Глава 59. Илайн
Риск всегда окупается: болью или счастьем.
Илайн. 14 лет.
На улице давно уже идет дождь, делая стекло в моей комнате мутным. Я поджала под себя ноги и сидела тихо, чтобы родители не вспомнили, что у них есть дочь. Папа с мамой в последнее время предпочитают избегать меня... Живот урчит, потому что ужин они отнесли сыновьям. Никто не может забрать любовь к братьям, что дарит мне желание просыпаться. Поджимаю губы, когда дверь открывается.
— Я принес тебе макароны, — папа говорит это сухим тоном.
— Мне не хочется, — не смотрю в его сторону.
— Но это не было вопросом, Ари, — смягчается.
— Я давно не Ари, отец. Не Вы ли забрали имя? Я даже не знаю причин, папа, — разворачиваюсь и врезаюсь в глаза. — Куда делся тот, кто заплетал косичку мне перед сном? — горе вырывается из тела.
— Прекрати, — шипит он.
— Как думаешь, каково мне? Лучше бы изначально не давал любви, а не забрал все в один момент. Вы полностью покрыты тайнами, загадками, но не рассказываете! Я устала, пап! Хватит мучать меня! — я так хочу сказать многое, но он решает иначе. Тарелка со спагетти летит в мою сторону, поэтому приходится пригнуться, чтобы белое стекло не раскрошило череп. Звонкий гул в ушах. Осколки... Похоже на мою душу.
— Это тебе сложно, эгоистка? — подходит ближе и хватает за воротник розовой пижамы, которую я изрезала. — Я ненавижу тебя, соплячка, — от него несет алкоголем. — Ты – причина разрушений. Мелкая неблагодарная дрянь, — рычит на ухо.
— Ты опять пил? — папа откидывает меня, словно дворняжку.
— Убери беспорядок, — кивает в сторону разбитой тарелки и следов на стене.
— Спасибо за ужин, — выплевываю ему, но вижу красные глаза.
— Блядь! Видит Бог, что я пытался! — все происходит слишком быстро... Мое лицо прижимается к мокрому ковру, где лежат спагетти и соус. Молчу. — Ты должна быть благодарна! Ты живешь, а не умерла! Слышишь! Мы спасли тебя, но отдали все! — одна слеза скатывается, а пушистое покрытие впитывает и это.
— Худший отец и алкоголик, — прикусываю язык, потому что он дергает голову, поднимая к себе.
— Ариэлла, ты – вот это пятно, которое не вытереть. Давай, попробуй! — снова бросает, а я бьюсь лбом. — Вытирай! Получается? — елозит моим лицом о ковер, царапая кожу. Место соприкосновения пылает. — Нет, девочка! Не получается! — его ноги, что согнуты в коленях, по обе стороны подросткового туловища, а рот возле уха. — Благодари Бога, что мы пока замели следы. Я не хочу быть распятым из-за тебя, — глазами смотрю на дверь, где теперь стоит мама. У нее в руке снова бокал красного вина. В глазах пустота... Ее рука ложится на ручку.
— Спокойной ночи, Ари, — и закрывает снаружи. Папа встает и пинает все, что видит, пока я так и лежу на остатках еды.
— Господи, что за черт? — подходит ближе, а я вздрагиваю. — Утром здесь должно быть чисто. Блядь. Прости, — быстро выходит и захлопывает дверь. Вот теперь я плачу.
Я рассказываю это не для жалости, а потому что из-за этого... у меня в квартире стерильно. Именно такие ситуации были причиной истерик, когда что-то проливала или вымазывала. Себастьян внимательно поглощал каждый знак, который посылала ему. Страшно, что он молчит. Мужчина не говорит и не дышит, а лишь огромными руками обнимает.
— Я бы не побоялся запачкать руки в его крови, Храброе сердце. Ему повезло, что не я был палачом, — от него пахнет пиццей и уютом. Поворачиваюсь и утыкаюсь носом между ключиц. — Поедешь со мной к друзьям на день рождения? — сердце стучит в горле. Медленно отодвигаюсь, чтобы видеть глаза. Терпкий чай с летними цветами.
— И что мы им скажем? — переживаю, когда посылаю ему это сообщение.
— Они понимают без слов, — и снова вспоминаю, что немая. — Эй, фея, ты настолько особенная, что каждый из них увидит это и будет поражен. Честно, — за такую поддержку сражаюсь с собой. Давай же, Илайн. Ты тренировалась... Пусть в этот раз получится. Сама еще не слышала... Облизываю губы и вдыхаю его аромат. — Ты нервничаешь. Что такое? — его карие глаза метаются из стороны в сторону. Господи, я хочу этого... Пусть...
