Перемена
— Не знаю, что происходит. Но мы должны об этом поговорить.
Как только закончилась литература и Наталья Сергеевна ушла в учительскую «ещё попить водички», Виолетта поднялась с места и встала возле доски.
Ей совершенно не нравилась сложившаяся ситуация, но она чувствовала облегчение, что вернулась именно в одиннадцатый класс, потому как именно с него начался её взлет. Тогда Виолетта поняла, что хочет стать человеком с большой буквы. Что не хочет пресмыкаться перед людьми, похожими на её одноклассников, а хочет руководить ими, править, ну или на крайний случай направлять.
— Какие мысли у кого имеются?
— Я думал, ты расскажешь нам о своих мыслях, — Павел вальяжно развалился на стуле. Несмотря на дезориентацию всего класса, он начал приходить в себя, понимая, что паниковать ну совсем не вариант.
То, что Литов изменился за те несчастные десять лет, Максим заметил, как только его увидел. И эта перемена Максима, как бывшего друга Павла, не радовала. Даже во время празднования вечера встречи выпускников с ним было сложно найти общий язык. Литов всё время норовил блеснуть своими связями, модными часами, отутюженными штанинами и кожаными ботинками. И где это всё теперь?
— Встреча, — сказал Максим с места.
— Что? — не поняла Виолетта.
— Вечер встречи выпускников. Ведь после него всё произошло?
— Точно, — подхватила сидящая возле Максима Соня Громова. — Мне ещё надо было уйти пораньше, но что-то меня задержало...
Дверь в кабинет открылась нараспашку. Опять. На пороге появились девятиклассники: уже взрослые, достаточно дерзкие, чтобы перечить одиннадцатиклассникам, и такие ещё глупые.
— Закройте дверь! — пророкотала Виолетта глубоким ещё не совсем поставленным голосом. — Не видите, совещание идёт!
Девятиклашки, не привыкшие к подобному тону, вжали головы в плечи и шустро прикрыли дверь обратно. В кабинете воцарилась тишина, после чего Настя Изотова расхохоталась:
— Какой у тебя крутой командный тон. Ты со своими детьми также разговариваешь?
Вместе с ней начали смеяться остальные, представив, как офигели от происходящего девятиклашки.
— У меня нет детей, — также смеясь ответила Виолетта, но резко перестала. В голове зашевелилась, словно просыпаясь ото сна, печальная мысль, но тотчас исчезла.
Катерина пару раз хихикнула со всеми, но не поняла смысла веселья: как можно смеяться, когда происходит... такое? И что вообще происходит? Господи, неужели они на самом деле оказались в одиннадцатом классе? Катерина испуганно глянула на Александра, который смотрел перед собой, откинувшись на стул. Он не реагировал ни на что. В разговор теперь не вступал. Катерина неуверенно дотронулась до его плеча, проверяя.
— М? Что? — встряхнул головой Александр.
— Ты как? — спросила Катерина шёпотом.
— Немного странный вопрос, учитывая это, — Александр неопределённо, но вполне понятно повёл рукой.
Катерина усмехнулась, но выглядело это так, будто она всхлипнула.
— На чём мы закончили? — уточнила Виолетта, потирая виски. — Ах да, что-то остановило. Соня, что тебя остановило?
— Бутылка водки, — лаконично ответила Соня. — Пить я вначале не хотела. Но в какой-то момент бутылка оказалась в руках и... она словно бы сама опрокинулась мне в рот. Понимаете, я ж не пью. Вообще. А от водки мне и подавно дурно становится. Но после этого глотка стало так легко, словно все мои проблемы вот-вот решатся.
Соня легко делилась своими мыслями. Сейчас ей казалось, что всё, что она говорит, правильно. Что эти слова нужны ребятам. И она не будет высмеяна. Если только... Но нет, все молчали, словно у каждого были подобные догадки.
Кирилл с мутной от выпитого головой думал, что слишком у него были похожие ощущения. И пить он тоже не хотел, и эта самая правильность, что он находится в нужное время в нужном месте. Да, разобраться со всем этим надо было, но это не отменяло того факта, что Кирилл впервые напился так, что оказался непонятно где. И как после этого доверять алкоголю?
