Глава 58. Себастьян
Меняться всегда больно, но только дискомфорт будет прогрессом.
OSTY - Не лякай (TXLKOVY remix)🫂
Иногда я забывал, что являюсь некой медийной личностью, которую хотят разодрать на куски. Многие люди любили Себастьяна, но огромное количество боялись. Я не виню, ведь сам создал этот образ. Каэтани не позволял залазить в душу, потому что его предавали. Постепенно ко мне начало приходить осознание того, как жить дальше. Бьянка радовалась, что открываюсь, Ванесса стала счастливее от того, каким становлюсь, Дом постоянно поддерживал, Киллиан, Лука, Итан, Эйден, Зак, Дамиан – очередное доказательство того, одинаковые частицы крови совсем не значат слово «любовь». Алая хрень не была суперклеем, скрепляющим отдельные души в семью. Только люди умели создать из незнакомого и далекого нечто родное и ценное. Я люблю всех, кто состоит в нашей банде, что называем «Некровные узы». Илайн Ларентис – моя маленькая фея, что облечена в летний туман, но помогает пройти тяжелый путь. Мои страхи берут вверх при размышлениях о будущем, но я так устал скрываться, бояться, гадать о следующих препятствиях, что просто бью страхом в свою дамбу, чтобы застоявшаяся вода обрела неизвестное направление. Она разливается по сухому затвердевшему песку, который потрескался от злобы, недоверия, скорби, отчаяния и вины, достигая самых далеких горизонтов. Здесь нет солнца, но есть множество устойчивых растений, что продолжали искать истоки жидкости. Порывы ветра поднимают вверх песчинки, что попадают в глаза тем, кто не готов. Я вижу, как здесь образовывается темный океан. Жара сменилась прохладой, а небо затянулось тучами. Одному человеку не справится с собой, ведь нужна поддержка, но это не значит, что кто-то сделает за вас всю работу. Место, что вечность было мертво... затихло. Я жду...
Черные тучи разгоняет приятный ветерок, который начинает создавать легкие волны. Растения, что давно засохли, медленно приобретают цвет, наполняя листки «второй попыткой жизни». Постоянная засуха, что убивала их, сменилась на приятную погоду и охраняет каждый миллиметр. Зелень... И вот... Я и не знал, что в моей душе есть этот уголок, куда нельзя заглянуть. Каждому человеку отведена своя часть души, что никогда не может быть занята другим. Динь-Динь была той, кто возрождает во мне чувства.
Когда обижают меня, то я улыбаюсь и жду, наслаждаясь тщетными попытками людей задеть то, что мертво. Следующий шаг – удар. Когда кто-то причиняет боль моим близким... через секунду они закрывают глаза навеки. Если многие люди брали время, чтобы вынести вердикт за боль, то Себастьян Каэтани не имел такой роскоши. Черный Принц Ада сильно обнимал свою жертву мертвыми объятиями, нарекая на тысячи кругов, которые тот будет проходить. Я убил бы каждого, кто спросил о моей прошлой жизни... Я убил бы за то, что Илайн сравнивают с кем-то. Черный взгляд был затуманенный злостью и несправедливостью. Они должны быть раздавлены, как навозники... Ларентис думала, что я снова сломаюсь? Не тогда, когда моя женщина рядом. Пора принять то, что ощущаю. Планы меняются, как только вижу слезы. Время для широких шагов и важных решений.
— Я все привез, — быстро говорит Дамиан.
— Третье окно слева, — выглядываю и машу рукой.
— Нет, — удивленно пялюсь на высокого мужика.
— Да, Хэйз. Покажи, на что способен шпинат, — тихо смеюсь.
— Ты знаешь, что я хочу кулаком почувствовать твою печень? — поднимаю бровь.
— Тяни свое гигантское тело сюда, — шиплю.
— Ты хоть бы лестницу поставил, бля, — показывает фак.
— Ты же мой Рафики, — дразню его, когда он ползет ко мне, как улитка.
— Я сделаю из тебя котлету, а потом отдам бомжу, — киваю. Конечно, сельдерей.
— Давай уже, — подхватываю букет и шарики, а сам легко толкаю его в лоб.
— Спасибо, мой богатырский конь, — кланяюсь и закрываю окно, а Хэйз ржет.
— И, Себ, я теперь в ее защите, — а вот это привлекает внимание. Снова вытаскиваю голову наружу.
— Почему? — серьезно спрашиваю.
— Потому что она сильнее, чем мы думаем, — и быстро сваливает.
Мне страшно... Честно... Меня спасают лишь ее глаза, что принадлежат каждой части моего грешного тела. Илайн Ларентис – мое искупление тьмы.
— Ты уверен, что мы можем быть здесь? — обнимаю очень крепко. Я не потеряю ее...
— Пора тебе увидеть еще один склеп, — поцеловал в маленькое ухо.
