Когда мы вернулись обратно

Галина Андреевна размеренно вошла в кабинет. Она успела зайти прямо во время звонка. Никакой потери урока, наконец получится классу больше задать примеров для разбора, а то так и не смогут подготовиться к ЕГЭ. Галина Андреевна ещё довольно покачивала головой, но потрясение заставило её замедлиться.

Ученики одиннадцатого «а» сидели на стульях. Даже не поднялись. Они молча, словно чего-то выжидая, смотрели на учительницу, которая вначале слабо улыбалась своим мыслям, словно придумала хитрую шутку, а потом начала терять улыбку, недоверчиво осматривая класс.

— Ах, можете не вставать, — игриво и с подколкой воскликнула Галина Андреевна, махая рукой.

Ученики одиннадцатый «а» испуганно переглянулись, и тотчас повскакивали со своих мест, словно им в мягкое место ткнули шилом.

Галина Андреевна дошла до своего стула, усмехнулась.

— Садитесь, — кивнула она снисходительно.

Ученики тяжело сели обратно, будто сломанные марионетки.

— Вот это мы лоханулись, — прошептал Андрей. Владимир кивнул, соглашаясь с соседом.

Владимир с самого начала вспомнил, что надо бы встать, но все парни ворвались в класс за пару секунд до Галины Андреевны, буквально оббежав её в коридоре. И вбежавшие парни просто уселись на стулья, чтобы не привлекать лишнего внимания. Правда перед этим они запутались в местах, будто за десять минут позабывали кто где сидел. Ну а потом вошла учительница, и Владимир уже не успел ничего сказать.

— Это ж угораздило, — прошептала позади них куда-то в парту Настя Аникина.

— И не говори, — максимально тихо проговорила Прасковья, которая внутри радовалась, что Настя Аникина никуда ещё не отсела.

На третьем ряду, от стыда прижав руки к лицу, тяжко вздыхала Олеся, которую пыталась успокоить Настя Изотова.

— Мы все забыли. Ну столько времени прошло. Откуда нам помнить, что надо вставать, когда учитель заходит?

— У нас вырабатывали этот рефлекс одиннадцать лет. За десять лет так просто такой опыт не забывается, — покачала головой Олеся, но успокоилась. — Знаешь, я чувствую какую-то ответственность за класс. Словно на самом деле я в десятом году, и староста.

Олеся запнулась, глядя на Галину Андреевну, которая была чем-то занята в журнале, но при этом робко, но зорко, рассматривала учеников исподлобья.

— Да уж, — хмыкнула Настя Изотова. — Присмотреть за нами психологу не помешает. Мало ли мы с ума сходим.

Олеся засмеялась, но быстро взяла себя в руки: нервишки шалят?

— Если вы сходите с ума, то и я с вами. Ведь я тоже вижу это всё.

Олеся многозначительно обвела глазами класс.

Ученики сидели тихо, будто боялись лишний раз пошевелиться. Галина Андреевна старалась не привлекать внимание к тому факту, что она дико удивлена этой тишиной. Они боялись говорить! Если не боялись, то точно опасались. Это же непостижимо! Обычно они разговаривали даже через проходы, хотя чаще болтушки садились рядом. И именно сегодня, когда одиннадцатый «а» такой подозрительный, ученики сели, как их в начале года посадила Наталья Сергеевна: Галина Андреевна знала эту рассадку потому, что сама спрашивала про неё у классной одиннадцатого «а».

*

Артём успел сбегать на перемене в столовку. И не только в столовку. Насколько поняла Валерия парни успели пробежаться по всей школе и даже выйти на улицу, отчего получили по шее за то, что «курили».

Валерия знала, что это им не снится, потому что даже сейчас она чувствовала те ранки, которые незадолго до этого дня нанесла сама себе — сказывалось увлечение эмо-культурой. И всё из-за чего? Из-за этого придурка на два года младше, который и ногтя её не стоит в будущем. Он же бездарь. Эгоист и собственник. Ему не нужна была Валерия. Ему нужно было ощущение того, что он встречается с девушкой старше себя, опытней. Зря Валерия поддалась и переспала с ним. Только сейчас она поняла, что много чего было ошибкой в школе. И тем более отношения, которые она хотела бы прекратить раньше, но отчего-то тормозила сама себя, словно потом не смогла бы никого найти, чтобы поцеловаться. Да конечно смогла бы найти. Да даже если нет, то что бы случилось? Ничего. Мир бы не рухнул. Но это понимаешь только спустя время. Тогда же казалось, что всё правильно. И громкие ссоры в центре Посёлка, и остановленная коленка в чужой пах. Всё было правильно. И если бы Валерия этого не пережила, то грустила бы сейчас по этому не случившемуся. Но теперь нет.