— Поддерживаю, — раздался неуверенный голос Насти Аникиной. — У меня было так же. Глоток — и все тревоги растворились в этих сорока градусах. Мне хотелось остаться. Хотелось... быть с вами.
Все обернулись в сторону Насти, слушая, пытаясь понять, что же с ними произошло.
Прасковья, сидящая слева от Настя, вся сжалась. Она думала, что вот сейчас они увидят, вот сейчас они поймут, снова набросятся, снова высмеют. Но одноклассники молчали. Они лишь скользнули по ней взглядом. Соня бодро улыбнулась, словно пыталась поддержать. Валерия грустно смотрела в их сторону, только вот не было понятно, на кого именно. Артём испуганно и ошалело мотал головой по сторонам, глядя на всех и ни на кого разом. Прасковье стало чуть легче дышать.
Михаил сидел позади них и смотрел на невероятное зрелище: одноклассники молоды и свежи, собрались все до единого в их классном кабинете, что-то выясняют сообща — опять же, вместе. Это было настолько непривычно и необычно, что Михаил не сдержался и, подперев руками лицо, умильно улыбнулся.
— Так, и какие предложения? — выдохнула Виолетта. — Что будем делать дальше?
— Может для начала определим, где мы? — неуверенно подала голос Марина.
— Или точнее, когда мы?... — прошептал рядом с ней Влад.
— То есть этого доказательства тебе недостаточно? — повысила голос Виолетта, снова разводя руки в стороны, показывая себя молодую и цветущую.
— Тише-тише, — выпрямился Влад, чтобы обратить на себя гнев Виолетты, чтобы огородить Марину от агрессии. — Мне недостаточно. Я бы походил по школе, проверил бы всё.
— Вот и ходи, — огрызнулась Виолетта, подходя к месту, — а я пошла домой. Не собираюсь участвовать в этом балагане!
— Думаешь, правильно будет уйти? — остановила её Настя Полякова, которая краем глаза заметила, как поднялся Павел, будто тоже собрался уходить.
— В каком смысле?
— В том, что мы вместе сюда попали, — вдруг выпалила на задней парте Олеся. — И будет глупо в первые же часы разбредаться, пока не придумали план действий.
— То есть сейчас вы мне предлагаете, что, остаться в школе?
Настя Полякова кивнула. Олеся нахмурилась, потирая подбородок, словно что-то пыталась придумать.
— Хорошо, — Виолетта села на своё место, — тогда расскажете потом, что решили и что надо сделать, чтобы вернуться обратно.
Ученики поднялись, засобирались.
— Куда это вы? — не поняла Виолетта.
— Проверять и осматриваться, как и было предложено, — раздражённо отозвался Андрей, на самом деле не совсем понимая, что смотреть и как.
— Тут сейчас будет урок, — примирительно проговорил Владимир. — Надо освободить кабинет. Да и осмотреться.
Виолетта с раздражённым вздохом поднялась следом.
*
Парни, все девять человек, гурьбой отошли от девчонок. Они держались вместе: и девчонки, и парни. Отчего-то весь класс опасался разбредаться, словно в фильме ужасов их по одиночке начнут убивать. Но парни нервно озирались, дёргались, всё время куда-то отходили, словно не могли спокойно стоять на месте, бездействовать, когда творятся такие странные вещи. Они вызвались проверить, пройтись по школе, посмотреть, на самом ли деле их класс оказался в том времени, когда подумали.
А думал одиннадцатый «а», что очутился он в две тысячи десятом году, в субботний учебный февральский день, когда должен был случиться вечер встречи выпускников. Только ещё не их.
Парни неуверенно замерли на площадке второго этажа перед лестницей. Никто не знал, куда податься и что делать.
— Разделимся? — неуверенно предложил Андрей. Ему не хотелось разделяться, но и школу оббежать за первую десятиминутную перемену, часть которой они уже проговорили, не получится.
— Ага, а потом один из нас пропадёт. Или два, — недовольно ответил Павел, словно уже кто-то из них сгинул в недрах старой школы.
— Ну а так мы не успеем осмотреться, — подытожил Артём. — Голосую за разделение и отправляюсь в сторону столовки и по второму этажу. Кто со мной?
Парни неуверенно переглянулись. Владимир Родионов мотнул головой, намекая, что готов пойти с Артёмом.
