Глава 55. Илайн
І знайдеться той, хто полюбить твого некрасивого монстра всередині...
Loreen - Tattoo (speed up)💘
Утро не особо задалось, потому что оно началось с тупой суматохи. Мои коллеги не были все прекрасны, поэтому приходилось обрастать броней, чтобы не принимать слова близко к сердцу.
— Это правда, что ты убила Марка? — первый вопрос прилетает из-за спины. Поворачиваюсь и смотрю на наглого парня.
— А ты хочешь проверить смогу ли и тебе пробить череп? — откусываю небольшой кусочек от булочки с изюмом, а потом запиваю зеленым чаем.
— Почему ведешь себя, как стерва? — выдыхаю и закатываю глаза, ставя свой завтрак на стол. Себастьян подкинул мне в сумку еду, а чай сделала здесь.
— Интересный вопрос, — щелкаю пальцами. — Это может быть из-за того, что каждый из вас обсуждает, что я трахаюсь с Давидом, Антонио, Себастьяном, Райаном и всеми, кто проявляет ко мне внимание? Это может быть из-за того, что вы делаете жесты «трахаете раком», когда отворачиваюсь? Это может быть из-за того, что вы в курилке обсуждаете мои сиськи, которые наверняка упругие? — собеседник открывает рот, а потом закрывает. — Не нужно говорить. Я – женщина, но это не отменяет того, что я уже поимела каждого из вас в зад, ведь стою выше, — подхожу ближе. — Почему приходится напоминать об этом, чтобы вы относились нормально? — это реально волнующий вопрос.
— Потому что у тебя привилегия, — серьезно отвечает на вопрос.
— Я также проходила испытания, как и любой из этих сидящих. Не нужно придумывать оправдания, если просто ленивы или бездарны, — улыбаюсь и хочу выпустить последние пули. — Мы могли бы долго пересчитывать свои награды и победы, но ты ведь знаешь, кто выиграет, — я.
— Мы поговорим об этом позже, когда выживешь, — и это было самым сложным заданием.
Давид выглядел злым, я была в непонятном настроении, а люди вокруг кидали на меня косые взгляды... Мы готовились к одной из самых сложных сделок, которая будет. Солдаты Себастьяна каждый день тренировались на износ, чтобы не подвести Босса. Антонио был дружелюбен ко мне, но с остальными держал дистанцию.
Сейчас я сидела в палате, где вчера лежала молодая девушка, которая должна была выйти замуж через месяц. Она умерла у меня на операционном столе. Ровно 63 минуты назад. Я не спасла ее...
— Антонио сказал, что найду тебя здесь, — Дамиан присел на пол, чтобы быть поближе.
— Ей 24 года, как и мне, — парень посмотрел на пустую кровать. Жених уже забрал все вещи, но здесь все еще пахло розами, которые он приносил каждый день. 84 дня врачи боролись за жизнь, но не получилось...
— Я хотел поговорить о том, что перегнул палку, — повернулась к нему и посмотрела иначе. Дамиан был очень высок, но это идеально в сочетании с рельефными мышцами, что выглядели так, будто бы их нарисовали. У него коричневые волосы и выбритые виски, где проглядывается небольшое тату: разрушенная корона. А глаза... они были полны тайн, что готовы разрушить любого...
— Я уже и забыла, — соврала ему. У меня нет права судить кого-то. Как говорил король Маленькому принцу: «Себя судить куда труднее, чем других. Если ты сумеешь правильно судить себя, значит, ты поистине мудр».
— Что ты видишь, Илайн, глядя на меня? — мне нравился Дамиан, правда. Он был лучшим в своей работе, но также отличался разумом и способностью разглядеть в людях нечто скрытое. Он не доверял кому-то, но ему можно довериться.
— Человека, который держит все в себе. Ты не любишь разговаривать, но тебе нравится слушать музыку. Не ешь мясо, также предпочитаешь сбегать на ринг, где можешь быть собой, — его карие глаза внимательно рассматривали меня, будто впервые видели. — Дамиан, ты берешь себе ароматизатор с запахом хвои, чтобы быть ближе к уединению. Никто не замечает, что толпа вызывает у тебя подергивание левой брови, — он нахмурился. — И еще, — Хэйз терпеливо ждал, — я не обижаюсь на того, кто защищает близких, — вымучено улыбнулась. Мужчина посмотрел на свои руки, а потом что-то изменилось.