— С... — Каэтани странно пискнул. — С...Се...Себ, — самый тихий шепот. Слезы облегчения и радости льются... А светловолосый мужчина онемел.
— Что? Илайн... Что... — теплые пальцы бережно трогают мое лицо: губы, щеки, скулы, глаза, брови, нос... — Скажи еще раз... — голос дрогнул. Слабость... Я стала его слабостью.
— С...Себ... — призрачный шепот. — Я больше пока не могу, — тело берет озноб.
— Твой голос, Динь-Динь... Это невероятно... Черт... Ты идеальна, зеленоглазая девочка... Ты даже не понимаешь, насколько прекрасна... Спасибо, — соприкасается своим лбом к моему. — Спасибо, кудряшка... Спасибо, что подарила мне самое ценное, что есть у тебя... Теперь я буду держаться за твой голос... — его губы находят мои, хотя те утопают в соленой воде.
Я хватаюсь за него, как за последнюю тростинку, что держит меня снаружи темного океана из прошлого и боли. Руки Себастьяна нежно обхватываю шею, чтобы контролировать процесс. Я поняла, что обожаю трогать его жесткие волосы и слегка проводить ногтями по коже. Мы чувствуем друг друга на каком-то странном уровне, что не понять другим. Нас могут осуждать за доверие друг другу, но никто не поймет мир двоих. Ноги скрещиваю за широкой спиной, прижимаясь ближе. Нам не нужны слова, чтобы описывать чувства, ситуацию или происходящее. Нас тянет друг к другу... а мы перестали сопротивляться. Я знаю, что приняла правильное решение. Время пришло. Разрушит ли мой выбор наш стеклянный дворец из чувств? На этот вопрос не хочу искать ответ...
Напряженные мышцы Себастьяна взрываются от моих прикосновений. Ушами улавливаю прерывистое дыхание, пока его рот хочет дать нежность. Каэтани сшит из мягкой грубости и закодированного безумия. Наши языки трутся друг о друга, словно частицы пламени, которое не сжигает. Горячая ладонь ложится на талию, прижимая еще ближе.
— Ты под кожей, девушка из тайн. Я нахожу твои следы видимыми, хотя другие не замечают изменений. Ты не прячешься от моих теней, а садишься перед ними и слушаешь их... — вот он... настоящий... Настолько мягкий, что похож на пух...
Себастьян встает, а я обвиваю торс. Мне нравится, что поцелуй не прекращается, а только усиливается. Мой Аид быстро и уверенно идет по лестнице, будто бы хочет закрыть нас от реальности. Мозг подкидывает предположения, что увижу комнату, где были в прошлый раз, когда мужчина был ранен. Но... Это совсем не так...
Его спальня. Здесь терпкий запах духов, хотя он давно перестал ночевать в этом месте. В данном пространстве преобладают серые цвета... Ночь... Это место – секрет... Себастьян Каэтани – тайна, что не имеет решения, ответа или тональности. Его звуки – далекие клавиши, что так редко используют пианисты. Они боятся нажимать на их, потому что не умеют пользоваться чем-то иным, нежели свет. В его мелодии полно тяжести, но я превращаю ее в мотив, что отзывается в душе. Не каждый оценит картины, что выглядят угловатыми, блюда, которые принадлежат разным народам, одежду, что сшили по эскизу дизайнера... Мы не должны понимать все, ведь нечто не успели познать. Наше понимание пропорционально зависит от пройденного опыта. Это нормально не оценить то, чем восхищаются другие.
Спина касается мягкого матраса, а под головой – рука. Себастьян навис надо мной, рассматривая. Наши глаза слишком близко, как и тела. Он не торопится, а просто дышит, хотя и слишком быстро. Длинные пальцы ложатся на щеку.
— Я постараюсь заслужить тебя, клянусь, — комок в горле.
Губы посылают жар, что струится по венам. Наши поцелуи становятся неконтролируемыми, потому что от нас исходит переизбыток страсти и желания. Быстро опрокидываю его на спину, игриво выгибая бровь. Довольный Аид принимает правила игры, установленные мной. Легко прохожусь ногтями по ткани, изучая реакцию. Его возбуждение давит на все мои точки, которые взорвутся в любую секунду. Мужчина специально двигает бедрами, чтобы доставить большее желание. Я устала ждать... Одним рывком сдираю гребанную ткань, что скрывает его татуированный пресс и железную штангу в соске. Наклоняюсь и языком прохожусь от шеи, спускаясь ниже. Широкие ладони прожигают мою задницу, отпуская шлепки. Содрогаюсь от секундного онемения. Клитор пульсирует... Поднимаю ресницы и хитро улыбаюсь, а потом беру железную штуку между зубов и легко тяну, но при этом вожу языком. Хрипота дыхания достигает опасных поворотов.
