Глава 56. Себастьян
Твои десять шагов, что делаешь на асфальте, растворяются при одном, что был последним... из обрыва во тьму...
Mitchell Dae - Down to the river 🤯
Я был беспорядочен, но не в вещах, а в голове. Мои мысли были шустрее, темнее, страшнее, опаснее, бесконтрольнее, чем у любого другого человека. Сначала мне казалось, что врачи ошибаются, называя диагноз. Они шептали слова, боясь произнести вслух, потому что каждый угол Италии был в курсе моего гнева и резкости, что сотрясала воздух. Если я выходил на охоту, то создавал клич, от которого люди захлопывали окна, город становился пустым и мертвым. Умершие восстают во имя своего Дьявола. Я слышал разные прозвища, но последнее нравится очень сильно – Вестник Смерти. Туда, куда приглашали меня, уже готовили свежие могилы, которые люди рыли для себя.
Как только вернулся с Берлина в Бари, то заехал в дом, чтобы переодеться. В моем дворе было куча солдат. На их грудях были вышит греческий равносторонний крест, по углам которого изображены четыре стилизованных С-образных огнива. Киро напрягся, а Дамиан, что ехал в машине сзади, уже открыл окно и выставил длинную пушку. Да, мы проигрываем в визуальном количестве, но не иллюзия ли это? Кто-то хочет поиграть? Я согласен. Не голодные игры, а кровавые. Я люблю это.
— Чекање непријатеља код куће је велика уметност предвиђања и интелигенције, — пропел, когда вышел из машины. (Ждать врага дома - великое искусство прогнозирования и ума).
— Имаш толико талената, Цаетани, — я лишь сверкнул улыбкой и поправил расстегнутый пиджак. (У тебя так много талантов, Каэтани). — Зли геније, (Злой гений), — благодарю.
— Јесте ли дошли својим гласником? — кивнул ему. (Ты пришел по своего посланника?)
— Он је мртав? — ах, торговец. (Он мертв?)
— Да ли је то твоје мишљење о мени? — с каждым шагом, который был направлен в его сторону, люди брали меня в кольцо, что совсем не пугало. (Ты такого обо мне мнения?)
— Још горе. Ти си најлуђи шеф икад. Ти си ужас који се увлачи и у кости, — я любил, когда враги боялись, не имея возможности предугадать мой следующий шаг. (Еще хуже. Ты - самый безумный Босс из всех, что были. Ты - ужас, который просачивается даже в кости).
— Показаћу ти твог човека. Идемо у, — показывал ему рукой. (Я покажу тебе твоего человека. Пойдем).
— Одатле доноси смрт, — просто разворачиваюсь и иду в подвал, что находится под красивым домом. (Оттуда несет смертью).
— А ти провери (А ты проверь), — слышу шаги сзади. Его люди хотят прорваться передо мной, но я лишь поднимаю руку. — Вы в гостях, парни. Невежливо, мальчики. Очень плохое поведение, — поворачиваю голову в сторону Дамиана и вижу, что он кивает. Меня не убьют. Хозяин этих «дворовых собак» раздает указания, поэтому я берусь за ручку и останавливаюсь. — Да ли сте спремни да видите све што показујем? — колесики крутятся, а я медленно нажимаю на ручку, чтобы показать самое ужасное творение. (Ты готов увидеть все, что покажу?)
Открыв дверь, нас сразу же настигает слишком горячий воздух. Самое интересное, что никто из его солдат не движется, чтобы войти туда. Я вижу только глаза подопечных этого мужчины, потому что остальную часть лица скрывает балаклава. Они руками прикрывают носы, хотя перед ними ткань.