— Я не понимал, почему Себастьян так защищает тебя, — махал он головой, будто бы вел монолог в голове.
— Это не важно, — парень легко взял мои ладони, но без всякого романтичного подтекста.
— Ты слишком умна и наблюдательна. Знаешь, Илайн, твои глаза задерживаются на человеке не более секунды, но успевают просканировать его, — он осматривает пустую кровать. — Ларентис, ты прекрасный хирург, но не менее волшебный человек, — нежно отпускает мои руки. — Можешь рассчитывать на меня, светлячок. Я не хотел напугать. Что бы из этой ситуации не получилось, я тебя прикрою, — хочется поблагодарить. — Ты не виновата в этом, как и в чем-то другом, Илайн, но у каждого выбора есть цена и последствия, — загадочно произносит. — Их нужно вовремя проявить, как пленку с фотографиями. Ты идешь ему на пользу, как и этому зданию, включая людей здесь. Мы рады, что ты с нами, несмотря на то, что пока не готова еще полностью открыться нам. Хорошего дня, Сирена, — встает и уходит, тихо закрывая дверь.
Я посидела еще немного, а потом побрела в нашу небольшую комнатку, где можно выпить кофе и съесть круассан. Несколько минут проходит, и появляется черная дымка, которая поглощает все. Себастьян. Несколько слов, а потом мужчина попадает в свой темный мир, укутываясь в воспоминания. Его руки впервые холодные. Я не знала, что делать, поэтому ревела и держала его, чтобы быть рядом, когда прекратится это страшное мгновение. 7 минут и 23 секунды. Мои глаза следили за стрелкой его наручных часов, которые мне так нравились. Огромный круглый циферблат, а внутри золотистые палочки, что были на фоне черного матового покрытия. Они так идеально подходили ему. Некоторые цвета ассоциировались лишь с ним: земли – черный, ночного неба – темно-синий, утреннего тумана – серый... Они были полностью его.
Когда он лежал с передозом, а потом дергался в моих руках, то это не было так страшно, как видеть полностью обездвиженное тело, когда разум боролся против ужасов. Он сильный... и смог... Этот мужчина мог удивлять странными вещами: мой страшный Аид успокаивал меня, когда сам только что был на самом последнем кругу Ада... только Себастьян так проявлял себя... Человек с глазами смоли, что прятала живой остров свежей зелени, не был похож ни на одного человека, ведь его настоящие эмоции – это тихие поступки, что покрыты анонимностью. Это я поняла сразу, как он обнял меня.
— Ты поистине волшебна, — этот хриплый голос пробирается ко мне из внешнего мира, но когда открываю глаза, то обнаруживаю лишь темноту... Дверь открывается и заезжает брат.
— Почему проснулась? — странно, что в этой комнате пахнет низким сладким ароматом, что присущий Дьяволу. Включаю лампу, а сама щурюсь.
— Я пропустила твой укол, да? — Айзек мило улыбается, а потом подъезжает ближе. Теперь наши глаза на одном уровне.
— Я хотел, чтобы ты отдохнула, — зеленые огоньки такие добрые. — Будешь блины? — подрываюсь и случайно бьюсь головой о полочку, где лежат толстые книги про языки программирования. — Осторожно, дамочка, не разрушайте мое жилище, — смеется Аз. Зараза. Моя любимая.
— С чем? — в животе заурчало.
— Да ты голодная, хотя съела уйму крылышек, — тыкает в мой живот. — С черникой, — я пропала. — Два поцелуя, и привезу тебе их, — поворачивает голову, чтобы поцеловала. Сахарок не был испорчен миром, в котором сейчас живу я. Раз и два.
— Испытание пройдено? — нетерпеливо спрашиваю.
— Конечно. Я сам пек, — исчезает на кухоньее, роясь в холодильнике. Легкий стук в дверь, что странно, учитывая поздний час. Окей. Быстро иду и открываю, а передо мной никого нет. На полу лишь стоят две коробки. Черные и матовые, но перевязанные зеленой лентой. Первые ассоциации – Себастьян и я. Аккуратно беру их и вижу небольшой конвертик, что запечатан маленькой печаткой, в виде листика, а к нему прикреплен сухой цветочек жасмина. Слишком медленно открываю и вижу почерк. Каэтани пишет каллиграфично и с огромными петлями, что напоминает античный стиль архитектуры: Колизей, дорический храм Парфенон, храм Ники Аптерос (Победы Бескрылой), храм Зевса Олимпийского и Гефеста.
