Глава 69. Илайн
Сумей расслышать тонкую песнь сердца...
Bad Omers - Just Pretend 🫂
Я читала страницы блокнота и запиналась, потом продолжала, пока голос дрожал. Невероятно сложно быть той, из чьих уст выйдет правда. Все слова, написанные там – пули. Они большие и разрывные Их цель – сердце. Маленькие осколки разлетаются вокруг нас, попадая в вены, а потом, вместе с кровью, несутся по целому организму, чтобы вскоре подарить смерть. Острые кусочки режут стенки: внутренние (эндотелий), средние (мышечные) и наружные (адвентиции). Я заканчиваю и аккуратно откладываю блокнот, но все это время смотрю на Себастьяна.
— Я годами любил женщину и не знал. Я почти женился на ней... Я совершенно ничего не знал... Даже не подозревал... Спрашивал за баночки, которые были с надписью «Витамины», но мозг даже не хотел думать, что она скрывает правду... — он закрывает руками лицо, и вижу, как плечи вздрагивают.
— Ш-ш-ш-ш, прошу, — шепчу ему.
— Как же был слеп... — голос дрожит...
— Она не хотела, чтобы ты смотрел на нее иначе, — и Каэтани резко встает. У него красноватые глаза, но злость пленяет всю красивую внешность.
— Я НЕ ИМЕЛ ПРАВА? БЛЯДЬ, ДЖУЛИЯ БЫЛА ПЕРВЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, С КОТОРЫМ ДЕЛИЛСЯ ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕМ! ОНА НЕ МОГЛА РАССКАЗАТЬ, ЧТО НАМ НУЖНО ПРОЖИТЬ ВСЕ, ЧТО МОГЛИ?! ДЕВУШКА НАГЛО ПОШЛА И УМЕРЛА, ЧТОБЫ МЕНЯ НЕ ТРОГАЛИ! — орал Дьявол. Я поджала ноги и смотрела на пальцы. В голове тоже был далекий гул. Мы с Джулией похожи, в какой-то степени...
— Не кричи, — прошептала.
— Прости, — быстро сказал и вышел. Я слышала с улицы жуткий рев боли. Он громко кричал, а я закрыла руками уши... Тело задрожало от осознания... Скоро закончится...
+390121223230: цветы я подготовил, и они ждут высадки. Прекрасные и красивые, олеандр. Твои перчатки тоже готовы, чтобы не поранилась.
Смотрю на сообщение. Снова и снова... Цветы... Это была моя жизнь... Некий скрытый угол, где хотела успокоить душу, но только ранила больше. Дрожащей рукой пишу сообщение в ответ. На улице стало тихо.
Семена уже проросли, поэтому пора.
+390121223230: не забывай о том, зачем их вырастила.
Это под кожей...
Убираю телефон, удаляя все, чтобы не раздражало. Кусаю губы до крови, потому что чувствую бурю. Внутри странная пустота, ведь Бьянка была права. Себастьян не готов. Я не готова. Мы не готовы. Он любит Джулию, хотя думает, что пленен мной. Я – маленький остров, на котором ему уже маловато места. Тихо встаю и иду на свежий воздух. Себастьян курит сигарету и смотрит в небо.
— Я тебя напугал, — обреченно произносит и смотрит в мои глаза. Я опускаю глаза и подхожу, но не слишком близко.
— Нет. Я... Думаю, что мы зря в это ввязались, — пытаюсь говорить без эмоций.
— Что? — шепчет мужчина.
— Себастьян, я – маленькая пустышка, которая чем-то помогла тебе, но не более. Ты все еще любишь ее, — прикусываю язык.
— Не говори мне этого, слышишь? Не говори, мать твою, поняла? — зло рычит и выкидывает сигарету прочь, подлетая ко мне. — Скажи в глаза, — капля слезы падает на землю, обогащая ее солью.
— Думаю, что мне нужно уехать, — выдавливаю идиотские слова, которые противоречат всему, что должно быть.
— Ты не сможешь, Илайн. Я предупреждал тебя, — горячие руки обхватывают мои плечи, слегка потрясывая.