Посредине огромной комнаты стоит длинный стол, на котором стоят подносы, что сверху накрыты железными крышками. Свет здесь тусклый, но это как раз дополняет картинку, что хотел передать. Черный Принц Ада, Дьявол, Вестник Смерти, Безумный правитель, Аид, Псих и все, что совмещаю, по мнению людей, превзошел любого, что был здесь. Они думают, что есть кто-то, кто сможет совершить правосудие надо мной? Это самая глупая ошибка, которую совершает человечество. Они не могут оценить справедливо, потому что их уши слушают других. Этот мужчина, который правил красивой страной, где запрещены наркотики, просил построить там завод. Ему нужен я, но не он мне. В этом месте нет окон, холода и сырости. Здесь разрушающее тепло, что убивает. Теперь я буду говорить на языке фактов – итальянский.
— Не хочешь посмотреть на изысканные блюда? — мои ноздри улавливают запах сероводорода, аммиака, меркаптана. Каждый, кто вдыхает его впервые, запоминает до момента, пока сам не превращается в сухое тело.
Зачем мне ответ, ведь нагло открываю первую крышку. Слышно жесткое дыхание людей, что опускают оружие. Люблю моменты, когда напоминаю обществу, как я пришел к тому, что имею. Я никогда не говорил, что святой, но также отказываюсь влюбляться в Смерть. 13 блюд.
— Первый прибыл 7 недель назад, — открываю крышку и поворачиваю к нему лицом. Здесь голова с открытыми глазами. — Малахий, — произношу, а мой временный друг, что забрел на опасную территорию, молчит. — Не подходит? — хмурюсь. — Тогда есть другое предложение. Подхожу к лоту номер 2. — Никран, — кладу руку на черные волосы. — Он немного подустал, но сражался довольно неплохо, — хлопаю по части трупа. На моих ладонях были перчатки, что натянул еще в машине. Бытует мнение, что Себастьян Каэтани не держит в руках бразды контроля, но это мой ход-камикадзе Широва. Я вижу все, но молчу, давая противнику девственный первый шаг, после которого сокрушу.
— Хватит, — как скучно. Мы ведь только начали.
— Разве ты не хочешь увидеть своего? — наклоняю голову и иду к 3. — Это Берне, — кидаю железную крышку на стол. — Не важно. Дальше. Номер 4 был близок к побегу, но я настиг его раньше, чем он успел помолиться, — лживо вздохнул. — Этот, — поднимаю 5, — всплакнул, но слезы не смогли растопить мое сердце, — улыбнулся. Я видел, что некоторые из солдат уже скукоживались. Их тошнило от запаха, что заполнял одежду, нос и легкие. — Твоим парням плохо, — легко показал рукой.
— Здесь ужасная вонь, Принц, — киваю.
— Согласен, друг, но позволь показать разницу в преданности. Ты как-то говорил, около 6 месяцев назад, — подхожу к разным головам, что были спрятаны. Одна за другой открывались лица, что принадлежали разным странам: Австрия, Бельгия, Вьетнам, Индонезия, Россия, Йемен, Киризия, Япония, Лисото, Ливан, Сербия, Науру, Ниуэ. Их правители хотели владеть тем, что создал я. Джузеппе оставил приличное приданное, которое за год развил Доменико, но когда пришел Каэтани, то многие ушли. Они не видели во мне Босса, потому что Моретти был их лидером. О нем заявил Джузеппе, когда меня же держал в тени. Я не завидовал другу, ведь искренне любил. Ему дали корону, что была не по силе... ни ему, ни мне... Я принял ее, чтобы снять груз, который мешал ему жить.
Ко мне выходят солдаты, что стояли здесь с момента, как мы вошли. Мужчина нервно осматривает их, что приносит удовольствие. Я не играю по правилам, потому что их не существует. Законы – ущемление моих внутренних теней.
— За тебя отдадут жизнь? — простое испытание.
— Конечно, — говорит старик.
— Прикажи одному из них убить себя, — обыкновенным голосом произношу.
— Что за бред? Они приехали со мной к самому безумному человеку, конечно, готовыми умереть, — неплохая реплика.
— Они не смогут. Никто. От чужой пули закроют, но не нажмут на курок, направляя дуло в сердце, — скучающе добавил.
— Алекса, подойди, — даже отсюда видно, как зрачки становятся шире. Достаю из кобуры два пистолета.