«Черника, что дала убежище гномам для жизни... У моей чудо-ягоды иное название... (Легенда о чернике).
От темного сердца. С.»
В первой коробке был черничный торт, украшен крошечной зеленой Динь-Динь. На секунду закрыла глаза... Он был здесь? Я понимала, что запутываюсь в собственной нитке, перекрывая себе воздух.
— Кто-то приходил? — слышно голос брата, поэтому поворачиваюсь к нему и захожу, закрывая дверь изнутри. — О-о-о, вот так неожиданность, — как-то невнятно пробормотал. Записка спрятана в кармане спортивных штанов. Ставлю на столик и отхожу.
— Мне нужно тебе рассказать правду, — и смотрю на носки, поджимая пальцы.
— Что ты работаешь на самого безумного мафиозника? — слезы почему-то накапливаются. — Илайн, я же твой брат. Доверься, — и тут все рушится, как плохо построенная плотина.
— Айзек, эта история имеет столько тайн, — заваливаюсь на кровать, а брат просто берет свои руки в мои.
— Мы вместе против всего мира, — знаю... Из моих уст впервые была рассказана полная правда, создавая уродливую картину настоящего. Айзек долго молчал...
Я знала, что в какой-то мере разочарую брата своими поступками, ведь старшие сестры должны показывать пример для подражания, а не то, как облажаться. У меня не было мыслей, что смогу влюбиться в того, кто презирает мир, но отдает самую чистую часть себя... мне? Ужасно несправедливо...
— Я не знаю, откуда в тебе столько силы, Сью, правда, — он гладит меня по голове, а потом вылезает из коляски и ложится рядом. — Ты всегда была такой, — вытирает слезы, что льются. — Я помню, как ты участвовала в школьных дебатах, уничтожая своего соперника ловкими фразами и доводами, которые не пришли бы в голову никому. Да, я был ребенком, что обожал пробираться в ваш корпус и наблюдать за всем, что происходит там, — это его секрет. Мой брат такой же, как и мы. — Вы с Эшем всегда защищали меня. Знаешь, я однажды подглядел его стычку с Вишесом, что приставал к тебе. Эш должен был уезжать на матч, но пришел сразу после тренировки по футболу, — у нашего старшего брата были невероятные способности. Ему предлагали пойти в клуб, который сейчас один из лучших, но Стич отказался, потому что не мог оставить брата и сестру, хотя у них были родители. Эшли жертвовал большим, чтобы дать нам наименьшее, что каждый из нас заслуживал. — Вишес ведь запер вас в туалете, да? — это был один из худших моментов, что происходили там. Я не рассказывала никому, но брат узнал.
Эшли. 17 лет.
— Дай мне гребанный пас, чувак! — кричит Нейтон.
— Иди в зад! — показал фак и дальше вел мяч.
— Что за разговоры, мать его! — проорал тренер. Его не смущает, что он только что сам выплюнул не диснеевские слова? Через пару метров делаю удар в девятку. Это будет моим триумфом. Так и есть.
— УРА-А-А-А! — воют зрители, что собираются каждый раз. Илайн тоже была здесь, но сейчас почему-то не находил ее. Странно. Моя сестра никогда не пропускала игры, потому что сидела в футболке с номером 9.
Как только игра заканчивается, то сразу же иду на поиски. Девчонки хотят внимания, но я нагло расталкиваю их, чтобы найти Сью. Хватаю какого-то неудачника.
— Ты видел Ларентис? — коричневые глаза расширяются.
— Она с Вишесом, — сильнее дергаю за футболку, которая теперь впивается его шею.
— Где. Мать. Твою? — ненавижу этого придурка. Он из другой школы, что тягается с нами. Все знают, что этот ублюдок околачивается вокруг Илайн. Я совру, если скажу, что это будет наша первая стычка. Любая игра, которая была раз в неделю, заканчивалась тем, что козлина дрочил в туалете, думая о мойе сестре. Я разорву его.
