Кусочек! Любимые истории автора🩷

Все это он обреченно лепетал, пока она нелепо уставилась на светящийся комок. Это было ни чем иным, как порождением света, разумеется, что, в честности сказать, по началу не вызвало у нее никого удивления. Что еще Святослав мог сотворить, даже будучи к этому не причастно? Правильно, всякую фигню, и не больше.

А потому она уставилась на это чудо скептически, скривившись губами в неопределенном ожидании. Подождите-ка, подожди...

Ей не стоило и семи секунд сидеть на грешной земле, как та сразу же подскочила на ноги, сбрасывая с себя верхнюю черничную накидку, что тут же полетела томным шлейфом по совсем никудышному ветру. Спланировав на землю, она осела там, в ожидании решительных действий хозяйки. Потому что уже тогда ее глаза загорелись небывалым азартом и совершенно не благорассудной радостью наживы.

Честно, Святослав, я уж даже не знала, что ты на что-то годен. Ей богу, не знала!

«Э-э, я?- вдруг проступивший голос, что точь в точь ожидал мучительной и близкой кончины от неизведанного явления, а в частности гнева девушки, внезапно окреп, учуяв безопасность,- А, да, я! Да, это все я!».

Она хмыкнула себе под нос. Похвалить кого-либо в ее планы на ближайшие никогда не входило, но все же, счастливая неосторожность этого оболтуса сыграла ей на руку. Кристаллики, ждите, я иду к вам!

«И будет поживать мир в обоюдном притеснении с черной магией, пока девчушка не распорядиться сжечь тут все к чертям». Но, к сожалению, история не предполагала подобных строк.

Так что свечение все не угасало, наоборот. Будь то кристаллы или святая вода они бы уже давным-давно обрели разум, да сбежали отсюда с великой силой. И все же, девушку это ничуть не смутило, она лишь трепетно готовилась войти в жерло котлована, специально ожидающего ее.

Кристаллики, кристаллики!

Она весело напевала себе что-то под нос, поправляя вывалившуюся прядь, как белое нечто вдруг вспыхнуло, ослепляя все живое. Да даже темные буераки лиан были в шоке от такого поворота, честно! Они всколыхнулись, как и ее одежда, а темная черничная накидка всколыхнулась, удержавшись лишь от того, что зацепилась за очередной торчащий корень. В ту секунду не пахло ничем, ни сожжённой древесиной, ни палеными духами каких-то модниц, которые беззаботно облюбовали ее накидку, желая ту сразу перекроить. Да она так пропахлась ими за те две минуты, что она искала свое черничное чудо, что не отстирывалась ни в одной святой воде! Ей пришлось покупать перчатки десятой меры прочности, чтобы в этой как раз-таки святой воде ее руками вообще можно было что-то мыть, не то, чтобы их не выбивающийся одеколон отстирывать!
И, тем не менее, белое месиво длилось не долго, не настолько, чтобы все же кристаллы имели время унести свой просветленный ум и ноги отсюда. Белая субстанция вилась ровными потоками, заполняя собой все пространство до единой точки, как ослепляющий удар начал рассеиваться. Словно подействовавшее зелье на организм, он медленно сходил с век, оставляя приятную опустошённость. Ровно до того момента, пока сердце не начало колоть тысячью иглами. Было такое ощущение, будто ее пронзили острием копья, вонзая то в сердце, только не принося физических увечий, нет.
Лишь терзая плоть и душу, отработанный контракт забирал свою часть, уходя и не давая шанса на отказ. Играя роль палача, что выполнил свою терзающую души работу, он удалялся вместе с белоснежной дымкой, заставляя ее хвататься за сердце. Неужели уже рассвет?

Ветер, который принесла с собой белая субстанция, и что грозился сбить ее с ног наземь, утихал, оставляя ту наедине с окружающим черным миром, заставляя ощущать после себя лишь кровавое послевкусие во рту. Или это все же были требования ведьминской метки? Твоя плоть и кровь за незаметные изменения в пространстве, ха-ха, пустяки ведь!
Ха-ха-ха, как смешно и больно, черт их побери! Кто это все придумал? Что-то тяжелое подкатило к горлу, заставляя ее содрогнуться и согнуться пополам, сжав зубы до предела от неистовой боли, следовавшей за контрактом.