Артём с Владимиром молча спустились на полпролёта и, мимо учительской, пошли в актовый зал, который был по совместительству и столовой, где поварихи только начинали готовить ученикам обеды.
— Ну что ж, и осталось их семеро, — невесело усмехнулся Павел. — Пойду тогда до первого этажа и в спортзал. Кто со мной?
— Пошли, — словно бы нехотя отозвался Андрей.
Кирилл Зайцев молча последовал за ними. Но никто не подал виду. После того, что они тут все оказались, мало что могло их удивить. Но всё же такое поведение Кирилла было малообъяснимым. Он и раньше-то был тихим и необычно застенчивым, но через десять лет эту его черту словно бы все увидели с новой стороны.
— Да, идея с разделением так себе, — проговорил Максим, покачав головой. Он глянул на Влада: — На улицу?
Непроизвольно Влад вспомнил, как они с Максимом в десятом классе пару недель подряд бегали курить на переменах. Правда, бегали они через раздевалки, а не через центральный ход. Но после тех раз Влад перестал курить, не видя смысла в дымлении. А вот Максим иногда ещё отлучался в учебное время на улицу и возвращался обычно на уроки благоухающий одновременно и табаком, и уличной свежестью.
— Пошли, — кивнул Влад. — Что уж.
Александр то ли испуганно, то ли загнанно смотрел вслед удаляющимся парням. Теперь ему предстоит обойти третий этаж с братом, с Михаилом, который неуверенно топтался в стороне.
Несмотря на то, что Александр остался недоволен компанией, делать было нечего.
— Чего стоишь? – зло бросил Александр, словно Михаил сам был виноват в том, что оказался в паре с братом. Это напомнило Михаилу ситуацию, когда во время командных игр капитан выбирал себе игроков: каждый раз в конце остаются те, кто никому не нужен. – Пойдём на третий, посмотрим, что там.
Михаил потоптался, недоверчиво глянул на Александра из-под надвинутых бровей, но пошёл следом за братом, который уверенно, сильно топоча пошёл по ступеням наверх.
*
Девчонки стояли возле девятнадцатого кабинета. Не хотелось уходить от места, которое считалось их собственным. Это был их классный кабинет, за которым одиннадцатый «а» и их классная должны были присматривать: убирать, поливать цветы, скидываться на новые шторы, красить парты (хоть это и было в восьмом классе, но у большинства до сих пор были свежи воспоминания), отколупывать жвачки из-под парт.
— Знаете, мне кажется, что это какой-то розыгрыш, — неловко начала Олеся. – Или нас чем-то опоили и ввели в транс, где мы видим все один сон.
— Не похоже, — отозвалась Настя Полякова, которую чуть не сбил шестиклассник, догоняющий бумажный мяч. – Очень всё реально и по-настоящему выглядит.
— Ну-ка, — перебила их Настя Изотова, — ущипните меня кто-нибудь.
Стоящая рядом с ней Валерия уцепилась Насте за плечо и дёрнула пальцами.
— Ауч! – прошипела Настя. – Можно было бы сказать, что если я чувствую, значит я жива, но от боли у меня рассудок мог и помутиться.
Настя Изотова притворно осуждающе глянула на сконфуженную Валерию и беззаботно, игриво толкнула её плечом, зашептав что-то на ухо.
— Значит боль чувствуем, эмоции есть, все органы чувств на месте, и память... — Настя Аникина задумчиво замолчала, подняв глаза к потолку. – Память тоже на месте и заканчивается попойкой в кабинете в двадцатом году.
Девочки немного пристыженно посмотрели в пол.
— И почему мы все согласились бухать в кабинете? – задала Соня риторический вопрос, который мучил всех.
— И почему мы все припёрлись в школу? — грубо отрезала Виолетта. — Ладно я — приехала домой по... — Виолетта запнулась, — по личным причинам. Вот ты, Насть, почему пришла? Сама вспомнила про вечер?
— Да я дома поругалась с Колькой. Приехала в Посёлок и решила сходить в школу. Но... мне ещё с недели две назад писала Олеся, спрашивала приду ли я.
Виолетта бросила на Олесю недобрый взгляд, догадываясь, что и ей бы Олеся написала, если бы Виолетта не удалила профили в социальных сетях.