— Мне прислали имейл, Себастьян. Айзеку нашли новый благотворительный фонд, — пальцы напряжены.
— Это же прекрасно, — нюхаю запах, который стал приятной тишиной.
— Я знаю, что это ты, — разворачивается. Умная девочка разгадала загадки.
— Почему ты так думаешь? — спрашиваю, скрывая правду.
— Я пробралась в его кабинет, — здесь не выдерживаю и громко смеюсь.
— Боже мой, фисташка, — в этом и было отличие Илайн от всех людей. Если она хотела что-то узнать, то делала это, не думая о последствиях.
— Я достаточно зарабатываю, чтобы справиться, — беру ее за плечи и чуть наклоняю свою голову, чтобы она попалась в ловушку моих глаз.
— Послушай меня внимательно, Храброе сердце. Я знаю, что ты сможешь полностью обеспечить его, поднять на ноги, купить все необходимое, дать ему вселенскую любовь, внимание и такое прочее. Знаешь мои мотивы? — она отрицательно машет головой. — Они эгоистичны, мой красивый Гринч. Я хочу забрать каждую молекулу груза, что лежит на твоих плечах. У тебя просто есть Себастьян. Это не правитель Италии, страшный псих, опасный человек... Нет, зеленоглазая... Я показываю тебе обычного мужчину, который влюблен в женщину и хочет видеть ее счастливой. Вот так, фея. Ты – первая и последняя причина большинства моих решений, — фух, сказал.
— Поверь, ты лучше, чем думаешь. Ты нереально восхитителен, — быстро чмокаю в губы.
— Ладно, красавица. Я покажу тебе то, на что не мог решиться, — кладу букет на стол, а сам крепко цепляюсь за руку девушки.
— Это не обязательно, — смущенно показывает.
— Так нужно, Динь-Динь. Мне хочется открыть эту часть себя, — несмелые шаги двоих людей, что выпили огромное количество боли.
Я показываю ей каждую комнату, рассказывая про то, как ужирался алкоголем, занюхивался наркотиками, терял сознание, не купался днями, как Дом или Джемма находили просто тело. Я также не забыл поведать о всем, что крутилось в голове. Каждая мысль, что посещала во время приходов, легкой ломки и бессонных ночей... Я полностью перевел эмоции в слова...
Одна дверь осталась... Она разрисована... Там было все... Только кладу хочу открыть ее, но Илайн останавливает мои намерения.
— Не надо, Себастьян, — становится спиной перед комнатой. Нежные руки дотрагиваются до лица, а я закрываю глаза. Силы растрачены. — Я знаю, что мы совсем разные: внешность, характер, жизнь, проявление себя и прочее. Меня не расстраивает то, что у тебя есть уголок прошлого, правда. Меня не расстраивает, что боль все еще там, Каэтани. Меня не расстраивает, что ты не отпустишь ее никогда. Это была любовь, которая остается в сердце навечно. Джулия – первая, кто протаранил панцирь, в котором жил и живешь. Многие будут думать, что Илайн Ларентис – прототип их Принцессы Италии. Они не видят того, что вижу я. Дело даже не в зрении, а чувствах. Меня будет расстраивать то, что ты винишь себя. Я буду печалиться, если человек, который понимает другую одинокую душу, состоящую из боли, снова закроется. Я не хочу видеть расширенные зрачки и густую скорбь. Я никогда не буду ею, потому что я – Ариэлла или Илайн. У меня очень много тайн, своих густых лесов, где теряюсь. Себастьян, я не буду той, кто склоняется, потому что меня сломали. Я не так сильна, но внушаю обратное. Пусть половина мира считают Илайн Ларентис слабачкой, но это не правда. Я сильнее, потому что выдержала все дерьмо. Да, сдавалась, но не теперь. Прости, но Джулия была тепличным растением, как те, что в оранжерее, а я же всегда росла в сухой земле и под солнцем. Своими усилиями одна кудрявая девочка сделала трещину в асфальте, чтобы выжить. Мы с ней не похожи... Мне нечего там делать... Это то, что осталось от нее тебе, но не кому-то еще. Это был ваш мир, Себастьян. Вот и все. Ты невероятно сильный. Я счастлива, что двигаешься дальше. Не думай, что все известно, потому что во мне лежат очень большие тайны, милый. Они невероятно тяжелы... но я хочу открыть их тогда, когда смогу найду момент, чтобы облегчить их для тебя. Они способны разбить все... Сейчас я выбираю тебя, а ты... — хочу ответить, но прохладные пальцы ложатся на губы. — Ш-ш-ш-ш, ответишь тогда, когда открою каждый слой... Многие считают Люцифером того, кто на самом деле... Тадиэль, — я не верил в небеса, но знал... Ангел жертвы.