— Нико, — мой солдат выходит и не колеблется.
— В какие игры играешь? — в умные и унизительные.
— Это и предстоит узнать, — откидываю 13 крышку, где была голова его человека. — Ты был 13 из тех, кто пытался забрать мое. Скажем так, это коллекция, которая началась не с цифры 1, — протягиваю пушку, а торговец берет ее. — Каллисто, ты в игре? — сверкаю улыбкой.
— Мои люди снаружи, а твой дом окружен. Бумаги по заводу, которые ты подпишешь вскоре, здесь. Себастьян, к чему цирк? — все продумано...
— Нельзя раньше времени раскрывать карты, — он берет оружие и отдает парню. Нико уверенно забирает предмет смерти у меня.
— Пусть проверят, — киваю. Мой солдат стреляет в пол, показывая, что это не муляж. Противник делает то же самое, поэтому звук выстрела расходится в трупном зале.
— Одно правило, — тихо говорю. — Они будут делать это вместе, когда произнесу слово «тринадцать», — игры разума были забавными. Я не спроста выбираю 13, ведь с ней связано мое изменение. Безумие.
— Он сделает это, — хрипло смеюсь.
— Вот и посмотрим, — двое людей становятся недалеко от нас, смотря в глаза.
— Считай, — приказывает мне, что вызывает низкий смех.
— Здесь мой дом, — напоминаю.
— Надолго ли? — узнаем.
— 1... 2... 3... 4... — рука Алексы дрогнула, пока Нико приставил дуло ровно напротив сердца. — 5... 6... 7... — медленно продолжаю...
— Господин, — прошептал его солдат. А на меня смотрит уверенная пара глаз.
— Молчи, — злится Альберт.
— 8... 9... 10... — специально тяну.
— Во имя Черного Принца Ада, — 5 слов, что говорит мой подчиненный.
— Господин, — снова скулеж.
— 11... 12... — я вижу, как Алекса не положил палец на курок, пока солдат, что стоит возле него, снимает предохранитель. — Он не умрет по приказу? — усмехаюсь.
— Сдохнет! — гарчит Каллисто.
— 13, — остаточно произношу. Раздается один щелчок. — Тебя предали, друг мой, — пока глаза моего врага на солдате, то достаю свой нож, что при мне, и просто кидаю в глаз Алеске, даруя смерть.
Контроль... Обман... Дальновидность... Я люблю придумывать лабиринты, где не существует выхода...
— Вот и все, Альберт, — вытаскиваю из-за спины пистолет, а потом начинаю гасить его людей. Сзади меня выскальзывают тени, которые уничтожают все, кроме одного человека. — Дом окружен? — безумно смеюсь. — Давай, посмотри. Беги, мой друг, потому что я хочу поохотиться, — темнота видит лишь яркие вспышки, что вырываются на свободу из оружий. Я, мать его, гребанный Босс Италии! Он даже понятия не имеет о том, что было в хаосе светловолосой головы. Дарю едкую ухмылку мужчине, который бежит наружу.
Представление окончено. 2 минуты проходит. Они изменят его мир. Лабиринты... Лабиринты... Я снаружи...
— Где они? — шарахается Каллисто.
— Кто? — на мне иная одежда.
— Как ты? — мужчина разглядывает все вокруг, не находя ничего, что было ранее.
— Ты что-то хотел? — нет ни машин, ни людей... Никого... Просто пустое пространство и дорогой дом.
— Это такая игра? — иллюзия...
— О чем ты? Мы только встретились, — произношу. Старик бежит к двери подвала, но когда открывает, то там огромная бильярдная.
— Что-о? Блядь, что происходит? Где головы? Трупы? Вонь? — маленькие глаза в панике.
— Этого ничего не было, — шепчу.
— ЧТО ЗА ИГРА? — орет в лицо, когда подбегает ко мне.
— Твое воображение, Альберт. Все было в твоей голове, — ровно смотрю, поедая его рассудок, расплескивая свое безумие...
— Это неправда, — сам делаю шаг навстречу.