— И мне Олеся писала. И что? — Вопросительно-возмущённо проговорила Валерия. — Причём тут это? Она же старостой была в одиннадцатом. Поэтому она и собирала нас.
— Кому-то ещё Олеся писала? — недовольно скривив губы, спросила Виолетта.
Остальные девочки, кроме Сони и Марины, кивнули.
Когда-то у Сони была страничка ВК, где она часами могла смотреть новости в ленте и переписываться с друзьями и коллегами. Но теперь ей некогда было сидеть в социальных сетях, некогда общаться с людьми, некогда жить собственной жизнью.
Марина же после случившегося несчастья весной одиннадцатого года удалила все связи с миром, так как одно время у неё было только одно желание: закончить мысли и мучение. Но когда стало немного легче, когда появился Влад и его забота, Марина вновь завела страничку ВК, но так никого из бывших одноклассников и не добавила.
— Что ж, — Виолетта сложила руки на груди, чтобы унять дрожь в пальцах. — Значит это ты нас собрала?
— Да, но... — начала оправдываться Олеся.
— И зачем? — резко перебила её Виолетта. — Это всё ты подстроила?
— Нет! — выпалила Олеся. И видя, что Виолетта опять собирается на неё насесть, стала быстро-быстро выговариваться: — Я ничего не делала и не подстраивала. Да я сама не помнила про вечер встречи и десять лет выпуска! Мне директриса позвонила. Предложила собрать класс. Позвать всех в школу. Типа как юбилей, всё такое.
— Чего? Директриса тебе сама позвонила? — уточнила Настя Полякова.
Виолетта молча рассматривала Олесю на наличие вранья.
— Да, — выдохнула Олеся, понимая, что хотя бы заставила одноклассниц услышать её. Признаться, Олеся побаивалась эту версию Виолетты, которая держалась так воинственно и дерзко, словно она больше всех пострадала от того, что оказалась в здесь и сейчас. — Она наверно спросила мой номер у мамы. Напомнила про десять лет и предложила собрать класс. Не знаю зачем, но она хотела, чтобы мы пришли.
— Это, — тихо проговорила Катерина, — очень странно.
Прасковья только согласно кивала и осторожно следила за перепалкой, боясь напороться на чей-нибудь прямой взгляд.
— Не то слово, — подтвердила Настя Аникина.
*
Влад с Максимом вышли на улицу. Было холодно, но для зимы не сильно. Конечно, сквозь футболку и спортивную кофту Влад почувствовал прохладу. Это не казалось каким-то наваждением или воспалённым фантазией сумасшествием. Это была настоящая зима, такая, чуть деревенская, плотная, даже слегка тепловатая. Влад глянул на Максима, который в тонкой водолазке уже трясся крупной дрожью.
— Не похоже на бред, — тихо проронил Максим, постукивая зубами. – Словно мы и вправду оказались в десятом году. Правда, отличить один учебный год от другого по природе у меня не получилось бы.
— Это точно не двадцатый, — добавил Влад, указывая на сторону небольшой насыпи, которая опоясывала школу с трёх сторон. – Посмотри. В двадцатом году уже нет клумб «выпуск 2009», которые вырыли выпускники до нас. Она заросла. Но сейчас клумба на месте. Вон, выделяется под снегом.
— Действительно, — ответил Максим. – Нефига ты глазастый.
Влад неопределённо пожал плечами. Он помнил эту клумбу и выпуск только потому, что там была одна девушка, которая ему нравилась. Не более.
— Кстати, и забора никакого нет, — заметил Максим.
— Точно, — подхватил Влад, оглядываясь.
Когда Максим подходил к школе в двадцатом году, то офигевал от того, как они нынче позакрывали территорию. Вокруг здания забор с пятью дверьми и одними воротами. Забор даже охватывал спортплощадку, на которой ученики в тёплое время на физ-ре играли в лапту и сдавали нормативы по бегу. Когда же Максим заходил в школу, то заметил, что за ним присматривает светящийся красный глаз камеры: вот тебе и двадцать первый век.
— И только неизменная голова Ленина стоит. Что тут, что в двадцатом, — усмехнулся Влад.
— Да уж, — подхватил Максим. – Она всегда меня бесила. Может свалим её хотя бы в этот раз?