— У меня нет хозяина или что-то вроде этого, — говорю не то, что в голове и крике сердца.
— А КАК ЖЕ Я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ? КТО Я В ТВОЕЙ ИГРЕ, ИЛАЙН? ОТВЕТЬ! — губа трясется.
— Босс, — закрываю глаза. Он истерически смеется.
— Нет, Ларентис, все совсем не так, — насильно поднимает за подбородок, поэтому встречаемся глазами. — Ты не плачешь, когда все равно. Ты не из тех, кто отдается чувствам. Ты не та, которая разбивает просто так, — машу головой и хочу вырваться.
— Я НЕ МОГУ ПОЧИНИТЬ ТЕБЯ! — очень хрипло кричу. Впервые за столько долгое молчание.
— Кричи, — противоположное тому, что сказала ему.
— Я НЕ СМОГУ ЖИТЬ С МЫСЛЬЮ, ЧТО ТЫ ЕЕ ЛЮБИШЬ!!! — и смотрю прямо в тот осенний лес, что прячет красивые холмы из зелени. — Я не готова быть на втором месте, Себ... Я не смогу... Мне больно, когда ты шепчешь ее имя, обнимая МЕНЯ! Мне так горько от того, что все ромашки города – ее. Я ненавижу эту татуировку, потому что Джулия ПОВСЮДУ!!! Я – гребанная тень, понимаешь? Я даже работаю в клинике СВЯТОЙ ДЖУЛИИ! Ты никогда не увидишь во мне того человека, который может быть рядом всегда! Ты и не полюбишь меня! — орала под конец.
— Что еще, Илайн? — острые скулы напряглись.
— Что еще? — повторила в ответ. — Ты полностью принадлежишь ей, — говорю и замолкаю. — Я – не Джулия, — тяжело сказала, пока грудная клетка быстро двигалась.
— Наконец-то мы поговорим об этом, правда? Ты столько времени таила эти дурацкие мысли в голове, но, слава богу, произнесла их, — пальцы мужчины впивались в кожу. — Я не могу знать, что делаю, когда сплю, но знаешь, что под силу? Строить реальность, которую хочу. Думаешь, мне в кайф было все 6 лет сдыхать? А, Илайн? Думаешь, что просто не хотел видеть реальность? Думаешь, что мне сейчас хочется на могилу, да? Думаешь, что понимаешь? Думаешь, что я искал тебя в ней? Думаешь, что ты – не та? — каждое его слово было резким, но уверенным, строгим, но правдивым.
— У тебя есть какое-то другое мнение? — я даже не замечала, что не заикаюсь.
— У меня есть много мыслей по этому поводу, — мы были разъяренными.
— Давай же! Расскажи, Каэтани! — всплеснула руками.
— Первое: я рад, что вижу не маску спокойствия, а эмоции, — суживаю глаза.
— Это не относится к тому, что ТЫ ВСЕ ЕЩЕ НЕ ЗАБРАЛ СЕРДЦЕ У ДРУГОЙ! ТЫ ОСТАВИЛ ЕГО ТАМ! НА МОГИЛЕ! — больно от того, что говорю, но сил терпеть не осталось.
— Я не смогу его забрать, Динь-Динь, — тихо сказал. Вот и все.
— Отпусти меня. Я улечу в Берлин. Мы больше никогда не встретимся, обещаю, — готова даже к такому...
— Ни за что, поняла? — вена на его лбу вздулась. — Слушай и вбей это в свою головку, фея, — легко постучал по моему виску. — Я тебя не отпущу. Ты можешь быть Адом, но моим. Ты также можешь стать самой худшей смертью, но лишь моей. Запомни это. Я не отпущу тебя, Храброе сердце, — сдаюсь.
— Прости. Дура! Чертова дура! Я даже не смогла поддержать тебя, хотя ты только что узнал правду, которую искал 6 лет! — начала отходить назад, но Себастьян притянул к себе и сильно обнял.
