Глава 66. Себастьян
Откровенность – оружие, которое собственноручно отдаешь какому-то человеку.
Halsey - Nightmare 💫
10 апреля.
Как только мы отпраздновали день рождения Айды, то я сразу же забрал Илайн. У меня давно в планах было исполнить одно из ее тайных желаний. Как-то раз она сказала, что хотела бы побывать на ледниковом озере Морейн. И вот... Полный бак машины заправлен. Наше направление – Канада. Я взял огромный Jeep Wrangler 4xe. Уже было известно, что Манчини мутит мои воды, поэтому нужно было отдаться моменту. Я готов расставить все точки над «і»... Мой взгляд был прикован к одной зеленоглазой кудряшке, что влилась в компанию совсем незаметно, как будто бы знала их много лет. Дамиан очень опекается Ларентис, но мне ничего не рассказывает. Я также замечал, как сельдерей что-то проворачивает за спиной, но также не имел к этому доступ. Что происходит? У нас будет 3 дня отпуска и еще 2, дабы Динь-Динь точно ощутила счастье. Пришлось попотеть, чтобы воплотить все то, что хотелось. Уверен, что она обрадуется.
— Мы в Кан-наду? — крутила головой девушка.
— У тебя отличная внутренняя геолокация, — пошутил я. Та, кто молчала множество дней, рассмеялась. Каждый раз, когда слышал смех, то наслаждался. Это были лучшие моменты, которые происходили за огромное количество времени. В бардачке машины лежит блокнот Джулии, который специально взял.
— Я как-то был-ла на мастер-клас-се в Ток-кио, — чуть улыбнулся и потянулся к ней своей рукой.
— Илайн, я знаю, что сложен и слишком необычен, но... — проглотил комок, — спасибо, что прощаешь, — ее внимательный взгляд все равно был мягким. — Я смогу обуздать разум, — обещаю.
— Я прост-то хочу быть с тоб-бой, — ответ, что обнадеживает.
— Дай поцелую свою возлюбленную, — помахал головой и потянулся к наглому хирургу, что сумела перевернуть мою ракушку вверх дном. Легкое прикосновение губ и ощущение наполненности было чем-то приятным.
— Ты в-ведь будешь р-рядом всег-гда? — мне не нравился такой настрой.
— Эй, фея, я прохожу сейчас терапию, чтобы справляться с большим количеством эмоций, не занюхивая порошок, не упиваясь спиртом, который палит мои слизистые. Это все было не только для меня, — добавляю и кручу руль влево, залетая в крутой поворот. — Последние подвиги для тебя, лесной Гринч, — смеюсь и успеваю ущипнуть за мягкую щеку.
— Я горжусь тобой, Себастьян Каэтани. Ты и вправду нереальной силы человек. Прекрасно видеть, как ты улыбаешься. Хоть и нах-ходишь в себе лишь зло, но мне открыты иные пейзажи: храбрость, настойчив-вость, сила воли и принят-тие себя, — ее тонкая кисть легла на мое бедро, пока я вжался в сидение... Слышать такое было невозможно ахуенно.
— Я благодарю тебя и покажу это поступками, Динь-Динь. Я ведь обещал, что заслужу тебя, — нежно сказал.
— Ты красивый, мой Аид, — улыбнулась девушка. — Везде, — мои слова, которые как-то ей говорил.
Больше 6 часов дороги, потому что останавливались на заправке и кушали хот-доги. Какое путешествие без таких приколов? Мои «жизненные рецепторы» ловили инсульт от переизбытка свежести и жизни, которую подкидывал им. Илайн говорила с братом, пока я покурил на улице, чтобы девушка не дышала дерьмом. Бьянка продолжала со мной работать, но сессии стали онлайн, потому что слегка занят. Еще часа 2 и будем на месте. Пока вдыхал дым ментола и никотина, то рассматривал силуэт девушки, которая приоткрыла окно. У нее плавно двигались губы, что слишком мягкие; ровный нос, который так нравился мне; острый подбородок и... Нет... Вся она... Необычная красота, но и большая опасность. Не все тайны открыты, но я просто отдался всему, что было. В моей душе гнили тайны, но их ставало меньше, как и у нее. Ларентис избегала некоторые темы, хотя так хотелось узнать подложку. Я видел, как коробка с вещами брата, что ранее была нетронута, иначе заклеена. Удивлен, что Илайн не поделилась этим со мной. В кармане зажужжало, а я засунул сигарету в рот и зажал губами. На экране горело «Сельдерей».
— Ты видел? — первый вопрос, что произнес тот.