— Ты далеко не пушистый котенок, — проговаривает, но мой язык путешествует ниже. Тянусь к ремню и расстегиваю... Клацающий звук расходится по комнате. — Я потом очень долго буду наслаждаться тобой, хитрушка. Запомни это, — заставляю его приподнять упругую задницу, чтобы забрать одежду. Он полностью голый, а я – одета. Стягиваю с себя штаны, но футболку и стринги оставляю. Вижу горящие черные глаза. Не даю ему обдумать, потому что вбираю его в себя. Черт... Его член уже в моей власти, а я хочу лишь услышать звуки удовольствия. Сильной хваткой Себастьян захватывает волосы и слегка натягивает, чтобы я посмотрела на него. Повинуюсь. — Илайн, я почти срываюсь с петель, — знаю. Смотрю в красивое лицо и нагло облизываю головку набухшего члена. — Блядь, — рычит, но сама не отпускаю контроль. Чувственно сосу, а тело горит. Каэтани не упускает возможности и ласкает мою грудь. Хочу его. Всего. Увеличиваю темп, чтобы свети сума одного безумца... Резко останавливаюсь и сажусь ему на пресс, легко потираясь.
Между нами искрит воздух. Я люблю видеть то, как этого мафиозник отдает ниточки, которые тянутся объединяют нас. Привстаю и отодвигаю мокрую полоску, что мешает достичь блаженства. Чернота взгляда Дьявола завораживает. Я предвкушаю момент соединения, когда вдохну наслаждение. Ягодица горит от того, что его руки сжимают кожу. Встречаемся взглядами и держим связь, когда медленно опускаюсь на твердый и жаркий член. Себастьян держит мое белье, чтобы не было преграды. Голова автоматически запрокидывается.
— Ты хочешь меня трахнуть, феечка? — черт! Черт! Черт! Он использует такие слова, но они лишь придают пикантности. — Это ахуенно. Ты – ахуенна. Просто неземная, — ворчит, а я поднимаюсь и опускаюсь. — У тебя секунды власти, Ларентис. Секунды... — сильнее говорит. Чуть наклоняю спину, чтобы получить давление, но ловкие пальцы сжимают клитор. Бог мой! Он ладошкой хлопает по нему, что разбивает мой мозг. В ушах звенит, но мужчина совершенно не будет щадить меня. Перекидывает на спину, а сам одним толчком входит на всю длину. С губ срывает всхлип. Чудесно.
Темп с каждой секундой становится грубее и быстрее, а светловолосый дополняет пытку, когда истязает грудь. Его зубы царапают соски. В голове беспорядок, ведь этот голодный зверь ставит раком.
— Тебе нравится, тигренок? — шепчет так, что пробирает до костей. Киваю. — Я заслужу каждый миллиметр твоего сердца, — и начинает жестко трахать. Волосы прилипают ко лбу, а кровать громко бьется о стену, сотрясая дом. Силы на исходе, но борюсь с усталостью. — Я хочу, чтобы ты кончила. Снова, — говорит в мой затылок, когда приподнимает. — Несколько раз, —подхватывает и переворачивает, закидывая ноги на плечи. — Я хочу видеть эти глаза, когда отправляю тебя своим хуем в гребанный Рай, — дерьмо. Илайн, ты пропала. Настолько глубоко, что вижу звезды. Дрожу... Теряюсь и не знаю, что происходит. Внутри разливается тепло, что не похоже на огонь или солнце. Он продолжает вколачиваться с бешенным энтузиазмом, а я сжимаю его задницу, открываясь шире. Отдаю всю себя. Со свистом выпускаю воздух, но чувствую холод на влажной киске. Открываю глаза и вижу, что его лицо уже между моих ног. Блядь. Теряю рассудок от картины, что раскрывается передо мной: всколоченные волосы, румянец на щеках, влажные губы, дикий взгляд, что находит мой. Хитрая улыбка ощутима, но ненадолго. Он слишком хорошо работает, поэтому сжимаю простынь и снова дарю оргазм. Третий, мать его. — Мне нравится, как ты кончаешь на язык. Сладкая... Ты нереально вкусная, — потом снова вталкивается туда, где его ждали. Это дополняет спектр потери моего пульса... Хнычу... и теряюсь... Умираю... Слишком хорошо... Черноглазый делает четыре глубоких рывка и останавливается... оставляя следы изнутри... Я потеряна...