Мир окончательно поплыл, стоило ей зажмуриться от боли и знакомого привкуса крови на языке. Все закружилось и завертелось, выбивая близкую почву из-под ног, заставляя сознание дезориентироваться и сумасшедше метаться в поисках опоры. Почему?

Он сделала судорожный вдох, стоило невидимому кому только откатить от горла. Он сжимался и перекатывался внутри понурой субстанцией, заставляя чувствовать ее чужой в своем же теле. Рожденная с двумя частями души, что спорили меж собой, точно осознавала – дело было не только в федатском контракте и полученной ведьминской метке. Та белая волна, в полной точности противоположная ее внутреннему состоянию, пронесшаяся только что незапамятным потоком, встрепенула в ней все нажитую порочность и озлобленность, поднимая в свет ее тень. Этот давящий ком ютился в ней всю жизнь. Даже будучи ребенком, что общался в бесами, она не могла его сдерживать это себе слишком долго. Неприятное ощущение разливалось по крови, стоило только чему-то живому шевельнуться, обращая на себя взор ее. И оно тут же выплескивалось в мир обвинениями и проклятьями, смертями и порчами со всех сторон.

Две части души конфликтовали, стоило ей только обратиться к этому нечто, сталкивающемуся с другой ее частью. Той, что была светлее полевых цветов. Той, что ласково в том же детстве берегла ее глаза от нечестивых криков и высказываний. Той, что была в ней при рождении – неотъемлемой ее стороной. И в то же время эта ее сторона была тем, что она в какой-то момент пихнула ногой в грязный чулан вместе с обручами из полевых цветов, светлого василькового цвета, что она сама же себе и связала. Ее светлая сторона была заперта там, где-то глубоко-глубоко в душе, в том числе ее не смирными действиями. Федатская печать сказала о ее намереньях в полной мере, когда в ту роковую ночь она закрыла свой разум и душу от этого, чего-то чистого и светлого, посчитав то повесой на шее. Давящей и ненужной.

Но она просто не справлялась.

Она не справлялась с той нагрузкой, что легла на ее душу, не выдерживала вечных жертв и противостояний в самой же себе. Не выдерживала она и вечных сомнений, закрадывающихся в ее душу с каждым днем все больше, и окропляя ту в черный.
Цвет той тьмы, что открылась перед ее глазами сейчас. Тьма, оттенка извечных сомнений, что таились за каждым ее шагом в детскую пору. Никто, как она, не представлял себе, как это – осознавать в себе двух совершенно несовместимо разных личностей, которые неопровержимо точно были одним человеком. Тобой.
Темная мгла вилась в коконе вечных грез контрабандистов и мошенников, воров и таких, как она, вбирая в себя всю темень здешних обителей. Ее взгляд лег на темное пространство, пляшущее сумрачными оттенками, окропляющее тени волдырей здешних равнин.
Она понимала – ничего, кроме света Святослав сотворить не мог. И свет, что она в себе заперла, сейчас действовал на нее не изнутри, устраивая погромы темного в глубине души. Он разрушал ее тело снаружи, и дело было даже не в ведьминской метке. Она смотрела на землю, которая еще не увидела рассвет и расплату за сотворенное заклятье, которая приходит ровно с восходом солнца.
Не найденный баланс с самой собой контрастировал с белоснежной энергией, которая ранее огибала пространство, заставляя тот темный комок сожалений в ней встрепенуться и рваться наружу вплоть до войны со светом. На личном опыте она знала, насколько горько это было, сколько сил нужно было, чтобы это переживать и выдерживать. Она согнулась к земле еще больше, сокрушаясь от борьбы между всем светлым и темным за пространство. Неизмеримое ни в чем чувство заставляло ее открыться для него, в то время как второе орало всем внутреннем сердцем не делать этого. Ей ничего не оставалось, только с каждой секундой крепче сжимать себя в руках, предотвращая неизвестные последствия . Она сжалась в до того маленькое состояние, что ей самой становилось тошно от своей уязвимости. Она словно песчинка в океане, одна на миллион других таких же, сопротивляющихся ей. Эта вражда таилась внутри всю жизнь, не находя компромисса.

По ее щеке тихо скатилась единая слеза, окропляя ту горечью – это все, что она могла позволить себе уступком в этой ситуации. Единственное проявление чувств и переживаний, которое, если не контролировать, могло вылиться в целый поток речных слез. Тихих, безмерный, тоскливых и соленных.