— Там, — показывает на женский туалет. Нет, блядь. Откидываю парня, а сам бегу туда. Распахиваю дверь, но там нет никого. Выбегаю на улицу и ищу. Недалеко от входа есть лавочка, на которой сидит одинокая девочка, одета в 9.
— Илайн! — кричу и бегу, а она быстро вытирает слезы.
— Я пропустила игру, Стич, прости, — одергивает футболку.
— Почему? — давай же, малышка. Скажи правду, и я забью психа.
— Оставили на дополнительное по геометрии, — это неправда, потому что Илайн сжимает кулачки.
— Ты в порядке? — пытаюсь не показывать гнев, что бурлит на поверхности. Она такая хрупкая, но полна жизни и шалостей.
— Да, в порядке, — голос слегка хриплый. Закрываю глаза и тяну ее к себе. Запах знакомой футболки был другой: горький. Сука.
— Ты ведь говоришь правду? — поднимаю острый подбородок.
— Да... — визуально моя сестра цела, но я вижу красную царапину на шее, которую она прикрывает волосами. Ах, Сью...
— Я люблю тебя, — прошептал ей на ухо. — Подожди меня в столовой, хорошо? Мне нужно 10 минут, чтобы кое-что обсудить с парнями, — улыбаюсь, а внутри горю. Тебе пизда, Вишес.
— Я люблю тебя, Эш, — крепко обнимает, а потом неуверенно идет в школу, оглядываясь на меня. Я решу, сестренка. Телефон оповещает о сообщении... Открываю и просто смотрю... Видео...
Вишес прижимает своим телом Илайн к стене, будто бы они встречаются. Снято идеально, блядь.
— Ты хорошая девочка? — еле разборчивы фразы. Она что-то ему говорит, но мне не слышно. Девочка хочет уйти, но парень хватает за руку, а потом сжимает шею. — Разве тебе не нравится грубость? Я уверен, что трахну тебя лучше, чем Эш, — злость закипает... Я вижу, как он хочет залезть под тонкую футболку, а Илайн лупит его с огромной силой, но девчушка меньше, поэтому пиздюк просто валит ее на пол, а сам ложится на нее. — Мы так не договаривались, — черный экран, а потом видно лишь то, как моя сестра убегает, а Вишес выходит злым. Кто-то снимал не для него. В сообщении есть подпись: «Твоя добыча стала элитным кусочком мяса для другого. Дерзай, Марс». Это мой позывной.
Мне не состояло труда найти еблана. Собираю всю силу в кулак, когда подхожу к нему, пока тот курит за углом школы. Он стоит расслабленно, будто бы не совершал чего-то, что ранит девушку.
— Как дела, Маккензи? — растягиваю губы в улыбке.
— Прекрасно, — на его щеке есть кровь, что сочится из раны, которую нанесла Илайн.
— Уже успел пораниться? — указываю на лицо.
— А, — трогает кровавое место, — это одна из ваших шлюшек. Мы хорошо провели время, — смеется.
— Вишес, — подхожу и вижу, как он напрягается. В своим 17 лет у меня отлично развитое тело, но больше всего во мне всегда бушевала энергия, — думаешь, что я хорошо трахаюсь? — спокойно говорю, а потом достаю из кармана бинты, которые всегда держал при себе.
— Что ты имеешь ввиду? — громко хохочу.
— Ты прекрасно, знаешь, Маккензи, — еще шаг. — И еще раз, — заканчиваю укреплять кисти и костяшки, — думаешь, что я хорошо трахаюсь? — он не успевает ответить, потому что начинаю избивать его. Не составляет особого труда, чтобы оседлать жалкую суку и поочередно наносить побои.
— Прекрати! — орет парень, но я не собираюсь этого делать.
— Ей 15, еблан! — ору в лицо, пока бинты окрашиваются в красный.
— Но ты... — булькающий звук.