— Динь-Динь, кто-то подумает, что мой следующий поступок – ничто, но увидь там меня, — руками тянусь в цепочке, а потом вытаскиваю и оставляю на одежде. — Любовь не равна одержимости, Храброе сердце. Любовь не равна чему-то, что сковывает, — открываю карабин от того, что было частью меня. — Я влюблен в тебя, Илайн Ларентис, — снимаю кулон «J&S» и держу в ладони. Ключ... — Я влюблен в тебя, — трогаю предмет, что открывал мне исповедальню. — Я влюблен в тебя, Илайн Ларентис... и соглашаюсь даже на боль, что можешь причинить. Пусть так. Я просто знаю, что влюблен, — последний элемент, который удерживал меня в могиле – снят. В зеленых глазах такое понимание, что никогда не видел.
— В морге... на запястье брата... было две татуировки... 9 12 1 9 14 и 9 19 1 1 3, — она практически не дышит. — Это наши имена, Себастьян... 9 12 1 9 14 – мое имя... Это цифры, которые шифруют буквы английского алфавита. 9 19 1 1 3 – брата... — мысленно считаю буквы... Ilain и Isaak... — Они были под пленкой, Себастьян... Они были под пленкой... Эш даже не успел показать нам... Но знаешь, что самое жуткое? — обнимаю ее, сжимая свои части золота, которые тяжелее всяких тонн чего-то... — Мой старший брат знал, что не вернется... Он знал, что умрет... Он знал... — ее тело сотрясает дрожь...
— Джулия знала, что не подарит нам ребенка... Джулия знала, что живет жизнью, которой не насладится... Я прочел... Она все это держала в себе... Джулия знала, что не дам смерти забрать ее... Она знала, что буду бороться... Та девушка выбрала умереть быстрее, чем дать мне чертов вечер, чтобы попрощаться... — я всегда принимал боль, но сейчас не понимал причины... За что? Чем согрешил? Я искал справедливости, но не находил... Я искал подсказки, но их тоже не было. Я искал, что во мне не так... Я искал ответы на вопрос о биполярном расстройстве... Почему это было обрушено на мальчика, который убил мать, думая, что отправляет в прекрасный мир, на того, кому причиняли боль, на того, кто защищал семью... Это были причины? — Они хотели защитить, но разрушили и забрали части души... Но знаешь, Илайн, я все равно отдам тебе еще один кусочек себя. Для тебя мне не жаль, — она вцепилась в одежду и так плакала, что мне больно... Я поднял черные глаза к потолку, впервые думая, что могу дышать. Оковы прошлого стали не такими тугими... Зеленая лесная фея рассыпала пыльцу, которая спасает... Тени прячутся в темные углы, которых становится меньше... Там начинает светить солнце... Она станет моим маленьким швом, что соединит бунтующие части мозга?
— Не отказывайся от меня, Себастьян, — дрожащими руками показывает, когда отодвигается. — Не отказывайся, потому что не вынесу... Не отказывайся, а дай мне шанс... Не поворачивайся ко мне спиной, когда увидишь еще одну сторону меня... Я не хочу терять снова... — беру заплаканное лицо в ладони.
— Я уже не так слаб, Храброе сердце. Я выслушаю... выслушаю... Буду понятливым... буду терпеливым... буду... Я постараюсь не поддаваться гневу... Я буду держаться за зеленый остров, что живет во мне... Я буду... Просто будь той, кто сама расскажет... Пожалуйста... Пусть свои слои... покажешь сама... — шептал в бреду, пока целовал ее нос, глаза, щеки, лоб, скулы...
— Спасибо, — показывала мне.
— Хватит боли, моя Динь-Динь... Хватит... Я хочу твою улыбку... — большими пальцами вытирал соленые слезы. — Пойдем, — мягко повел ее туда, где хотел просто видеть фисташку расслабленной... Это не кровать... а место, где она общается легко и быстро...
На кухне уже все было подготовлено, ведь грозные сообщения нашли Киро даже вне дома. Здесь мы будем обычными людьми, что готовят себе ужин, ведь хотят провести время. Илайн говорила, что это место – буферная зона. Ее не учили готовить, хотя девочке нравилось куховарить. Два в одном.
— Сегодня у тебя особый учитель, — улыбнулся ей.
— Ты? — спросила и уже мыла руки.
— Неизвестный факт о страшном Дьяволе: он обожает готовить и даже учился в школе кулинарии. Только тс-с-с-с... Это большая тайна. Я взорву бомбу, если скажу, что периодически хожу в одно место и работаю там, как шеф? — она не моргает.
— Это меня добило, — эту информацию не рассказывал даже Дому. Они всегда допрашивали о навыках, а я лишь утверждал, что набил руку. Кондитерка – не моя сильная сторона, ну а так... Каэтани ведь не промах. Джемма привила любовь к готовке, когда в худшие дни заставляла приготовить ей что-то...