— Что именно? — спокойно спросил у него.
— Каллисто Манчини присоединился к какой-то новой группировке, которая успешно приобретает земли и набирает людей. Уже 2 месяца тот идиот состоит в неизвестной нам тусовке, — поднял бровь от таких новостей. Да, что-то слышал. Один из моих людей служит у старика, сливая инфу, но даже он не знает имени того, кто взял Манчини под свое крыло. Интересно. — Некто смог поджать придурка под себя, — это мы узнаем.
— Оперативно, — мне также было известно, что отец был избит людьми этот старикана, поэтому Данте свалил из страны. Сейчас бродит где-то улицами Австрии. Насрать. — Сантьяго тоже не знает, — поделился с другом.
— Знак молнии и три буквы «AEI», которые я еле рассмотрел на темно-синем флаге. В центре Сараево, в самом сердце, теперь висит этот знак, — бормотал Дамиан.
— А в Белграде? — меня также интересовала Сербия, что была под властью Альберта. Сараево не было официально оккупировано какими-то мафиозными сетями. Ранее...
— Два знака – его и этот, — сделал последнюю затяжку.
— Что говорят жители? — они – источник сплетен.
— «Мы рады Льву Бога», — процитировал их. 4 людей было взято, но каждый из них молчал. — Раньше, лет 20 назад, там был знак на таком же фоне, но там красовались вышитые две руки, в рукопожатии, а сверху – белая роза. Символ чистоты и традиций. Архив стерт, но документы о передачи власти пропали. Никто не руководил страной из нашего мира около двух десятилетий, хотя Альбер хотел забрать территорию, — мне было насрать на все, кроме того, что у Манчини появился союзник. И не просто сосед, а тот, кто уже забрал себе территории, что находятся в диаметре тысяч километров. Я хотел отвоевать их себе, чтобы иметь прекрасную землю для строительства и расширения власти.
— Хочу встречу с тем, кто играет в такие тихие и грязные игры, — только после отдыха.
— Блядь, Себастьян, это какая-то мутная история, — зна-а-а-аю.
— Сельдерей, под меня копает Риццо, а кто-то незнакомый присылает документы, что оправдывают Принца Ада, Манчини с кем-то объединяется, но этот кто-то – темная лошадка, — начал говорить. Это далеко не все, что могу сказать. — Не думаю, что стоит чего-то бояться, — окурок выкинул в мусорку, а сам шел к машине, потому что Илайн уже выглядывала из окна и махала.
— Ладно, попробую что-то сделать, — я поблагодарил его и сел в автомобиль.
— Все хор-рошо? — прищурила глаза девушка.
— Полный порядок, — заверил зеленоглазую, и мы двинулись с места.
Несколько часов и перед нами уже виднелся красивый домик. Сразу вспоминаю лесное приключение, когда Ларентис спасла мою задницу. Крыльцо было небольшим, но чистым. Кресло-качалка уместно и гармонично вписывалось в атмосферу. Здесь также была качелька, что похожа на таблетку. Какое милое сравнение.
— Вау-у-у-у, — стал сзади и обнял ее, смотря на жилье, которое у самого озера.
— Минус одна мечта, Динь-Динь, — тонкие пальцы обхватили мои предплечья, сжимая сильно-сильно.
— Знаешь, мои мечты исполняли только братья: колготки в сеточку, блестящие ручки, дурацкие пушистые наушники, объятия перед сном, песни, которые пели, домик в лесу, совместная готовка блюд... — она ни разу не заикнулась. — После смерти Эша я науч-чилась работать на нескольких работах, посещать разные с-семинары, прин-нимать боль, усталость. Мне не было страш-шно, когда кто-то щипал за задницу, потому что знала, что через несколько часов получу деньги и пойду к брат-ту. Каждый день просыпалась и засып-пала, чтобы помочь ему. У меня не было семьи, но был Айзек. Себастьян... — повернулась ко мне лицом. — Ему 16, у него ампутирована часть ноги, не было родителей, которые поддерж-жали бы его, а сестра пропадала на подработках или сменах, чтобы попрактиковать раз-зные виды швов или выграть Луку в покер. Он просил прощения, когда врачи сказали, что нужно сделать ам-мпутацию... Понимаешь? Я думала, что с-сильная и справлюсь, но сегодня... Я скучаю по нему... Я так скучаю... Он не был на м-могиле брата давно, потому что запрещаю. Аз д-думал, что Эшли полицейский, потому что в-врала... И знаю, что убила Марка, а ты взял в-вину на себя. Время смерти не с-сходилось... — открыл свой рот, чтобы противоречить. — Ты д-душил его, хотя тот мужчина был убит мной, чтобы оставить от-тпечатки... Стирал з-записи камер... Я не знаю, что сделать, чтобы отблаг-годарить, понимаешь? — зеленые глаза заслезились.