Она не могла терпеть все это. Она никогда не могла терпеть этого, никогда. Ей всю жизнь казалось это несправедливым – обрекать ее на муки, зная, что она будет так страдать, зная, что она не сможет ничего с этим сделать.
Она знала, что Бог существует. Знала, что видит все это и ненавидела лишь за то, что он не противостоял этому. Это ведь его рук дело, да? Это ведь его игры, его желания, настолько обширные, что уже незабываемы никем?!

Она ведь никогда не желала этого... да ведь, да?

Она ощутила себя маленькой частичкой, песчинкой, что плыла по неведомому ей течению. Оно уносило ее далеко-далеко, не давая шанса остановиться и подумать. Настолько быстро, что даже у маленькой песчинки не было выбора сопротивляться тому или нет, все просто шло неведомым ей чередом. И вновь неведомым...

Ее тело окончательно покинули силы, как и стоящий ком у горла, лишь слезы мирно текли по щекам. Почему именно сейчас? Почему все именно так? Она ведь так страдала от этого, так зачем же? Почему же это белое нечто именно сегодня, сейчас, в этот момент, решило треснуть тут своим неизмеримым потоком, выбивая ее из колеи, в которой она так ненадежно стояла?

Она безуспешно тупила свой взгляд о темный ковер земли под ногами. Ее руки уже давно надежно скрепленные в жесте, обычно означающем привязанность людей, обычных обнимашек, сейчас держал на ней кольцо успокоения, которое врезалось в кожу серебряным обручем. Она лишь пыталась себя утешить, лишь утешить... ведь так?

Девушка убеждала себя в том, что ей не хочется плакать прямо здесь и сейчас. Она убеждала себя в том, что ей не нужны были эмоции. Ведь так? Но единая слеза вновь прокатилась по ее щеке, уже красной от плача. И ровно в тот момент, когда соленная жидкость именуемая слезой, коснулась ее кожи, лицо ее вдруг утратило какой-либо смысл.
Глаза уступили место в себе безразличию и хладнокровию, что обычно она испытывала на протяжении нескольких лет бесперебойно. Девушку вдруг осенило одно простое, но неверное утверждение, почему-то казавшееся ей такой неминуемой истиной. Она не должна была плакать здесь, вообще не должна была. Все это – пережитки того прошлого, которое она хотела забыть всем своим нутром. Серое, ужасное, конфликтное. Омраченное внутренней борьбой.

Более, того, сюда ведь она пришла не за этим, да?

Руки бессильно упали вниз, расцепив кольцо боли, как лишенный всякого смысла существования взгляд, скользнул на рядом лежавший меч. Она ведь пришла сюда далеко не за этим.

Она резко выхватила лежащую поблизости сталь, хватая ту в обе руки. Меч сверкал и блистал, отражая в себе отголоски лунного света, будто побуждая ткнуть собой в честь врага. Она размеренно встала на ноги, опрокидывая последние слезы, катившиеся по лицу, в сторону. Те отлипли от нее, стоило той махнуть головой, разделываясь с остатками любых эмоций на лице.
Ее фигура не отражала в себе ничего более чем образ принужденной на скитания волшебницы, что жила лишь жаждой непроизвольной мести за несправедливость, которая, казалось, утеряла в своем облике какие-либо переживания.
Лезвия меча указало на темноту, клубящуюся непомерными потоками в глубине ветвей, что она срубила, что были здесь столетиями. Ей было плохо, да. А потому ей хотелось как можно быстрее с этим покончить. Покончить, в принципе, со всем. Так, да?

Ее черный взгляд устремился в тень, меткий, словно стрела, острый, словно клинок, он пронзал цель, таящуюся во мраке.
Она чувствовала то, что крылось там, всем своим нутром, которое внутри все сжималось и противодействовало, стоило ей только приблизиться туда.

Не кристалл и не вещь, не энергия или ее остатки. Существо.

То, что не должно было вовсе тут находиться, то, что перешло через Священные врата Семерых, то, что после переступило за границы Главных врат. Небожка какой-нибудь, верно?

Она устало и с той же долей враждебно смотрела в ту точку, куда ее взгляд меньше всего хотел смотреть. Глаза слезились, но уже не от того, что в ней преобладали нежные чувства.