— Будешь? — предложил Артём печенку.

— Нет, спасибо, — улыбнулась Валерия, рассматривая чуть полноватые щёки Артёма и его красные, распаренные скулы. — Знаешь... а ты мне нравился в школе.

Валерия мутно посмотрела на Артёма, вспоминая то время.

— Интересное начало разговора, — зарделся Артём. — Почему раньше не рассказала?

— Мы были друзьями. Мне не хотелось портить отношения и подкатывать к тебе, — грустно усмехнулась Валерия, вспоминая, как она заигрывала к восьмиклассникам, будучи в десятом классе. — А потом пошли другие парни. Неинтересные. А потом конец школы и мы все разошлись.

— Понятно, то есть сейчас я тебе не нравлюсь? — поинтересовался Артём.

Валерия тихонько рассмеялась.

— Нравишься, но уже как друг.

— Понял, — улыбнулся Артём. — А что по семейному положению у тебя сейчас? Есть парень, муж?...

— Нет, — перебила его Валерия, передёргивая плечами. — Пока что я в поиске...

Валерия непроизвольно дёрнула головой назад. Ей нестерпимо захотелось посмотреть на Настю Изотову. Хотелось увидеть кого-то близкого в этом хаосе. Артём подозрительно сощурился и повернулся назад, глянул на Настю Изотову и Олесю Филатову. Посмотрел внимательно на одну одноклассницу, потому на другую.

— Что такое? — спросила у Артёма Настя.

— Всё хорошо, пытаемся разобраться, — повернувшись ответила Валерия, разворачивая Артёма обратно.

— Да ладно? — шёпотом прокричал Артём. — И давно?

— В школе она мне нравилась, — пожала плечами Валерия и неожиданно для себя продолжила. — И где-то два года назад она переехала в Москву. Живёт рядом со мной. Вначале мы виделись каждое утро перед работой, а потом договорились поужинать. И стали дружить.

— И она не знает... — многозначительно протянул Артём.

— Конечно не знает. Да и у неё парень есть. И у них вроде всё хорошо, — грустно ответила Валерия.

— Это ты зря. На виду у всех всё хорошо. Тебе ли не знать, — покачал головой Артём. — Вам поговорить надо. Тем более если были намёки и предпосылки.

— Да ничего не б...

Валерия запнулась, вспомнила, как Настя её мягко обнимает при встрече, как они нежно дотрагиваются друг до друга, когда ходят в клуб и там фотографируются, как Настя внимательно её слушает и всегда что-нибудь советует, если Валерия просит помочь. Конечно, всё это можно списать на дружеское участие и бабские штучки. Но что если нет? Вдруг Настя ответит взаимностью? А если отвергнет? Высмеет? Не поймёт? Валерия сжалась, представив, как Настя смеётся ей в лицо, объясняя, что они никогда не будут вместе.

Но ведь... если не попробуешь не узнаешь, так? Настя может оказаться такой же застенчивой, поэтому и боится показать себя. И тогда окажется, что они вдвоём просто две дурочки.

— Да, поговорить надо бы, — согласилась Валерия, подпирая щёку рукой. — Но если дело не выгорит?

Артём чуть раздражённо вздохнул и пылко зашептал:

— Вот я тоже боялся высказаться человеку, который мне нравился. А теперь у меня нет даже возможности просто поговорить с ним, не то что объясниться. Тебе повезло. Не упусти свой шанс. Поговори. А то эти недомолвки, косые взгляды... всегда мучают и травят душу.

Артём грустно смотрел на доску, где Галина Андреевна записывала номера задач, которые им предстояло решить на уроке.

Валерия опустила глаза в тетрадь, которую отыскала в сумке, заменившей в одиннадцатом классе портфель. Дневник она тоже там нашла: едко розовый, с чёрными узорчатыми сердечками, с эмовскими полосками и шахматными квадратами. Надо же, и как только папа ей разрешал так странно одеваться и покупать такую ересь? Валерия тепло улыбнулась, но, вспомнив случившееся перед вечером встречи выпускников, опустила уголки губ вниз. Улыбаться перехотелось.