Максим вроде как шутил, но Влад подумал, что этим поступком они могли бы попробовать как-то узнать, где находятся: то ли в параллельной вселенной, то ли в настоящей, но уже прошедшей, их реальности.
— Пойдём, — Максим резко втянул воздух и скукожился, — у меня уже коленки отмёрзли.
Влад кивнул и пошёл за Максимом, который широкими шагами прыгал до двери, чтобы поскорей очутиться хоть в немного тёплом вестибюле.
Тёть Нюра, вахтёрша, подходила к выключателю, чтобы дать звонок на урок.
*
Девочки наконец отошли от кабинета, но дальше площадки второго этажа не продвинулись. Передвигаясь всё той же кучной группкой, они неуверенно замерли перед лестницей, не зная куда идти дальше: то ли подниматься на третий, то ли спускаться на первый.
— Что дальше-то делать? – ошарашено спросила Катерина. Остальные молчали, сами не знали о своих дальнейших действиях.
— Может, надо просто прожить этот день? – неуверенно предположила Настя Аникина. – А там мы снова вернёмся в двадцатый год.
— Как вариант, — поддакнула Валерия.
— А вдруг нет? – скептически подняла бровь Виолетта, которой было не до шуток. В двадцатом году у неё осталось слишком много хорошего. Вот она и боялась, что снова застрянет в школьное время, в беззащитном, слабом теле подростка.
— Предлагаю пока просто следовать правилам этого времени, — задумчиво проговорила Олеся. – Если мы в десятом году, то здесь мы старшеклассники, подростки, школьники, которые должны учиться и ходить на уроки.
Девочки задумались. Некоторые в знак согласия кивали, другие хмурились, но в итоге тоже соглашались.
— Ох, не нравится мне это предложение, — наконец высказалась Виолетта.
— У нас есть другой выход? — теперь Олеся скептически подняла бровь.
— Да! — громко сказала Виолетта. — Пойти наконец домой, а не играться в попаданцев.
— Нам надо разобраться в ситуации и принять решение, как действовать, — поджала губы Олеся.
— Так пошли в библиотеку, или столовку, или ещё куда-нибудь, — не унималась Виолетта. — Там и обсудим. Почему мы должны ходить на уроки?
С одной стороны, Настя Полякова понимала и разделяла недоумение Виолетты: они взрослые люди, почему должны ходить по урокам, когда у них есть взрослые обязанности? Но с другой: а что им ещё оставалось, когда ничего не решено? Да и какие взрослые обязанности, когда вот они, семнадцати лет стоят в школе и боятся ступить шагу?
— Потому что здесь ты, и я, и все мы — подростки, — Олеся указала рукой на себя, а потом вокруг. — Ты разве не помнишь, что дети и подростки живут по правилам, которые создали взрослые? И сейчас мы должны им следовать.
Среди девчонок воцарилась напряжённая тишина, которую разбавляли голоса окружающих их школьников.
— Что следующее-то? – наконец спросила Марина, понимая, что их класс должен двигаться в унисоне, а не ругаться.
— Сейчас, — позади группы зашевелилась Прасковья, открывая свой бесконечно набитый рюкзак. Она смущённо поднимала глаза, ища в портфеле дневник, но отчего-то так и не находила его. Прасковья всё больше краснела, жалея, что зря привлекла к себе внимание, и у неё никак не получится избавиться от него, потому как никакого дневника не находилось. И чего она именно сейчас решила, что пора вступить в разговор, быть полезной?
— Да госпа-ади, — протянула Виолетта и из тонкой изящной сумочки вытащила такой же тонкий дневник. И пробубнила себе под нос, раскрывая его на нужной странице: – И как ты оказалась в отличниках.
Прасковья вся сникла. Испуганно глянула на одноклассниц, которые постарались не обращать внимание на тихое, но слышное, высказывание. И только Настя Изотова нахмурилась, словно не соглашалась с ним. И только она храбро, с вызовом смотрела на Виолетту, которая не обращала внимание на публику.
— Вторым уроком алгебра, — Виолетта глухо захлопнула дневник и скомандовала, слегка приподняв руку. – Наверх.
Девчонки безропотно двинулись следом, словно только и ждали, когда у них появится лидер и решит все проблемы за них.