— Как и все, что ты помнишь, — шепчу. — Ты пришел один, — заталкиваю эту версию происходящего в чужой мозг. А потом просто отпускаю старика... Он уходит... Несмотря на мой больной мозг, я был гением в том, как сломать реальность. Себастьян Каэтани был тем, кто искусно владел способностью сокрушать разум другого. Можно починить кости, но чужой рассудок был моим оружием. Я не нуждался в пулях, ведь искажал собирательные линзы: роговицу и хрусталик, чтобы по нервам к мозгу тянулось нужное изображение, что противоречит настоящему.
— Это было слишком шикарно, Себ, — Дамиан встал рядом, когда один из владельцев красивой страны ушел пешком из моих лап.
— Согласен, — повернул голову и увидел, что друг в белоснежной рубашке. — Ты вообще работал? Почему выглядишь, как натертый бриллиант? — смеюсь.
— Я продырявил уйму сердец, — хлопаю по плечу.
— Ты заслужил свой хрустящий стручок горошка, — он лупит в живот, но успеваю предвидеть это. — Полегче, сельдерей, — приятно выигрывать.
— И, Себ, по поводу Илайн, — напрягаюсь.
— М-м-м? — не нужно.
— Она приводит тебя в норму, — знаю...
— Только вот это и пугает. Дамиан, я не хочу быть предателем и пустословом. Я же обещал, — веселье уходит.
— Это хрень, чувак. Ты не можешь подчинять чувства. Рано или поздно это случилось бы, поверь. Никто, Себастьян, никто не может приказывать тому, что внутри. Как бы не контролировал то, что в голове, — впервые Дамиан был настолько открыт. — Никому не повезло с такой способностью, — не повезло...
— Спасибо, Хэйз, — мы пожали руки, а потом я зашел в дом, где не витал запах жизни.
Первые шаги дались трудно, ведь боль не была забыта. Впервые, за 6 лет, я рассматривал каждый угол этого места. В этот раз все казалось другим. Сейчас понимаю... Раньше не приходило в голову, что здесь не было кусочка моей души или сердца. Я не выбирал диван, подушки, одеяла, растения, посуду, а это все делала Джулия. Этот дом – она. В цветовой палитре безумца были темные тона: серый, черный, синий, также любил белый, но редко позволял, помимо рубашек. Как бы обустроил свой дом?
Там был бы большой сад, но не оранжерея... Небольшой бассейн, а не гигантское искусственное море... В коридоре бы стояла вешалка, а не крючки... Хотел бы мягкий пуф и столик, где стояла бы статуэтка Христа Искупителя из Рио-де-Жанейро. Я хотел бы встроенный белый шкаф, который прятал нашу одежду. На кухне бы преобладали бежевые оттенки, создавая уют... Там были бы цветы с огромными листьями, что украсили бы подоконники. Круглый деревянный стол, стулья, прозрачная ваза, где были бы каждый раз необычные цветы. Из окон показывался бы лес, где бегал утром... Зал... серый диван, мягкий ковер, книжный шкаф, телевизор, в углу красовалось огромное растение с тонкими листьями, на стене картина мест, где были. Спальня... Гигантская кровать, на которой черное пастельное белье, серые шторы, белый комод, две тумбочки с лампами, чтобы ночью можно было рассмотреть ее движения. Была бы незаметная дверь в гардеробную. Это был бы дом, где чувствую себя уютно... там, где тепло... А здесь... Холодно... Я исчез отсюда, когда начал рассказывать Илайн о боли... Ноги прикованы к полу, не давая возможности двигаться.