И как только папа посмел привести женщину? Нет. Валерия нахмурилась, саму себя ругая. Она не была против того, что папа нашёл себе женщину. Тем более это понятно на физическом уровне: гормоны, необходимость выплеснуть энергию. Но папа вёл себя так, словно эта женщина была важна для него. В то время как Валерия просто стояла в стороне, и папа про неё не вспоминал. Он даже не попытался рассказать!

Валерия припомнила, как папа кому-то названивал и был озабочен, когда она приехала домой-домой. Так вот чем он был занят: переносил встречу. Валерия тяжело вздохнула и схватилась за голову, не подозревая, что делать дальше. Как реагировать. Что говорить. И это не единственная проблема, с которой ей предстояло столкнуться.

*

— Ну, — Галина Андреевна задорно смотрела поверх очков. — Кто пойдёт к доске?

Ученики переглянулись и опустили глаза в парты.

В школе с математикой дружили, конечно же, отличники. Ну и пару человек, которым нравилась алгебра, но им мешали другие предметы для того, чтобы также выйти в отличники. Среди этих людей была и Соня Громова.

Математику тогда Соня обожала. Точность. Закономерность. Правила. Всё это ей нравилось и приводило в восторг. Она с лёгкостью решала задачи. И даже когда начались экзаменационные задания, не растеряла пыл, потому как задачи там были по большей части типичные, и ей вроде как должно было стать скучно. Но нет.

Галина Андреевна часто задавала ей куда более серьёзные задания, чтобы самая сильная ученица не скучала.

Вот и сейчас. Галина Андреевна глянула на Соню, которая вжалась в парту, словно не хотела, чтобы её заметили. Но учительница собралась первой вызвать именно Громову для того, чтобы она размялась и перешла к более серьёзным задачам.

— Соня, — позвала Галина Андреевна. Соня нехотя подняла голову и со страдальческим выражением лица глянула на учительницу. Галина Андреевна нахмурилась, не понимая её нежелание выходить — ведь всегда выскакивала к доске с удовольствием. По первому зову. Учительница более сурово проговорила: — Громова, выходи к доске.

Соня стала медленно подниматься с места.

— Не бойся, — шёпотом подбодрил её Максим. — Ты справишься.

— Ага, после нескольких лет застоя я даже задачку седьмого класса не одолею, — грустно вздохнула Соня.

Соня поднялась. Вздохнула. Взяла со стола задачник, оставив Максима без книги, и пошла к доске. Под доской стояла тумбочка, в которой были спрятаны нужные для математического кабинете приборы: линейки, транспортиры, циркули — всё в увеличенном размере. Соня взяла мел с тумбочки. Глянула на номер первого примера: 248.

Соня решала пример долго. Неуверенно. Часто останавливалась, чтобы хоть что-то вспомнить из школьной программы. И у неё получалось. Хоть и медленно.

Галина Андреевна недоумённо смотрела на свою лучшую ученицу и не могла понять, что же с ней происходит? С одной стороны, Соня была всё та же: миниатюрная, хиленькая снаружи, но сильная внутри, заплетённые в витиеватые косы волосы цвета белого шоколада доходили до поясницы, тёмно-зелёные спортивки и светлая водолазка. Но с другой, Галина Андреевна видела в её движениях неуверенность, которой раньше не было. По крайней мере на алгебре.

Галина Андреевна всё порывалась поторопить Соню: урок же не резиновый! Но видя, как её лучшая ученица еле справляется с задачей, медлила.

Но вот Соня закончила. Глухо и с облегчением выдохнула. Посмотрела на учительницу и виновато улыбнулась, мол, а что я могу поделать.

Соня быстрым шагом направилась на место, где снова затихла. Учительница осмотрела класс, который опять замер, словно его собиралась атаковать анаконда. Галина Андреевна уже боялась спрашивать своего второго лучшего ученика — Кирилла Зайцева.

— Позор, — прошептала Соня. — Кто ж знал, что придётся вернутся в школу.

— Не так всё и плохо, — тихо ответил Максим. — Мне и такое сложно будет выдать.

Слева от Сони поднялась рука. Галина Андреевна озадаченно глянула на неё не понимая, кто же это решился пойти к доске.