— Глупый мышонок Джерри, — погладил по волосам. — Выслушай, пожалуйста... — нежно добавил... Я повернулась к нему лицом.
— Прости меня... Прости меня... Я делаю тебе больно, — трогала место, откуда слышно учащенный стук. Тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук...
— Просто выслушай и реши, договорились? — облизываю губы, которые политы солеными слезами.
— Хорошо... да... конечно... — сжимала кисть, чтобы ногти пробили кожу...
— Не надо, Динь, не делай себе больно... Прошу... — опустила голову и кивнула...
— Я сейчас развалюсь, — призналась ему, а он повел назад к дому.
— Храброе сердце, у меня много слов, — блядь...
Мы идем в спальню. Каэтани молча ставит какие-то палочки на кровать и натягивает покрывало, создавая домик... Достает из шкафа небольшие подушки и закидывает внутрь вигвама. Из тумбочки вытаскивает маленькие круглые ночнички, что заряжаются от солнечной энергии. Молча протягивает руку, а я подаю ему свою. Сначала он ложится, а потом я... Аид притягивает к себе. Пахнет ментолом... Себастьян укрывает нас пушистым одеялом, закрывая ото всех... Сразу понимаю, что будет длинный монолог, который нужно выслушать. Смогу...
— Ты готова? — шепчет у моего уха.
— Да... — хочется спрятаться...
— Держись за меня, хорошо? И не отпускай... Мне нужны твои объятия, — слышу робость и добросовестно исполняю его желание.
— Расскажи мне все, — тихо-тихо говорю.
— Хорошо... — соглашается. — Знаешь, когда ты читала, то все моменты обретали смысл. Я вспоминал ее слова, которые она говорила, жажду жить, познать, увидеть... Все дни, когда Джулия была немного слабой, тоже обрело понимание... Она не хотела, чтобы я смотрел иначе... да? Но каково мне было все 6 лет? Каждый день, Илайн, каждый день я просыпался и ненавидел мир, а точнее себя, потому что не успел прибежать... 7 километров... Долбанные 7 километров бежал и молился, чтобы успеть. Я слышал звук пистолета... Но у меня не было достаточно минут, чтобы полностью излить душу. Я не верил, Динь-Динь... Я не хотел принимать то, что произошло... А сейчас, когда ты прочла те послания... Понял, что даже если бы и прибежал, то все равно бы упустил ее... Мне больно, что Джулия не рассказала правду, потому что это она знала, что проживает, а я же думал, что заживу... Мне казалось, что жизнь впереди, а девушка знала, что нет... Чувствую себя обманутым... Ей хотелось откусить кусочек счастья, но она не подумала, что нужно быть честной, потому что умрет. Но я останусь... И у меня не будет подсказок или даже дурацкого блокнота, который магически появится через 6 тяжелых лет. Я потерял больше, чем мог: разум, счастье, время, планы, надежды... Джулия могла сказать, и тогда было бы не так смертельно... Да... Блондинка спасла меня, но я бы справился... Они бы не убили Себастьяна, потому что у него были люди... Верные... Та девушка лишь нашла способ уйти, не осознавая масштабы того, что будет... Кто же думал, что попаду в психбольницу? Буду резать себе руки, вешаться? В хлам убиваться алкоголем и наркотиками? Джулия считала, что я сильнее, но все это было ложью. Зачем давала надежды на будущее? А ребенок? Илайн, как можно было так? Не понимаю... Я имел право знать, чтобы потом, как минимум, не сдыхать постоянно... — он выдохнул... — Дальше... Ты... Ларентис, ты – мое спасение. Как еще не поняла сути? Я перестал сравнивать вас, ведь Джулия стала далекой болью и воспоминанием, когда ты – моя реальность и желанный уголок, где могу быть собой. Может и шептал ее имя, но просыпался, когда спишь и рассматривал тебя, Илайн... Я каждое утро целую твое лицо, чтобы разбудить... Мне нравится запах твоих духов, поэтому в машину купил похожий ароматизатор... Может и думал, что