Никто не говорил, что она станет сдаваться, верно?

-Выходи, либо от этого места не останется ничего, кроме руин и разрухи,- медленный, угрожающий голос повис в пространстве. Женский, но с такой долей боли и страданий в тоне, что невольно вытекали из всех ею пройденных битв и закалок, что невозможно было представить его как-нибудь иначе. Он огибал все пространство: ветви, землю, темные закоулки, воздух, и лишь неслышен был Богам. Тем, кто оберегает Священную землю вот какой уже год по счету, тем, что всеми своим огромным сердцам желают помочь невольнице.

-Но ты ведь не примешь помощи,- хриплый голос, определенно мужской, но столь тихий и мягкий, что его вполне можно было спутать с голоском какой-нибудь хрипящей девчонки, обратился, явно, к ней.

-Мне плевать. Собирай все тебе принадлежащее и сваливай к тем, кто в этой помощи нуждается,- рыкнула она в сторону соратника по несчастью, обреченного на разговор, возможно, не самый лучший в его жизнь. В ее тоне скользила прямая угроза – режущая и мягкая, огибающая все самое важное, в частности, ее нужду в реальной поддержке, которую она даже себе ни разу не высказывала. Что уж говорить про остальных, шатающихся от нее за промилю. Они явно не были удостоверены в том, что она их не укусит, да и эта, собственно говоря, персона, тоже не могла дать им какой-либо гарантии, кроме скоропостижной смерти от ее же рук.

-Ну как же,- в темноте что-то отчаянно заерзало, сопровождаемое тихим голосом, пробивающимся извне. Этот голос был столь наивным и полным желания помочь, что никогда не взирал на внешние преграды. Наивный божек ведь всегда был таким – на ражен, главное, все останутся в мире и спокойствии. Или хотя бы в мире, для начала,- ты ведь...

Сгущающиеся тени разошлись, и на пустое русло уставилась луна. Ее свет освещал только то, что нужно было видеть, тая в своих тенях все то сожаление, которое пришлось пережить сегодняшнему гостю. В этих чертогах лунный свет все равно, что нововведение в кодекс чести – очень и очень редкий гость, появляющийся только по особым датам. Коей сегодняшний день был.

Маленький, а от того и слабый в глазах кровавой в своих делах мисс, человек, или что бы это там ни было, смотрелся еще угрюмее в свете луны. Маленькое для здешних габаритов создание упрямо пыталось вырваться из цепей света. Лунный свет разливался по его длнным и светлым волосам, касался лица, полного изнеможения и юношеских черт, полностью описывающее его состояние – рвущееся наружу существо, изо всех сил пытающееся выкарабкаться из оков тьмы, но настолько наивное в своем существовании, что, банально, вызывало своими жалкими попытками лишь смех и сожаление в глаза темноволосой девушки. Настолько же жалким должно быть порождение, чтобы охраняя такие сокровища в гнезде сердцееда, быть закованным в наручи тьмы? Настолько нужно быть глупым, чтобы упустить чудо кристаллы?

Она томно выдохнула, высказывая все свое отвратное, к этой ситуации, мнение этим не великим жестом. Ее рука невольно сложилась к локтю другой, чтобы придержать его и рассмотреть эту ситуацию поподробнее.

Очевидно, страж, с которым она должна была сражаться за кристаллы, может быть не на жизнь, а на смерть, сейчас на коленях валялся в окружении зарослей, пытаясь оттуда безуспешно вырвать. Так же очевидно было и то, что кристаллов тут... нет.

Пам-пам-пам, дамы и господа, это шоу «иди не знаю куда, найди неизвестно что и уничтожь мир». Ура! Мы можем поздравить нашу участницу, она проиграла в схватке с судьбой! Ура и еще раз ура!

Она фыркнула еще сильнее, чем в прошлый раз, наблюдая за непонятным существом, ворочающимся где-то неподалеку. И в этом фырканье таилось столько недовольства и разочарованию, что ей захотелось лечь на пол и начать рыдать. Мать, встречай великую и ужасную девочку, что наивно полагала потратить половину жизни, души и еще бог знает только чего на то, чтобы безуспешно найти ВОТ ЭТО! Сенсация! Ура!