Испуганная Прасковья шла в конце. Старая пытка вернулась. Ей что, предстоит снова переживать то время, когда её и в грош не ставили? И что теперь? Да все потуги психолога доказать Прасковье, что с ней всё в порядке и это общество (а не она) такое говняное, сейчас просто рассыпались в прах.
Настя Изотова чуть подотстала и кое-как ободряюще улыбнулась Прасковье. В поддержку. Но Прасковья зашуганно глянула на Настю, словно та сейчас бросится и покусает, или ударит. Настя грустно глянула на спешащую Прасковью, которая даже получив пинок от общества всё равно старалась от него не отставать. Да и как тут отстать, если даже сам не знаешь, где и в каком месте находишься. Хоть и подозреваешь, что это родной дом.
Но ведь этого не может быть. Тот дом, что они видели десять лет назад, не мог вернуться обратно, не мог бумерангом ворваться в их жизнь и заставить... заставить? Настя споткнулась, но ухватилась за перилку. Их что, пытаются заставить что-то сделать или не сделать? Или что-то решить, придумать?
*
Андрей и Павел шли перед Кириллом, который молча следовал за ними по пятам. Те тоже молчали. Никто из них не подозревал, как они вообще оказались сейчас вместе, ведь даже в школьное время они не дружили.
— Что-нибудь заметили необычное? – Павел, как в должности руководящего уже долгое время, решил взять предприятие в свои руки.
— Нет, — уверенно ответил Андрей.
Они уже обошли два пролёта на первом этаже. Важно прошлись по вестибюлю. Увидели в окно, как Влад на что-то указывал Максиму в стороне. И теперь тройка шла до спортзала.
— А ты, Кир? – Павел решил задействовать всех работников. Нечего дармоедствовать.
Кирилл отрицательно мотнул головой. С одной стороны, он обрадовался, что про него вспомнили, но с другой, это было непривычное чувство. Хотя за время супружества на него обрушивалось столько ненужного и часто навязанного внимания, что он привык его игнорировать. Но здесь внимание было другим. Это было внимание компании, общей цели. Самое лучшее и приятное.
Парни спустились по небольшой лесенке, ведущей к спортзалу. Слева, возле стены, сделанной частично из стеклоблоков стояли дежурные из десятого класса: парень листал учебник по физике, а девушка что-то яростно строчила в тетради – видимо, списывала домашку. Павел недовольно глянул на девушку и пошёл дальше.
Дошли до конца коридора, огляделись: налево пойдёшь – в кабинеты м/оба попадёшь, направо пойдёшь – в спортзал придёшь.
Павел целенаправленно повернул в спортзал, Андрей пошёл следом.
— Тут наверно пока никого нет, — неуверенно начал Андрей.
— Да, зимой редко ставили первой физ-ру. Ждали, когда немного нагреется воздух на улице, чтобы и в помещении было не так холодно, — подтвердил Павел.
Дверь перед ними была закрыта.
Кирилл замер позади парней. Что-то ему казалось неправильным. Словно чего-то не хватало. Он повертел головой, попытался припомнить. И тут до него дошло.
— Эй, — зов вышел тихим, неуверенным, пытающиеся рассмотреть спортзал через щель в двери Андрей и Павел ничего не расслышали. Кирилл понял, что всё же придётся привлечь внимание, хоть и не вышло с первого раза. – Парни!
Звонкий голос Кирилла разнёсся по пустому коридору. Андрей и Павел удивлённо и чуть испуганно обернулись, словно кроме них здесь никого и быть не должно.
Кирилл замер с протянутой назад рукой, указывающей на пустое место.
— Нет столов. Нет теннисных столов. Их вроде бы в конце учебного года поставили?
Андрей первым пришёл в себя.
— Точно, — подтвердил он. – Они появились незадолго до конца года. Верно. Мы ещё играли каждую перемену, а надо было к ЕГЭ готовиться.
Кирилл кивнул, подтверждая. Он помнил своё недовольство тем, что в конце года тройка спортсменов одиннадцатого «а» опаздывала на начало уроков, чем отвлекали и учеников, и тем более учителей.
— В двадцатом столы ещё стоят, — добавил Пашка. – Сам видел.