— Мне не нужны благодарности, но жажду твоего хрипловатого смеха. Не нужны никакие слова, потому что делаю это ради искренности красивых глаз и ночных объятий. Я обожаю тебя, когда спишь и прижимаешься, будто бы я – твой единственный надежный человек. Мне никогда не хотелось призвания и медалей, потому что все это бессмысленно. Илайн, мое желание идет параллельно с действиями. Все было только ради того, чтобы ты знала, что тебя есть кому охранять, кому приглядеть за снами, чтобы не снились ужасы, есть кому обнять, когда приходишь уставшая, спасая людей, что есть тот, кто бежит к своей фее быстрее, чем когда-либо. Илайн, я просто хотел быть тебе всем, чего не было у той кудрявой девочки раньше. Я не могу вернуть прошлое, но хочу сделать будущее красивым и теплым. Мне так хочется проводить дни с тобой, а не только день, два, месяц или год... — холодные пальцы прижались к моим губам.
— Себастьян... — прошептала девушка, что внедрила желание жить.
— Я не хочу долго и счастливо, Динь-Динь... Я хочу честно и жарко. Я хочу сгорать, но наслаждаться... Я хочу тебя видеть каждый день и все равно скучать... Эй, лесной житель, — вытер соленую слезу, — не грусти... Я просто хочу сказать, что очень сильно нуждаюсь в тебе, слышишь? Даже когда сплю, бодрствую, молчу, злюсь или нахожусь рядом... Моя... Моя... — прижал к себе и крепко обнимал. Сердце Дьявола открыли...
— Никогда не забывай, что я на твоей стороне, Себастьян. Никогда. Я только твоя, — ответила девушка с глазами редких зеленых алмазов.
Я быстро накрыл ее губы своими, чтобы запечатать момент, который не должен улететь в воздух. Рукой держал ее затылок, чтобы никому не отдавать даже секунды. Я хотел напиться Илайн, чтобы скучать еще больше. Она пахла божественно... Мне нравилось все, что было от нее: ненависть, колкие фразы, тайны, взгляды, внимание, улыбки, голос... Наши поцелуи были священной водой, которая излечивала... Медленно оторвался, хотя хотел продолжения.
— Идем внутрь? — открываю ключиком дверцу, а потом пропускаю даму вперед. Она заходит, а потом хрипловато кричит:
— Себастьян! — я перестал ненавидеть свое имя, ассоциируя его с отцом, когда она произносила его. — Что это? — пролепетала моя любимая и сильно обняла.
— Небольшой квест, — улыбнулся и пригладил упругие волосы.
— Я никогда не... — быстро целую, чтобы прекратить плохую фразу.
— Все твои «никогда» превратятся в фразу «Мой Себастьян сделал это для меня», — прошептал. — Читай первое условие, — чмокнул в висок и слегка шлепаю по попке. — Давай, птичка, — дарю кривую улыбку.
— Спасибо, — еще раз обнимает, а я бы подарил ей мир.
Я попросил, чтобы дом украсили разными цветами и шариками. Здесь было много запахов, что соединялись и приятно обволакивали внутренности. Зеленые, голубые, оранжевые, фиолетовые, желтые, белые, бордовые, красные, но не было розовых. Была лишь она просьба – ничего розового. Она не любит этот цвет, потому что он навеивает воспоминания о детстве и боли. Работники перекрасили даже плинтус, что имел ту дурацкую полоску, завезли новую мебель, потому что на тумбочках, которые в кухне, были небольшие цветочки со серединкой цвета барби. Ничто не станет напоминать ей о прошлом. Каждое задание вознаграждалось комплиментами и спрятанными подарками.
— «Круглый, точный и прикольный,
Покажу тебе я час,
Я не буду одиноким,
Ведь та кожа – мой атлас», — Илайн шептала стишки, что придумывал я, создавая загадки.
— Что это, гений? — тихо подкрался к ней.
— Часы? — повернулась ко мне.
— Посмотри сзади, — она повернула карточку.
— «Если хочешь ты узнать,
Посмотри скорее вправо.
Тебе нужно лишь убрать,
То, что выглядит корявым», — два букета были в вазочках, а третий лежал неровно, прикрывая то, что должна найти.