— Иди нахуй, Вишес, — останавливаюсь и слажу, а соперник скулит и скручивается в клубок. — Я не увижу тебя рядом с ней, правда? — кивок. — Запомни, Маккензи, что Илайн – моя, — харькаю возле него, а потом иду к сестре, что ждет в столовой. Мы вместе заходим за младшим братом, который сейчас в первом классе. Его учительница думает, что двое ребят забирают его по просьбе матери, Анастасии, но это большая ложь, скормленная обществу. Люди никогда не научатся видеть то, что под носом, ведь далекий мираж кажется лучше, чем реальность. Позже моя маленькая Сью рассказала правду, а я промолчал, почему Вишес Маккензи лежал в больнице... и больше не тревожил ее... Я готов положить целый мир для двоих: сестры и брата...
Я слушала весь рассказ и только теперь увидела всю правду... Эш всегда был тенью, которую не видишь ты, но замечают другие. Сейчас мы с Азом лежали и вспоминали все, что было... Я привезла фотки, которые смогла сохранить... Их не много, но все-таки есть...
— Так что там в коробках? — Аз поглядывает на подарок, который получила от Каэтани.
— Торт, а во вторую не заглядывала, — брат снова сел в коляску и подъехал к столу.
— Можно? — киваю. Светловолосый парень открывает и присвистывает. — Да-а-а-а-а, Сью, он не пожалел денег, — даже визуально эта коробка отличалась размером: высокая и широкая. Соскальзываю с кровати и тоже подхожу.
Она не просто открывается, а разъезжается в разные стороны, будто бы это какая-то египетская шкатулка, что имеет шифр. Здесь куча разных сладостей: макароны (французкое пироженное), киндеры, куча каких-то шоколадок, зефир разных видов, желейные животные и еще миллион разных вкусностей... Также есть отсек из разных батончиков, по которым тащусь я. Боже мой... это пекут глаза? А в центральном отсеке были цветы... Это черно-зеленые тюльпаны... И вот... мне кранты... Там спрятана бумажечка... Беру ее и снова тот почерк...
«Ты пойдешь со мной на свидание, Храброе сердце? Напиши мне: «Да»
(Мужчина, который безумно переживает...)»
— Ты согласишься? — рука дрогнула.
— Не знаю, — Айзек обнимает меня и прижимает к груди.
— Это чертовски опасно, Сью, но я хочу видеть тебя улыбающейся, — плачу. У меня самый необыкновенный брат.
— Я люблю тебя, — показываю ему...
Ночь полна секретов, когда не слышно голосов людей, наполненных ложью... Почему человечество видит в темноте больше, чем при свете? Я беру телефон и захожу в нашу переписку.
Спишь?
Аид: нет, жду свое «да».
Спасибо большое за такой сюрприз.
Аид: это считается положительным ответом?
Для этого нужно позвонить и спросить.
Аид: хорошо, что ты говоришь прямо.
Проходит буквально секунд 15, и мой телефон начинает светиться от входящего вызова. Я не умею говорить, поэтому включаю камеру. Свет луны, что не скрыта занавесками, полностью обнажает меня, внутренне.
— Ты пойдешь со мной на первое свидание, Илайн Ларентис? — сердце трепещет. — Я очень хочу, — его добрая улыбка, которая не была познана миром, сокрушает все, что строила.
— Что мне надеть, Себастьян? — карие глаза светятся.
— Это лучше, чем «Да», — тишина.
— Можно мы уснем вместе? — Себастьян в моей квартире и расстегивает рубашку.
— Тебе не нужно просить об этом, — я вижу татуировки, тело... Его... Я не просто говорю про оболочку, а про то, что внутри... В нем спрятано слишком много. — Я буду на твоей стороне, — улыбается и ложится на мою подушку. — Здесь все пахнет тобой, Динь-Динь, — шепчет и кладет телефон на тумбочку, чтобы было удобно.
— Загляни под свою подушку, — озорство маленького ребенка пробуждается в нем, когда мужчина, со скоростью света, вскакивает и поднимает подушку. — В твою коллекцию, — у него есть огромное количество ножей, но такого не существует. Эскиз были моим. У него матовая черная ручка с зелеными выбитыми лепестками, а лезвие – темное, но глянцевое. Также на самом лезвии есть красная линия, которая незаметно образует слово «Аид».
— Спасибо, что внимательна ко мне, — и пару минут рассматривает его, а потом прячет в замшевую кобуру. Мы просто смотрели друг на друга... Когда мои глаза закрылись, то он еще рассматривал меня... — Я буду хранителем твоих снов, — прошептал в момент, когда я сдалась Морфею.