не способен подпустить кого-то, но меня обмануло сердце. Эй, сердечко... — прошептал мне и сплел пальцы. — Ты стала домом, спокойствием, душой, разумом, уютом, будущим... Илайн... Тату – символы, но твои глаза выбиты на этом сердце... Как так получилось, сам не знаю... Но мне нравится быть с тобой... Я с радостью брожу по магазинам, даже когда ты долго вычитываешь составы продуктов и не можешь спокойно стоять на месте... Я обожаю всю еду, которую готовишь... Мне не нужны темы для разговоров, чтобы заговорить. Я люблю делать какие-то странные сюрпризы, когда прихожу раньше... Мне в кайф забирать тебя из больницы и узнавать о твоих успехах... Я не смотрю на тебя, как на Джулию, потому что испытываю разные чувства. С ней хотелось доказать миру, что достоин любви, а с тобой... Хочу прочувствовать счастье... Молчание не было проблемой, ведь я тоже таким был... горжусь тем, что стал первым, кто услышал твой голос... Мне нравится, что наркотики перестали облегчать боль, а одна зеленоглазая могла выслушать и снять тяжелые тонны боли. Ты говоришь, что тень, но не для меня. Даже когда пряталась в темноте комнаты, я видел тебя... Я везде находил кудрявые волосы и тихие шаги... Ты не была незаметной, слышишь? Думаешь, что отдал сердце ей? Мне тоже так казалось, но и это была ошибка. Также уверена, что на втором месте? Нет, Ларентис... Совсем не так... Казалось, что не полюблю, да? — внутри все сжалось. Я так боюсь... Очень... Тошнит от страха...
— Себастьян... — произношу его имя.
— Динь-Динь, а что мне делать с сердцем, которое так рвется к тебе? Что делать, если причины моих улыбок – ты? Подскажи, что такое любовь? Это похоже на теплое одеяло, как это, что окружает сердце, а мир становится ярче? Этим словом можно назвать момент, когда на небе тучи, а на плечи капает дождь, но в руках несешь ее любимую еду и улыбаешься прохожим? Любовью называют моменты спокойствия и тишины? А гордости? Я горжусь, когда играешь на рояле, потому что ты счастливая... Любовью можно считать заметки в моем телефоне, которые о тебе? «Она пахнет цитрусом – выпить чай с апельсином», «Илайн улыбнулась – рассказывать больше шуток», «Ей нравится черника», «9 веснушек», «Родинка в виде грибочка – моя любимая», «Она любит маленькие вилки. Купить», «Сделать выключатель, чтобы ей не было страшно», «Часы», «Отдать футболку, чтобы Динь спала в ней», «Купить домой продукты»... — он перечисляет, а я жмурюсь... Слезы... — Это похоже на любовь? Как думаешь? Или это то, когда я хочу сказать, что люблю тебя, потому что устал повторять слова в голове? — втягиваю воздух. — Моя Динь-Динь, зеленоглазый Гринч, Храброе сердце, кровавая леди, кудряшка, фисташка, Дива Олива, я люблю тебя. И это самая чистая правда. Это обдуманные слова, которые прочувствовал. Я люблю тебя, девочка с тайнами, что даже могу позволить разрушить себя снова. Я не жду взаимных слов, а просто раскрываю душу. Я готов... и вот он, Себастьян Каэтани. Мое сердце полностью твое, пусть и поцарапанное, потрепанное, страшное, кривое и не блестящее... Оно не идеально, как я сам, но способно биться в ритме твоего имени, — он неосознанно трет большим пальцем мое запястье. — Я обещал, что заслужу тебя, и каждый день стает моим стартом. Мне хочется быть достойным девушки, что имеет зеленые глаза и кудрявые волосы. Прости меня, Илайн, но я очень сильно тебя люблю, — мой всхлип вырывается из самой глубокой части души...
— Боже мой... Себастьян... — шепчу и зарываюсь лицом в его тело.
— Все в порядке, фисташка, я просто, наконец, окутал слова мыслями, — начинаю икать от слез.
— Прости, что наговорила... Прости меня... П-прости, — тараторила ему. — Ты... Себ... — мужчина поднял мою голову повыше.