-Эй, божочек,- она устало склонилась в сторону существа, освещенного лунным светом,- долго тут сидеть собираешься?
В ее образе уже не было недовольства или излишнего эго, только намеренное желание найти свое сокровенное и единственное сокровище в жизни, а иначе весь ее смысл как-то... испарялся...

На ее зов не ответили, да что уж там, ее тотально проигнорировали, словно ни капли звука из ее уст проронено вовсе не было.

-Я к тебе обращаю...

Не успела она закончить предложение и сделать шаг к страдающему, как ее волной окатило белая субстанция, в этот раз, с новой силой.

Все волосы, успевшие скатиться обратно на глаза, были сдуты небывалым ранее ветром, штаны, раздуваемые неистовым свечение, трепались из стороны в сторону, а глаза слепило до потери сознания. Девушке вдруг стало не хватать воздуха. Она осознала, что его осталось мучительно мало с прошлого вдоха, и этого количество стремительно уменьшалось с каждым новым. Она судорожно вдыхала и выдыхала, хватаясь за горло в поисках кислорода. Ее лёгкие немедленно разрывало от копящегося в них неумения нормально экономить ресурсы. Сердце медленно, но верно, восходилось в расцветом солнца.

Ей не впервой было переживать это, но все, как один, разы были мучительны, словно первый.

Оно колотилось, будто сердце было центром шумящего города в ночи, когда колокола отбивали последний поздний час перед катастрофой. Ее мозг медленно, словно вовсе не умел разумно думать, разрывался от нагрянувших переживаний. Прошлый раз вовсе не был платой за контракт, а лишь последствием белоснежной энергии. И если то – только одна противодействующая сила, то что будет с ней, если к ней еще присоединиться восход солнца?

Кто просил ее сюда соваться? Почему она не обошла это место? Почему восход солнца именно сейчас, а не в любое другое время? Почему две невообразимые для совмещения вещи, в лице непредсказуемых волн силы от неизвестного ей существа и заклятье ведатского календаря, вдруг, сложились? Почему ей в голову пришло использовать именно его, а не любое другое заклинание? Почему она была столь неразумна в выборе заветов? Почему она не могла просто спокойно жить и не испытывать боли?
...Почему она... так переживал за все это?..
Неужели ей и вправду... хочется жить?

Глаза наполнились красками окружающего мира, как только энергетическая волна отступила. Ее словно и не было – ветви покоились давным-давно умершие на этих глухих землях, черничная и так любимая девушкой накидка лежала на земле, истерзанная нагрянувшим ветром, все также ютилась в обнимку в корнем на земле и она. Она скрючилась на земле, упав на колени, что уже не чувствовали боли. Они мерно истекали позолоченной кровью, что освещала луна и солнце одновременно. Руки, повисшие в мертвой хватке на горле, не желали его отпускать, лишь сжимались на вороте тонкой черной кофты, прилегающей к телу. Ногти безжалостно врезались в ткань, жаждущие ее разорвать, только прежде от невыносимой нехватки воздуха, а теперь от невыносимой муки. Муки в первую очередь, от осознаний.
Она не понимала. Все это время, она лишь желала спокойно жить?

Неужели ей и впрямь хотелось... просто быть счастливой, никогда не видя смуты и раздора?

Дыхание лишь на миг прервалось, чтобы следующий вдох она сделала без мучений. Легкие все также кололо, а сердце восходилось ритмичным стуком, но все это отошло на второй план.

Что это все было?

Впервые за долгое время по девичьим щекам текли настоящие слезы, те самые, что она не проронила ни разу – слезы, в которых присутствует раскаяние. В первую очередь перед собой. Это немое сожаление сквозило через нее. Ей было жаль всего – себя, животных, что она погубила для ритуалов или просто ради развлечения, исключительно для того, чтобы в последний момент понять, что это было каким-то несуразным обманом.
Тихие слезы текли по ее щекам, а солнце только-только восходящее, озарило ее лицо и мерные ручейки на ее лице. Лучи ласкали и согревали промёрзшую душу, что смогла ослабить непоколебимую оборону от всего того, что могло бы улучшить ее жизнь. Солнце, поднимающееся из-за горизонта, приветствовало ее и утешало, словно она была лишь его малым дитя.