Он слегка улыбнулся от воспоминаний, как в двадцатом году на вечере успел затащить в сторону спортзала Виолетту Белову, где они страстно и долго целовались. Тогда водка уже дала свой эффект. Было поздно, но Виолетта не хотела, чтобы их видели, а Пашка догадывался, что в районе спортзала точно никого не будет. Странно, почему ни вахтёрши, ни охранника тогда не было в вестибюле? Совершали обход?
— Что ж, — подытожил Андрей, косо поглядывая на Павла. – По крайней мере мы узнали, что сейчас точно не двадцатый год. Или же кто-то пытается над нами подшутить и устроил всё это представление.
По школе пронёсся пронзительный первый звонок.
*
Как интересно, Виолетта просто сказала, что у них алгебра и повела наверх. И никто из девчонок не спросил в каком кабинете. Валерия шла за всеми по пролёту и понимала, что и сама помнит в каком кабинете какие проходили уроки. Вот в двадцать четвёртом у них ничего не было на постоянной основе. Валерия помнила, что только пару раз бывала в этом кабинете во время замены какого-нибудь учителя. А в двадцать пятом у них была химия, когда не надо было проводить экспериментов. А ещё в восьмом классе у них здесь было ОБЖ, разговаривали про пожарную безопасность, учились оказывать первую помощь, надевать противогазы и делать массаж сердца. Да, были ж времена.
Двадцать шестой кабинет, где у них проходила алгебра, приближался. Он был открыт. Навстречу им медленно, чуть переваливаясь вышла Галина Андреевна. У неё была необычная особенность: во время хождения её левая рука была чуть отставлена назад, словно так она держала равновесие. Галина Андреевна всегда смотрела под ноги, когда шла. Её маленькие, прищуренные глаза прятались за толстыми очками, а падающие на лоб короткие волосы она размашисто убирала пятернёй обратно, чтобы не мешали.
Галина Андреевна подслеповато прищурилась, поправив очки, и спросила:
— Где мальчишек потеряли?
Девчонки ошалело смотрели на учительницу алгебры.
— Они это... — вышла вперёд Олеся. Надо было отвечать, надо было не теряться. Несмотря на абсурдность и нереальность ситуации нельзя было показывать, что с ними творится что-то неладное. Но мало ли учителя заодно в этом чёртовом розыгрыше, или же они какие-нибудь инопланетяне, которые проверяют их, так сказать, на вшивость. Олеся проморгалась, отбрасывая глупые мысли: инопланетяне, ага, конечно, да кому их одиннадцатый «а» нужен. – Пошли посмотреть.
Улыбка Галины Андреевны из хитрой превратилась в озадаченную. Она осмотрела девочек, глянула на гордо выпятившую подбородок Виолетту, окинула взглядом серую Олесю, посмотрела на печальную Марину, и глаза её чуть расширись.
— Девушки, — сказала она полустрого, полу-озабоченно, — что-то случилось? Вы чего какие-то притихшие?
Ряды зашевелились. Девчонки переглянулись. Некоторые испуганно втянули воздух: доводить ещё одну учительницу до нервного срыва не хотелось. Тем более Галину Андреевну — она была старше Натальи Сергеевны.
— Нет-нет, — выскочила из середины Соня. Все знали, что в одиннадцатом «а» она была любимицей Галины Андреевны. Мало того, что Соня с ходу понимала все теоремы и задачки, так ещё и приличной была. – Всё хорошо. Просто понимаете, конец недели, уже подустали.
Соня кое-как постаралась бодро улыбнуться. Но, видимо, не вышло, потому как Галина Андреевна вновь озадаченно осмотрела девочек. Но всё же отстала от них.
— Ладно. Можете тогда зайти в кабинет. Но не разгромите его.
Галина Андреевна приняла их отговорку, но в конце по привычке добавила предостережение. Хоть одиннадцатый «а» ни разу не успел разгромить ни один кабинет.
Девочки сплочённой кучкой зашли в кабинет и огляделись.
— Ничего не изменилось, — прошептала Марина.
Валерия глянула на неё, ответила:
— Да и мы, знаешь ли, выглядим так, словно ничего не произошло. Начинает казаться, что прошедшие десять лет мне просто приснились. А реальность школы как была, так и существует всегда.
— Что ты сказала? – обернулась на неё испуганная Виолетта.
