

«Судя по расположению солнца, время сейчас перевалило за полдень, — рассудил Дан, — Стоп. Сейчас же лето, значит, темнеет позже. Солнце клонилось к западу, но расстояние от обеднего расположение равнялось расстоянию до горизонта. Около семи часов, — заключил он». Дан не знал, зачем он определил время. Скорее всего, чтобы отвлечься от дурных мыслей. В рассуждениях, совершенно не касающихся настоящего времени, он не заметил как ребята пришли к ручью. Тот самый! Тот самый ручей, пробивающийся между двумя, поросшими мхом, валунами. Но только мох был не коричневым, а зелёным. Да и стремнина билась раза в два сильнее.

Старший из ребят, улыбаясь, вышел из тени деревьев и обрадовал всех самым нужным снаряжением: спичками, палатками, удочками, наживкой, острогом, жёлтогорячим от ржавчины, и ещё какими-то замызганными тканевыми упаковками.

Послышалась переливистая трель соловья, будто подпевающая бурному потоку. Неужели что-то живое? Да как же! Весь этот лес сто пятьдесят лет назад был обычным сосновым лесом. Если принюхаться, то даже хвоя здесь живее, слаще, ароматнее...

«Орлята» расположились на камушках, достали из увесистых рюкзаков подстилку, те, кто постраше, установили палатку по указаниям шестнадцатилетнего парнишки. Скоро все мальчики уселись около речки и приказали не шуметь девочкам. Девушка на два-три года старше Дана сидела около загорелого парня и шептала ему наухо какую-то историю, специально тчтобы никто не слышал. Дан, конечно же, подошёл, послушал, но в рассказе о грядущей вечеринке у кого-то там дома, не представлялся ценной информацией. Рядом с ними сидел Марл(мальчик со странной стрижкой). Он иногда бросал однообразные фразы своему ровеснику — долговязому Гирусу с непропорционально длинными руками и носом.

«Чёрная» девушка сидела на середине подстилке и наслаждалась свежим, пропитанным лесными запахами, тёплым воздухом. А та, которая с бантами, как всегда отстранённо глядела в небо и руки её постоянно сжимались и расжимались. Дан предположил, что она новенькая в их компании и просто волнуется. Как же он, тоже слегка застенчивый, её понимал. Вдруг «чёрная» девушка обернулась к ней и хриплым низким голосом спросила:

— Как думаешь, Лэй, нас спалят?

Девочка, на вид чуть помладше Дана, перепугалась, но «чёрная»(так мысленно прозвал её Дан) испуга не заметила.

— Не должны... — тихо ответила Лэй.

«Чёрная», удовлетворившись ответом, сладко зевнула, не прикрываясь рукой и звездой растянулась на мягкой подстилке. Она не теряла надежды разговорить собеседницу:

— Воздушек такой приятный!

Но Лэй лишь сконфуженно кивала, мычала или бормотала что-то себе под нос.

Улов был неплохой. Марл и его длиннорукий друг Гирус поймали по два костлявых карасей, а старший — парочку хищных окуней и пескарей. Те поблёскивали серебристой чейшуйкой в их руках, мотыляли хвостами в напрасной борьбе за жизнь.

— Хейши, а костёр? — удивился старший, захлопав веками.

«Чёрная» девочка лениво откликнулась на зов, подняв тёмноволосую голову, сминая подстилку под собой.

— Я могу и так съесть, — как будто не шутя и не серьёзничая ответила она.

— А мы нет, — осуждающе сказала пятнадцатилетняя девушка и сильнее прижалась к старшему.

— Ничего, — сказал старший, — Давайте натаскаем палок.

— Я всё, — вдруг отозвалась молчаливая Лэй.

Она указала на сухие палки и лапник, сложенный домиком и с гранитом по кругу. Старший одобряющие кивнул, фирменно улыбнувшись. Лэй поджала губы и только с четвёртого раза от напряжения зажгла спичку. Дан видел что в глазах её читалось: «Зачем я только высунулась?». И в поддержку кивал головой. Это так глупо! Ведь они уже мертвы. Но Дан не хотел этого осознавать и принимал их за живых. Вот они, прямо перед ним — дышат, смеются, стесняются... Как они так просто возьмут и вдруг умрут?

Огонь полыхал высоким пламенем. В воздух поднимались серые клубы дыма. Он разносил по небу запах сгорающих веток и медленно, превращаясь в платиновое облако, рассеивался в синеве. Старший контролировал пламя с помощью длинной палки: переворачивал пруты, перебирал угли, клал одну ветку на другую. В его карих глазах отражался костёр и оттого они казались золотистыми. Под успокаюващее потрескивание костра над соснами заалело небо, точно этот огонь. Потом оно приняло оранжевый оттенок, прирумянилось розовым, смешалось с синим, пожелтело и вместе с солнцем отправилось освещать другую сторону Земли, оставляя эту на покровительство тёмной ночи.

Теперь на чёрном небе тянулся серой пылью Млечный Путь, усыпанный диамантовыми звёздами. Сверчки в кустах активно застрекотали, послышалось уханье совы — звуки ночной природы, остывающей от дневного солнца, пробудились.

Тьму прорезало пламя и от него лица «орлят» казались красными. Они, рассевшись вокруг костра, хрустели рыбёшками и пили тёплый чай. Дан уже привык созерцать различные кушанья и спокойнее наблюдал за ужином ребят. Девушка лет пятнадцати тряслась от холода, в чём нашла очередной повод прижиматься к старшему.

— Ты, Ири, лучше к костру прижимайся, — пошутил Марл и откусил смачный кусок рыбы.

Прошёлся тихий смешок, даже старший засмеялся, сотрясаясь всем телом. Дан обомлел, когда увидел как из мрака высунулось смеющееся лицо Хейши. Та была вся в чёрном и сливалась с ночью. Марл продолжал смеяться с набитым ртом, поглядывая на надутое лицо девушки. Смех вскоре перешёл в ржание. Долговязый Гирус сначала не смеялся, но ему стало смешно из-за смеха друзей и он тоже разразился диким хохотом.

Но Ири по нраву шутка не пришлась. Она схватила палку, лежавшую около старшего, подожгла её конец с помощью костра. Она с угрозой посмотрела на Марла и усмехнулась, язвительно сказав:

— Сейчас я прижму тебя к костру.