— Я люблю тебя, — сказал, глядя в глаза. Его лицо слегка подсвечивалось ночничками, а мое сердце громко стучало. Я положила ладонь туда, где у него чувства... Ровный такт... Правда...
— Мне казалось, что я тебя ненавижу. Ты был плохим и закрытым, злым и холодным. Мне хотелось разглядеть в тебе те плохие стороны, о которых трубят остальные. Я желала цепляться за темноту, чтобы видеть худшее... — начала свой путь. — Я не заметила, как полюбила запах ментола и запомнила название сигарет... Пропустила момент, когда захотелось тебе открыться. Я думала, что смогу совладать с непонятными чувствами, но не удалось. Себастьян, мне уже известно, что любишь спать на правом боку, а я на левом, поэтому засыпаем лицом к лицу. Каждую ночь жду объятий и наших разговоров, чтобы узнать что-то новое, уснуть в теплоте и быть уверенной, что утром на меня посмотрят карие глаза. Я готова вечно играть на рояле, лишь бы в твоей голове был покой. Знаешь, глазами не видно, но внутренне ощущаю, как ты вырос. Твои улыбки стали появляться чаще, карие глаза наполнились искрой, а ты... Стал дышать... — это правда. — Мне не страшно с тобой в темноте, ни в буре, ни даже в смерти. Ты каждый раз защищаешь собой, хотя твердил, что нет сердца. Ложь. Оно очень большое и горячее, как твои руки, что согревают меня. Слова... Они тоже для тебя... Мне нравится, как ты слушаешь мои дурацкие рассказы, запоминаешь детали и делаешь вкусные ужины... Я фанатею от того, что первая узнаю тайны, потому что считаю это гордостью. Ты – часть меня, которую скрывала. Знаю, что не имею столько власти, но жажду забрать частичку боли и закрыть от всех гнусных разговоров. Я буду перегрызать горло любому, кто скажет о тебе плохо. Не сомневайся во мне и моей верности. Никогда. Запомни это, Каэтани. Это сердце, что стучит, душа, до которой дотронулся, тело, что плывет от тебя – твои. Я поняла, что готова исчезнуть, если бы тебе от этого стало легче. Я даже смогла бы причинить себе боль, чтобы помочь тебе. Пусть моим оружием будут скальпель и нить, но они помогли бы разрезать или задушить врага. Я – человек, который полюбил не Черного Принца Ада, а потерянного Себастьяна, которого жизнь не жалела. Я очень сильно люблю тебя, — признаюсь в чувствах.
— Илайн... — мужчина обнимает меня так сильно и начинает целовать волосы, лоб, щеки, подбородок и губы. — Я так счастлив! — выкрикивает, и я громко смеюсь.
— Я чувствую себя хорошо, — пусть этот момент останется в памяти... Навсегда...
— Хочу поцеловать, — нежно сказал.
— Так чего же ждешь? — кинула вызов.
— Спасибо за любовь, — тихо проговорил.
— Спасибо за любовь, — повторила эхом.
Его губы, что пахли ментолом,
Мягче бархата или велюра.
Его сердце же было с расколом,
И не сыграна моя увертюра.
Я не могла наглядеться пейзажем,
Что рассмотрела в палитре осенней.
Мой пистолет не был заряжен,
Мы стали теперь откровенней.
Я любовалась острыми скулами,
По которым ходили тонкие пальцы.
Я бы бродила с ним всеми июлями,
И даже накинула бы одеяльце.
Я ощутила внутри тягучую боль,
Он рассмотрел больше, чем кто-то.
Человек создан, как просто обычный ноль,
Он и нашел забытое место просчета.
И любовь, о кой твердили поэты,
Не была столь красива, нежна.
Она напомнила мне про сонеты,
Которые я так и не выучила.
Строки, которые родились во время поцелуя, призванного закрепить слова любви... Для них у меня будет особенная музыка...
«Я люблю тебя, Себастьян... Я люблю тебя так, что спасу... Перерождение всегда болезненное...»