— Можно мне? — подал голос Андрей Шишов. Он видел, что Галина Андреевна замялась, неуверенно нахмурилась, сомневаясь.

Оно и понятно. Андрей в школьное время не сильно дружил с математикой. Конечно в аттестате у него стоит четвёрка, но после выпуска Галина Андреевна сказала, что эта четвёрка очень низкая, слабая. И что если бы не желание Шишова пойти учиться на инженера-программиста, то красовался бы он с тройкой в аттестате. Тогда Андрея это не испугало. Как и со временем. Многие знания, которые он получили в школе пришлось сильно видоизменить, переосмыслить. Слишком много нового им было вложено в институте. И ещё больше после того, как Андрей пошёл работать.

— Шишов? — удивлённо переспросила Галина Андреевна.

— Да, — Андрей продолжал уверенно держать руку над головой. Ему очень хотелось глянуть, сможет ли он решить хоть один пример.

Андрей видел, как Соне тяжело далась задача. Оно и понятно. Соня сейчас не была связана с математикой. А вот Андрей был с ней в довольно тесных отношениях: создавать программы, приписывая алгоритмы, которые завязаны на логарифмах и математических формулах дело занудное, но прибыльное.

— Ну давай, — растерянно развела руки Галина Андреевна.

Андрей не торопясь поднялся. Проходя мимо Сони, он ободряюще ей улыбнулся. Знал, насколько это тяжело, когда от тебя ожидают много больше, чем ты можешь дать. Соня вяло улыбнулась ему в ответ.

Пример Андрей решил раза в три быстрее Сони. Во время решения он даже что-то объяснял, но Галина Андреевна ничего не говорила в ответ, потому как от потрясения не смогла подобрать нужных слов.

— Таким образом корень из икса равен шестнадцати. Значит икс — четыре.

Андрей победным жестом положил мел на тумбочку и довольный обернулся к классу. На первой парте Катерина посмеивалась от того, какое выражение лица было у Галина Андреевны. Где-то вдалеке Настя Аникина напряжённо всматривалась в доску, словно пыталась вникнуть в суть решения.

Делая вид, что списывает с доски, Соня злилась на себя, злилась на то, что они классом попали сюда, злилась, что теперь приходится позориться перед одноклассниками, перед учительницей, которая всегда считала её шарящей в алгебре. Интересно, эта её промашка отразиться как-то на будущем, когда они вернутся обратно? Или нет? И вообще... вернутся ли они домой?

*

Галина Андреевна вызвала Кирилла, которого Павел проводил тихим пожеланием удачи. Кирилл тоже быстро справился с примером. Отчего Соня ещё больше приуныла. Она чувствовала себя ничтожной, никчёмной. В двадцатом году работа продавщицей даёт ей только возможность находиться рядом с мамой. И всё. Денег мало. Любого занятия ноль. С каждым днём мозги становятся всё более ватными и кисельными. И вот теперь Соня пожинает плоды своего опрометчивого поступка бросить работу и приехать к больной маме. Это маму надо было уговаривать приехать в Москву, но мама настояла на том, что хочет быть рядом с домом, с местом, где выросла. Доказывала, что в болезни и земля родная лечит. И теперь Соне приходится крутиться. Мама конечно поняла свою ошибку, но было уже поздно. Соню засосала деревенская рутина огородов, маленьких базаров, простенькой, малооплачиваемой работы и одиночества.

Времени больше не осталось. Галина Андреевна глянула на маленькие, круглые часики на запястье, хотя обычно она не шевелилась даже до звонка. Учительница нахмурилась.

— Как долго вы решали примеры, — под напускным недовольством Галины Андреевны скрывалась озабоченность. — Правда ещё есть время для одного примера.

Все напряглись. Галина Андреевна опустили глаза в журнал.

— А если она вызовет меня? — испуганно прошептала Марина.

Влад видел, что испуг не наигранный, но и паническим не был. Она втягивала воздух через сомкнутые губы и водила руками по ногам, словно вытирала вспотевшие ладошки.

— Ты выйдешь и ответишь, ведь с математикой у тебя не было проблем, — беззаботно ответил Влад, подозревая, что Марине такой ответ не понравится.

— Ну то было раньше, а сейчас...

— И сейчас ты тоже справишься, — уже уверенней сказал Влад.

Ему казалось правильным и важным внушить Марине силу и уверенность. Чтобы она не сомневалась в себе, чтобы была храброй и твёрдой.