Она не сможет умереть собственноручно, погубив себя. Она не сможет забить на себе крест. Ее разум не даст, ее тело не даст, она сама себе не позволит загубить все.
Просто потому, что где-то в глубине души она знает, что хочет не этого, знает, что желает совершенно другого. И только сейчас откопав в себе то, что она не хочет жить иначе, чем жил бы простой рабочий на ферме, или золотой богач, или королевская особа, она осознала другую не менее простую вещь – она не сможет удовлетворить свои потребности просто не оставив камня на камне здесь. Она не сможет жить, когда все умрет. Ведь проводить эти безбрежные дни будет просто негде.

Как она прекрасно понимала и то, что, скорее всего, жить ей осталось недолго. Какой-то год-полтора, и от ее тела и души останется лишь одна бренная труха. Все то, что было у нее, она потратила на то, чего на самом деле не хотела ни одной клеточкой своего тела.

Может быть, не то роковое событие с глупостью Святослава, и она осталась бы обычной? Смогла хоть бы на базар по выходным, шастать в лес, собирать там чего попало, а потом возвращаться домой, обнимать старую мать и садиться вышивать? Разговаривать с девками, строить козни Святославу? Или, может, она бы выросла более прогрессивной и уехала бы в столицу Адоманда? С ее характером точно можно было бы пойти в мать или отца, устроиться там поудобнее, завести торговлю, обзавестись знакомыми и сидеть вечерами, наблюдая за закатным небом?

Может быть, и могла бы. Только вот, почему-то, кто-то, но ведь точно не она, выбрал ей другой путь. Такой заковыристый и сложный, что грехом бы было просто не запнуться. Раз, два, десять, пятнадцать. Или, как она, один раз споткнуться, и так и лежать всю оставшуюся жизнь там, на земле, смотря в пустую темень.

Ну почему же все так?

-Ну почему же все именно так? Может у тебя еще есть судьба, а?- мягкий голос, слишком мягкий, чтобы быть нашёптыванием Святослава, произнёс заветные утешительные слова где-то над головой. Она не подала голоса, лишь уставилась лицом в рукав черной кофты, пряча лицо и слезы. Пусть идет лесом, недоохраник чертов, не нужны мне твои сказки про хорошую жизнь.

-Ну-ну, не может же быть так, чтобы ты сюда пришла незачем, верно? Значит, у тебя есть цель. А если есть цель, значит, и задача у души!- голос, мужской и больно подбадривающий, рушил концепцию страданий и темного, беспробудного места, по типу этого,- нет, ну может у тебя еще есть время все исправить... Ты ведь за мной пришла?

-Делать мне больше нечего,- быстро отогнав сопли на задний план, девушка медленно поднялась с земли, на которой практически она распласталась. Вскользь утерев раскрасневшийся нос, она выпрямилась в полный рост и взглянула черными глазами на юношу.

А он оказался не таким уж и маленьким, если учитывать, что его будут оценивать по меркам лилипутов. Взрослый мужчина должен был быть как минимум на две головы выше ее, а он, выпрямившись во весь рост и смотря на нее, разве что вытягивал на половину ее головы выше.

Быстро отрезвив свои мысли, она схватилась за рядом лежащий меч. Острое лезвие ножен уставилось прямо на горло мужчины, когда он в ту же секунду вскинул руки вверх, изучая сталь взглядом. Тот пошатнулся, стоило ей предупреждающе дернуть мечом, а острому наконечник максимально приблизился к его горлу. Девушка пыталась безуспешно напугать мальца как следует, исходя из тех сил, что у нее были. А это только полу ровная осанка, истребительский взгляд, который он игнорировал, отвечая обыденным рассматриванием клинка, и собственно, меч.
Сабля мерцала в лучах восходящего и уходящего светил, которые плясали на темном небе, в которое мертвой хваткой вцепилась злополучная ночь.

-Слушай,- она уставилась на его макушку, пока тот вертел головой, спокойно и с неким профессионализмом рассматривая меч у самого горла. Ее тон потерял какой-либо подтекст или открытую угрозу, звуча, мягко говоря, отстранённо и мрачно. Ей ничего не оставалось делать, кроме того, чтобы хотя бы завершить начатое. В любом случае, она просто не знала, что делать,-  Расскажи, кто забрал великие кристаллы и я, так уж и быть, отпу... Эй, что ты делаешь?!