— Ну же, Гринч, — несмелая рука потянулась к нужному месту, убирая фиолетовые пионы. Под ними лежала коробочка, где спрятались часы.
— Себастьян, — повернулась ко мне, когда открыла подарок.
— Ты ведь внимательна? — спросил тихо. Я видел, как она разглядывала их... Гравировка... «Динь-Динь». Там еще есть и рисунок феи. Вот такая она у меня... Моя лесная волшебница.
— Блин, — подбежала и просто влипла в грудь. Плечи дрогнули.
— Ты заслуживаешь больше, чем просто часы, — поцеловал в сладкую макушку. — Примеришь? — прошептал на ушко.
— Да, — отодвинулась и смотрела глазками олененка Бэмби. Золотой ремешок и циферблат, что был усеян бриллиантами, внутри переливался фиолетово-синим. — Невер-роятно, — сказала девушка и рассматривала его. Я рад.
— Следующая остановка? — там были указания, что нужно заглянуть туда, где Себастьян хранит батончики с черникой. Мне нравилось прятать их наверх, чтобы Илайн просила их достать. Знаю, по-детски, но так, как есть.
— Поможешь? — улыбка.
— Подсажу, — присел, чтобы Ларентис села на шею. Да, я позволил это...
— Ты такой мой, — прощебетала обезьянка, когда шуршала в шкафчике. — НАШЛА! — прокричала и засмеялась. На одной из полезной сладости была прикреплена записка.
— Это сложнее, феечка, — ухмыльнулся ей.
— «Я весь желтый и румяный,
Наполняю собой дом.
Могу быть немножко пряный,
Желтый-желтый милый гном», — Илайн хохочет. — Банановый пирог, — смотрит в глаза. — Ты же был в восторге от того пирога, в виде гнома, — я был ошарашен, что Ларентис испекла его для меня, когда за день до этого просто оговорился, что хочется бананового кекса.
— Спасибо, что исполняешь мои тайные желания, — она переворачивает иной стороной, а там есть рисунок, который я отсканировал и уменьшил. Спальня, лампа и знак вопроса в абажуре.
— Пока-а-а-а, — прокричала и поспешила на поиски комнаты. От меня не укрылось, как Динь-Динь нюхала каждый букет, проводила пальцами по лепесткам, аккуратно летала в пространстве, боясь что-то нарушить. Поспешил следом. Хирург уже достала черную коробочку, что спрятал в «шапке» лампы с феей. Нежными движениями открыла и застыла.
— Что? — прошептала.
— Мое обещание, Храброе сердце. Я же говорил, что ты соберешь зал. Вот. Одно видео твоей игры – билеты распроданы. Концерт будет летом. В августе. Раньше не получилось, потому что хотел летом где-то попутешествовать с тобой, — раскрыл свои карты.
— Я... я... — «обожаю... и влюблен в тебя»... мысленно добавил.
— В первом ряду буду сидеть я и твой брат, — улыбнулся.
— Аз? — кивнул.
— Первый билет был для него, — та, кто бесстрашно уничтожала врагов, вытаскивала меня из передряг, спасала от передоза, сейчас была хрупкой и нежной.
— Ты – часть моей семьи, — зеленый и карий смешался.
— Иди ко мне, — раскинул руки, в виде приглашения.
— Спасибо, — это были не все подарки, которые подарил. Я даже не хотел думать о них, потому что хотел кое-что рассказать.
После вкусного ужина, множества поцелуев и умопомрачительного секса мы сидели на берегу озера, которое было похоже на картинку из Pinterest. Возле нас стоял термос, две чашки, банановый и черные кусочки торта, одеяло, подушки, разные сухофрукты, букет белых лилий, которые подарил у воды. Мы снова и снова делились моментами... Под одной из подушек лежал блокнот, который причинит боль мне и ей... Я не читал все, что было там... Не смог... Это будет слишком, если попрошу ее?
— Ты все еще часто бываешь на кладбище? — Илайн чувствовала меня, как никто не мог. Дело не в том, что Ванесса не ощущала настроение и момент, нет. Зеленоглазая воительница всегда делала это легко и правильно.
— Прихожу, но не часто. Мы с Бьянкой обсудили, что хватит и одного раза в две недели. Я там больше не сплю и не истязаю землю ударами, — признаюсь.
— Эш недалеко похоронен от нее, — взгляд вдаль.
— Ему повезло иметь такую сестру, — искренне произношу.
— Я горжусь, что знала его, — чувствую правду.
— Ты сильная, — легкая улыбка.