— За дело, прожорливый Гринч, — девушка мило скривилась и начала помогать мне. Мы самостоятельно делали тесто на пиццу, чтобы прочувствовать весь вкус. Я налил нам белое вино, которое неспешно потягивали. Было приятно рассматривать, как Илайн доверяет мне, хотя другие шарахались. Мне нравилось видеть, как тонкие кисти двигались, когда она нарезала колбасу, как непослушный локон падал, а резинка спустилась ниже, освобождая спиральки, что приятно пахнут. — Прекрасно справляешься, — шепнул на ухо, когда подошел сзади. Своими пальцами легко снял резинку, а потом начал заплетать. Если бы у меня в детстве была сестра, то умел бы многое, но... встретил ее в 31. Эти кудри... таки мягкие, что хотелось утонуть... — Наклони чуть голову, моя Динь-Динь, — произнес очень нежно. Илайн тут же выполнила просьбу. Теперь у нее была пушистая гулька из косички, которую сделал я.
— Я добавлю чили? — на довольном лице осталась мука.
— Все, что пожелаешь, — раньше казалось странным, когда люди говорили, что признание облегчает ношу... Это правда... — Илайн, почему ты такая, будто бы моя? — прошелся пальцем по ее губам.
— Будто бы? — мне нравится такой ответ.
Мы обсуждали разные темы: детство, юность, рассказывали истории, смеялись, шутили, подкалывали друг друга, спрашивали про любимые цвета, продукты, дурацкие привычки, обнимались, целовались...
— Знаешь, я ведь как-то отравил Дома, — засмеялся, когда жевал пиццу и обнимал Илайн, сидя на диване.
— Это ждет и меня? — весело махнула пальчиками, а колбаса полетела в сторону. Ларентис поджала губы и быстро вырвалась из моих рук... Девушка начала тереть жирный след на светлом ковре.
— Эй, фисташка, не надо, — подошел и присел рядом. Она подняла голову и посмотрела в глаза.
— Останется пятно. Я испортила, — в летней зелени пробежал страх, что побеспокоил меня.
— Весь дом испорчен, — ответил. — Кто это был? — понимал, что такие ситуации – флэшбек.
— Они, — родители.
— Хорошо. Иди ко мне, — как маленький ребенок, Илайн потянула руки, а я взял и поместил в себя.
Мы сидим на полу дома, который не был моим... Спиной опираюсь на камин, который не зажигал давно. Ноги раскинуты по сторонам, а хрупкий, но сильнее мира человечек, прижался к телу. Девушка, что не знала отцовской любви, как и я... Девушка, которая была разделяющей стеной между двумя братьями и родителями. Весь гнев был направлен на девочку, которая хотела, чтобы ее любили. Я никогда не понимал, как можно быть таким жестоким, по отношению к тому, кого любишь? Как можно перелюбить своего ребенка? Ты можешь злиться на него, разочаровываться, наивно думать, что он – груз, причина нереализации себя, ведь не у всех это было запланировано... но ненавидеть? Я убивал людей, смеясь, но они не были тем, кто произошел от меня. Люди, которые винили маленьких жителей планеты, уже забыли, как это быть ребенком. Они не помнят, как плакали от слов матери, что обижала, отца, что игнорировал, других ребят, что дразнили. Они выросли теми, от кого бежали и закрывались, чтобы спрятаться. Взрослые не принимают проблемы детских душ, наивно полагая об их смехоте. Когда тебе 3 года, то твои обсуждения крутятся вокруг игрушек и конфет... Когда 15 – первой любовью... Родители погружаются в мир, но забывают, что для их малыша... именно они – целая планета. Говоря фразы: «Это пустяк», «Вот вырастишь – поговорим», «Ты ничего не знаешь», мама и папа уничтожают возможность общения и искренности... Пустяк? Когда будет беда, то он не придет к Вам. Выросту и поговорим? А захочет ли уже сформированная личность, которой не помогали, говорить с такими людьми? Не знаю... А что известно тебе? У детей тоже есть проблемы, глухие и слепые мужчины и женщины... Родительство – ненормированная вечная работа, где каждый должен ежедневно повышать квалификацию. Ты не зарабатываешь деньги, но получаешь нечто ценнее... Доверие и любовь... Жаль, что человечество умеет говорить, но не делится опытом, укутанным словами. И кто скажет, что не был ранен мамой или папой? Вы произнесете ложь... Ошибки – рост, а если их нет, то значит вы стоите. Главное вовремя их исправить...
Илайн Ларентис была ошибкой двоих людей... но теперь... Мои чувства исправят это... Я подарю тебе мир, Динь-Динь... Я поставлю всех на колени перед тобой... Ты никогда по-настоящему не была ошибкой... ни их, ни моей... Это был сон, Храброе сердце... Это был сон...