— Справлюсь, — Марина заворожённо смотрела в серебристо-серые глаза Влада и верила ему.

Наконец Галина Андреевна довольно проговорила:

— Кузин, выходи.

Александр испугано глянул на Катерину, которая шумно выдохнула, испугавшись, что учительница обернулась к нец. Но тут же Катерина спохватилась и поддерживающее пожала пока ещё мало мускулистую руку Александра.

Александр стал что-то карябать на доске, часто оборачиваясь на класс и постоянно натыкаясь взглядом на Михаила, отчего Александр стал реже посматривать за спину.

Это было обычное состояние Кузина — оборачиваться и выпрашивать подсказки, поэтому учительница математики снова оглядела класс.

Необычная пустота на столах удивила Галину Андреевну. Например, у Виолетты Беловой и Настя Поляковой обычно помимо тетрадей лежали какие-нибудь журналы и узорчатые пеналы, из который они часто доставали цветные ручки. А у Андрея Шишова никогда и никуда из рук не пропадал телефон. Интересно, почему он сегодня ни с кем не переписывается? Или постоянно разговаривающий с Валерией Фёдоровой Артём Жуков, который с начала урока смотрит своим взглядом на тысячу ярдов на доску и ничего не записывает. Галина Андреевна вначале собиралась ему сделать замечание, чтобы опустил нос в тетрадь, но промолчала: такая тоска и безнадёжность была в его глазах, что не хотелось его тревожить лишний раз.

*

Андрей мальком глянул на телефон, где уже в третий раз за утро прогремела вибрация. В его стареньком Sony Ericsson она была мощной и привлекала внимание, а чуть выгнутый корпус способствовал этому.

Андрей вспомнил, как в одиннадцатом классе не вылезал из телефона, переписываясь с Никой в аське, которая на тот момент была единственным доступным в захолустье мессенджером: ела не много интернета, если не отправлять картинки, загружалась почти на каждом устройстве, да и смайлики были в ней интересные — особенно Андрею нравились анимированные, про которые он часто вспоминал в последнее время, потому как некоторые эмоции не получилась выразить статичными картинками.

Этот день был самым нелюбимым, ненавистным днём у Андрея. Всё от того, что именно сегодня его бросит Ника, его сейчаснейшая девушка, которую, как ему казалось, он обожал и боготворил, с которой собирался остепенится сразу после того, как ему бы исполнилось восемнадцать.

Но всё стало рушиться после того, как Ника уехала учиться в Смоленск. Андрей думал пойти за ней после одиннадцатого класса, вместе учиться в одном институте, жить в одной общаге, а потом снять квартиру, после того, как он пойдёт подрабатывать. А дальше стандартно: любовь, работа, семья, дети и снова любовь, только усиленная, менее страстная, но более глубокая.

Но отношения на расстоянии сложно поддерживать. Теперь Андрей это знал и немного понимал. Тяжело доверять и любить человека, когда он где-то за двести километров неизвестно что делает. Тяжело общаться только по телефону, когда нет возможности лично увидеть любимые глаза, и переплести тонкие, суховатые пальцы. Сложно, но возможно. Андрею же это удавалось, только вот у Ники возникли проблемы с этим, вот она и закончила свои сомнения сегодня вечером. Точнее закончит. Ведь здесь этого ещё не случилось.

Андрей перехватил взгляд Галины Андреевны, которая недоумённо посматривала то на него, то на телефон, словно подталкивала, намекала Андрею, что пора его взять в руки и делать то, что Андрей делал до этого полгода: смотреть и писать что-то в телефоне, а не выходить к доске и идеально решать примеры.

Опустив глаза в тетрадь, так и не дотронувшись доещё раз завибрирующего телефона, на который вопросительно покосился Владимир,Андрей, словно маленький влюблённый мальчик, вывел на полях «Ника» и зачеркнулнадпись — вначале слабо перечёркивая резкие, словно коленки и локти самой Ники,углы букв, потом же остервенело прорывая лист в клетку насквозь. Больше она егоне бросит. Андрей просто не пойдёт на вечер встречи в этом чёртовом году, вкоторый их занесло. Он просто останется дома. Если боли от её «Мы не можембольше быть вместе» больше не будет, то стыд, унижение и неприятное от вниманиялюбопытствующих покалывание на щеках точно не повторятся.