Тишина... Я слышу лишь стук сильного сердца мужчины, который прижал меня к себе, обнимая крепко-крепко. Моя влажная спина упирается в его грудь. Ноги переплелись, создавая водоросли.
— Я тебя не отпущу, Динь-Динь, — это моя просьба.
— Мне с тобой хорошо, — показываю руками, а сзади слышу довольный смех.
— Чувствую себя нормальным и счастливым, — как так получилось? — Спи, мой кролик, — его называла так мама... Я знаю... Веки слишком тяжелые, чтобы и дальше сопротивляться.
Сбоку чувствую движение... Легкие волны по моему лицу, что и заставляли открыть глаза. Не могу сфокусироваться, но вижу красивого мужчину. Себастьян Каэтани слегка прикрыт одеялом, а какой-то теплый взгляд просачивался в девичье сердце. Прямиком в центр. Это приятно-больно. Я чувствую, что не боялась умирать так сильно, как то, что причиню боль кому-то. Ему.
— Доброе утро, дикарка, — улыбаюсь так широко, что болят щеки.
— Привет. Давно проснулся? — его руки тянут меня к большому телу.
— Около часа назад, — хочу подорваться, но мужчина не отпускает. — Выходной. Мы едем кое-куда, фисташка. Отказы не принимаются. Их не может даже и быть, — громко вдыхает мои волосы. — Твои вещи я собрал, соня, — легко проходится пальцами по ребрам.
— Куда? — быстро взбираюсь на него, а волосы попадают ему в нос, рот и прячут в своих джунглях.
— Запрещенный прием, Дива Олива, — нахожу карие глаза с зеленым островом. — Ты голая. Я голый. Ты сидишь на мне, — голос становится ниже. — У тебя болит что-то, Динь-Динь? Скажи правду, — слышно смущение и уязвимость.
— У меня болит лишь мокрая киска потому, что ты еще не там, — я приглашаю хаос домой.
Мои ноги – палочки, ведь около 20 минут назад Каэтани закончил испытывать меня на прочность. Я тоже не осталась в долгу, конечно. На его плече висел рюкзак, который он тогда подарил мне. Сегодня у меня есть красивый водитель, который включает музыку, а потом начинается небольшое путешествие. Я не знаю, куда Аид везет обычную немую девчонку, но радостно разглядываю пейзаж. Айзек знает, что уже несусь куда-то с самым необычным мужчиной. Мозг перебирает варианты, но знаю, что не угадаю. Себастьян слишком запутанный, чтобы понять. Красиво наблюдать за тем, как трасса меняется деревьями, закрученными дорожками и смешной музыкой. Я слышу, как Черный Принц Ада хохочет и подпевает, когда начинаю дурачится. Не получается отвести взгляд от такого беззаботного и обычного мужчины... Ему очень идет улыбка и счастье. Пусть и целый мир стоял бы против него, но я бы противостояла всем, чтобы он не ощутил одиночество на вкус. Снова. Мои волосы развиваются от ветра, что попадает в машину через открытое окно. Флешка, что подарила я, колышется, словно маятник.
Спустя 3 часа дороги и много остановок... Блин... мы сделали фотки... На некоторых просто широко улыбаемся, но есть и слишком сказочные... Его портрет. Я сфотографировала своего мужчину, когда тот искренне смеялся над шутками, что выскакивали из меня. Здесь видны его ровные зубы, пухлые губы, но больше всего привлекают внимание глаза. Поразительно живые. Его рука ерошит волосы, а длинные ресницы создают легкую тень. Сейчас, глядя на снимок, ощущаю, что делаю его собой... Ты достоин этого, Каэтани. Я рада, что ошиблась. Пока ехали, то я рассматривала новые воспоминания, а потом он затормозил и вышел. Тоже делаю также. Специально не осматриваюсь.
— Мне нравится наше фото, — показывает Себастьян на своем телефоне, что стал фотоаппаратом.
— Почему ты так красив? — тыкаю пальцем в грудь.
— Потому что ты рядом, — легко отвечает и обнимает за шею. Утыкаюсь между ключиц. — Я живу, Ларентис. Это так необычно, — просто поворачиваюсь и сильно целую.
— Ты мне так нравишься, — выпаливаю быстрыми движениями.
— Илайн, — серьезно говорит, — ты уже у самого центра. Еще чуть-чуть... и оно будет твоим, — кровь быстрее бежит по венам.
— Спасибо, — обнимаю. А высокий парень шепчет:
— Добро пожаловать в мой настоящий мир, Динь-Динь, — поворачиваю голову и вижу красивую ферму... Здесь есть лошади... Много лошадей... Я счастлива... и не от поездки или животных... а потому что... он рядом...