— Джей-Джей, ты знала, что я терял себя? — боль, что пронзила от признания, похожа на огонь. Тело не искажается, но душа... Обуглена... — Я жил твоими глазами и сердцем, а свое забил фанерой, отдавая всего себя, — сел на пол, у входа, и оперся спиной о дверь. — Джулия, я понимаю, что ты бы не выдержала... Ты была мягкой, чистой, воздушной, а мой мир с каждым разом оставлял бы на белоснежной душе пятна, — голос был хриплым, но не надломленным. — Я пропускал свои желания, как машины быстрые поезда на переезде. Я думал, что это правильно. И не говорю, что не любил... Нет... Обожал... Жил тобой... Мечтал... только не понимал, что должен тоже слушать то, что во мне, — вдыхаю, чтобы проанализировать. — Ты не заслужила такой смерти, но теперь понял, что не повлиял бы на то, что должно было случиться. Больно ли? Очень, ромашка. Нереально, — признаюсь тишине. — 6 лет, где отказывался увидеть реальность, привели к итогу, который подвожу, — сложно. — Джулия, это была зависимость... желание быть любимым... болезнь... Прости, что говорю, но только сейчас осознал всю трагедию. Раньше мои любимые цвета были те, которые называла ты... Это мелочи... Все было настолько маленьким, но таким важным... Я ненавидел карамельный попкорн, но ел, потому что любимая обожала его. Я ненавидел пляжи, но каждый раз ходил, ведь светловолосая флористка с удовольствием лежала и загорала. Я ненавидел включенный телевизор, когда готовили кушать, потому что мечтал поговорить с тобой, но включал, потому что карие глаза спутницы поглядывали в экран. Я ненавидел конфеты с коньяком, но каждый раз брал несколько пачек, чтобы ты наслаждалась. Я ненавидел футболку, которую мы купили, но ты сказала, что она нравится, поэтому носил. Я ненавидел цвет полотенца, но хозяйка дома говорила о стиле... Ненавидел стол на кухне, ненавидел, тот сухоцвет, ненавидел, коврик в ванной, ненавидел, форму зеркала, ненавидел, хлопья, ненавидел так многое, но не позволял высказаться. Джей-Джей, я верил, что меня невозможно полюбить... — опускаю голову и вздыхаю. —Я ненавижу себя, потому что знаю, что молчал бы... Теперь это видно... Ромашка, я был другим, ненастоящим... Я позволил себе стать твоей копией, чтобы иметь больше сходства... Парадокс... — прошептал. — Но знаешь, больнее от того, что мою сущность понял человек, которому не понадобились года. Она знает цвет, что нравится мне, как-то поняла о том, что ненавижу бекон, смогла уловить любимые ароматы, мы сошлись на необычной форме зеркала, как только увидели его. Странно, правда? Она не привлекла меня внешне, а затянула похожей болью и силой. Вы разные. Полностью. Ее не сломает мой мир, ведь Илайн будет той, кто проделает дыру в нем, чтобы стало удобно рассматривать ночной город. Я, оказывается, люблю рояль... Я так многого не знал о себе... Я совсем не познал человека, чью оболочку ношу. Я люблю тебя, но это похоже на что-то созданное собственноручно, когда же с ней ощущаю реальность и полное отсутствие гравитации, — слова... слова... слова... Веревка на шее ослабевает. — Вот такие у меня итоги, ромашка. Это то, к чему я пришел, пройдя 6 лет, психушки, наркотики, боль, психотерапевтов и всего одну, что не сказала ни слова.
Я забрал из шкафа почти последние вещи, запер дверь дома, где не было меня, сел в машину и поехал туда, где было больше обычного Себастьяна, чем где-то еще. Позже приготовил ужин, что нравился мне. Я мгновенно словил мысль, что время пролетало, а я стою... И простой парень из Бари, которому нравились темные цвета, пригласил необычную девочку, которая тоже училась жить...
Я не спал, потому что охранял сон Илайн. Я не спал, потому что смотрел. Я не спал, потому что запоминал. Я не спал, потому что хотел показать всем, что встал с колен. Я не спал, потому что удостоил себя попыткой познать то, что присуще лишь мне. Я не спал, потому что зеленые глаза были закрыты. Я не спал, потому что хотел жить... Я не спал, потому что вдруг пелена скорби стала менее темной.
Я бы никогда не смог изменить чужие решения, которые приняты лишь на спасении одного...