— Иногда я плач-чу у тебя на плеч-че. Ты часто разгов-варваешь со мной и моя жизнь становится для тебя знаком-мой, — медленно говорит.
— Илайн, я хочу кое-чем поделиться, — вытаскиваю записную книжку.
— Не-е-е-е-ет, — растерянность в глазах.
— Нет-нет, послушай. Я хочу, чтобы ты узнала всю историю, которую она прятала. Здесь сторона Джулии, моменты, мысли, решение и итог, — смотрел на черную кожу, которая была отмечена ею. — Я прочитал почти все, но эти, — открыл на нужной странице, — мне не осилить одному, — кивок.
— Я рядом, — взяла за руку.
— Сейчас расскажу все, что узнал, а это... Ты сделаешь? — просил.
— Конечно, — пообещала.
Когда начал говорить, что слышал, что Илайн плачет, а свои слезы оставил на могиле одной девушки. Были ли правильные решения, сделанные Джулией? Не мне судить, не Ларентис и не кому-то, кто узнает об этой истории. Мои воспоминания уносили нас далеко, чтобы перенести двоих сломленных в то время. Сложно, но об этом нужно поговорить и закрыть дверь, которая излучает боль. Все 6 лет думал, что именно я принял неправильное решение, но оказалось, что история имеет две стороны: рассказчика и читателя. Люди читают истории, но представляют разных героев. Кто-то будет цепляться фразы, пока некоторые раздумывают над поступками, анализируя их и сравнивая с жизнью. Я хотел бы быть пассивным зрителем столь болезненной истории, но был в главных ролях. Мне не досталась красивая сцена принца, который целует невесту, а та оживает или просыпается. Мои губы касались мертвых, но сердце начинало снова быстрый ритм. Никакие слова не помогали кому-то вернуться из противоположной стороны. Действия, сделанные ранее, имели цену и чертов итог, включая боль, что хотела наполнить вены. В романах о любви автор писал о неземных чувствах, что побеждала все, но не в моей реальности. Один из двоих не выдержал тяжести, навалившейся на плечи. Не все было в этой жизни заслужено. Я уже не искал равновесия, потому что его нет. Не все хорошие живут вечно, не все получается так, как хотелось бы, не все наслаждаются годами, прожитыми на Земле. Я не был хорошим, поэтому столько боли? Нет. Ты был прекрасным, поэтому счастлив? Нет. Счастье – мера иллюзии и умение принять жизнь. Тебе нужно заверить себя, что все, что происходит – временная карта. Нет одинаковых судеб, как и схожей боли. Альгезиметр (прибор для измерения боли) может показывать разные цифры, но имеет ли это значение, когда болит? Нет. Мне насрать, как прожили бы Вы эту ситуацию. Мне насрать, что подумали бы. Я даже не желаю Вам испытать такое безысходное чувство. Я смог пройти этот путь так, как прошел. Вы можете бесконечно рвать волосы на голове и плеваться в мою сторону, но это не изменит того, что я не идеален. Ты тоже неправильный, понимаешь? Судить, зная факты легче, нежели собирать их. Смотреть на цельную картину лучше, нежели на осколки. Рассматривать сверху и думать ночью об истории проще, чем чувствовать вину, которая разъедает. Тебе не тяжело, потому что лишь прочитал или увидел, но не прожил, видя, как яд боли сжирает тело изнутри, уничтожая кости и ткани... Не давай советы там, где их не просят. Себастьян Каэтани не нуждается в экспертном мнении того, кто не был светловолосым мужчиной, что нес мертвую невесту в их дом, аккуратно оставил на кровати, целовал и резал вены... Ты – не я. У тебя нет права на мнение, высказанное вслух, сказанное с осуждением. Твои мысли – тихий омут. Мои – история, рассказанная кому-то... Если бы кто-то прочитал мои тома жизни, то остановился бы на первой странице, где было заглавие: «Мальчик, который рожден из ненависти и похоти». Кто-то дошел бы до второй: «День в борделе». Третья: «Немой ребенок не плачет». Четвертая: «Мир (не) без добрых людей». Пятая: «Убей или умри». Шестая: «Искусство убивать». Седьмая: «Злые звери всегда голодны». Восьмая: «Семья – некровные узы». Девятая: «Защищать – жертвовать». Десятая: «Смерть – привычка»... Таких глав было бы множество... Буквы бы расплылись, потому что никто не остался бы без части боли, которую смог подарить. Сейчас я на 337 главе... «Решение о том, чтобы умереть – тоже чье-то бегство».