Пацан схватился за лезвия клинка голыми руками, которые лишь частично обматывали бинты, тянувшиеся от ладоней и заканчивающиеся где-то под лиловым костюмом. Тот преспокойно вертел меч в руках, который она чуть ли не выронила, на секунду потеряв челюсть. Но даже когда она опомнилась, сжав рукоять в стальной хватке, он просто начал кружить вокруг него, рассматривая

-А это новое оружие? Волшебное железо? Выглядит не очень надежно,- пока она оторопело пялилась на него, вертящего и рассматривающего ее меч без особых на то причин, с таким безмятежным лицом, будто вертелся не около злополучной стали, рубившей непроходимые и колючие ветви. Паренек выглядел так беззаботно и добро, что ей лишь оставалось стоять с вновь отвисшей челюстью, наблюдая то ли за невиданным хамством, то ли за великой наивностью.

Паренек тронул пальцем боковой сплав, прикоснувшись к самой острой части, и слегка надавливил на него. Но его рукам не то, что ничего не стало после прикосновения к режущему предмету, так еще и королевское железо отпружинило, словно было мягкой сладостью.

Ее челюсть окончательно упала на пол, стоило ей взглянуть на эту картину со стороны. Это же как практично...

Она подняла взгляд на человека, уже тут как тут смотрящего на нее, словно тот предугадал случившееся.
Под руку попал идеальный кадр очередной арки в ее жизни.

Лунный свет, вместе с восходящими лучами солнца искрились на его лице, отдавая даже в тенях приятным персиковым оттенком. Лицо его озарилось светом, приходящим из-за другой стороны континента, что приносил с собой новый день. Волосы, длинные, ровно такого же цвета, что и его одеяние, сиренево-лиловые, развивались на ветру, который только-только принес новый восход. Глаза его заблестели от проникающих лучей солнца, а в фиалковых радужках заиграли светлые блики. Он тихо улыбнулся ей, так обыденно и по свойски, словно они были старыми друзьями и никак и никогда не представляли друг другу опасности.

И ее тот час пронзило осознание столь быстрое и логичное, что его нельзя бы было проигнорировать. Те энергетические волны ведь вовсе не были творением Святослава, это его рук дело. Освобождаясь от оков тьмы, сковывающих его, он высвобождал всю укрытую ими энергию – в его случае, полностью соответствующую сокрытой. То есть он не что иное, как порождение Бога, светлое и чистое, оставленное охранять чудо кристаллы. Все сходилось, идеально сходилось, только непонятно было одно: что заставило его пробудиться и дало силу на освобождение от оков?

Она просто глядела на простодушную картину, а на ее глазах поспешили выступить слезы, как она тут же спрятала их в темных тканях. Девушка не считала себя таким человеком, кому бы эти улыбки пришлись впору или были приятны, или хотя бы чем-нибудь полезны. Так почему же он так просто улыбался ей, даря светлую радость своим выражением, если она явно была не той, кто этого достоин?

Он, прицокивая языком, словно старался утешить, отвел руку от ее лица, заставляя вновь взглянуть в его лицо, все так же озаренное светом. Ровная противоположность ей, стояла посреди выжженного ею пустыря, в рамке обрубленных в ярости ветвей, в светлых одеждах, совершенно противоположных ей, с другим цветом волос, совершенно противоположным ей, совершенно с другим лицом, радостным, и совершенно противоположным ей, и совершенно с другим настроем, противоположным ей. Он был отличен от нее во всем, куда только мог упасть взгляд или заползти мысль. Это существо было порождением света, в то время как она отреклась от нее, думая, что это будет проще. Но это оказалось не так, далеко не так.

Девушка быстро и рвано откинула непрощенную помощь в сторону, делая маленький шажок в тень. Ей не нужна была помощь и улыбки, ей не нужны были помощники или ухажеры, ей не нужно было ничего, кроме пары верных заклинаний и чертовых кристаллов, для того... чтобы что?

Она решила оставить этот вопрос на потом. На то «потом», когда она сможет их отыскать. Правдой или не правдой, но отыскать то, чего она поистине желает. А пока ей не нужна ничья помощь, кроме одной маленькой подсказки:

-Скажи,- она подняла с земли выроненный ею меч, вставляя его на пазуху,- где выход и сокровища Главной башни? Мне нужно только местоположение и направление, больше ничего, это ясно?

От автора:

-Хе-хе...

-Снова «хе-хе»?

-Хе-хе.

-Грустно же!

-Хе-хе(грустно).