— Кстати, неплохая теория, — Настя Изотова уже подошла к своему месту и кинула сумку на стул. – Вдруг никакого двадцатого года не было? Вдруг нам всё только приснилось?
Севшая рядом с ней Олеся хмыкнула. Марина, расположившаяся через проход, нахмурилась, словно прикидывая вероятность такого развития событий.
— Да бред, — не выдержала Виолетта. – Всем? Одновременно? Приснился чёртов сон о том, что каждый из нас прожил десять лет жизни после школы? Причём подробный такой сон. Потому как я до сих пор помню, как хоронила бабушку после первого курса и заканчивала универ на одни пятёрки. Да я даже в подробностях помню свой первый раз на замызганной вечеринке в честь посвящения. А вы предполагаете какой-то сон!
Виолетта ошалело замолчала. Слишком много сказал, слишком расстроилась, слишком разволновалась. Надо держать себя в руках. Не показывать слабость. Меньше говорить, больше слушать. Виолетта глубоко вдохнула, выдохнула. Но на её уже мало кто обращал внимания.
Теперь всё внимание обратилось на расширившиеся глаза Катерины. И все поняли, что именно она собирается сказать, спросить.
— Я вот думаю, а что с нашими родными тут?
В глазах Катерины стояли слёзы, вперемешку с надеждой. Соня ошалело смотрела то на неё, то на других девочек: действительно, что с родителями здесь и сейчас?
Прасковья, от предвкушения схватив больше воздуха чем требовалось, захотела вмешаться, захотела намекнуть на правильный ответ.
— Думаю, — начала она тихо и неуверенно. – Думаю, тут с ними то же, что и было тогда, в десятом году. То есть мы словно бы просто вернулись обратно, разве не видите? Если бы над нами пытались шутить, разыгрывать, или играть с нашим мозгом, то, мне кажется, сложно дорисовать человеку лишние кило, от которых он с трудом избавлялся, да и одышку вернуть обратно.
— Верно, — поддакнула Настя Изотова, потирая кисть руки, – У меня татушки пропали. Тело вернулось в форму десятого года.
Настя похлопала себя по бёдрам, показывая, что в десятом у неё не было широкого женского таза, который разбомбило после родов. Сейчас она была стройненькой, маленькой девочкой-подростком. Конечно ей нравилось быть такой, но её ребёнок... где сейчас Данька?
Соня заворожённо осмотрела говорящих одноклассниц и тихо спросила:
— То есть по-вашему сейчас всё как в десятом году? Больные – здоровы, а мёртвые – живы?
— Скорее всего так и есть, — неуверенно ответила Прасковья. Не хотелось бы обнадёживать хоть кого-нибудь... и тем более не хотелось обнадёживать себя, но именно так она и думала.
— Мне нужно домой! – подскочила Катерина с места. Одновременно с ней вскочили и Прасковья, и Соня, но молча.
— Э-э, так нельзя, — очнулась Марина. Ей было и страшно, и волнительно представлять дом таким, каким он был в десятом году. Это было слишком мучительно и больно. – Нельзя разделяться. Что если по отдельности с нами что-то случится?
Марина прекрасно помнила, что с ней произошло, когда она была одна. Сейчас же всё казалось много страшней. Хоть место и знакомое, такое родное, неизменное, но всё же было в нём что-то нереальное, немного искусственное. Марине было страшно оставаться одной.
— Девочки, постойте, не торопитесь, пожалуйста. — Олеся подошла к двери, словно Катерина, Соня и Прасковья уже рвались на выход. Олеся решила немного побыть голосом разума в этом бреду. Тем более, что это была отличная практика. – Повторюсь, в подростковом возрасте, в школьное наше время мы не могли творить то, что хотели. Надеюсь, вы помните, что отмазки типа «я так хочу», или «просто так», или «по кочану» у взрослых не котируются в настоящее время. Придя рано домой, вы не сможете сказать родителям, что уроки закончились раньше. Да и Наталья Сергеевна ещё в школе и вероятно заметит ваше отсутствие. И, насколько я помню, сегодня будет урок у директрисы. Но главная проблема в том, что мы не знаем где мы. В каком времени. И что нам делать, мы тоже не знаем. Предлагаю для начала не разделяться на мелкие кучки, не ходить пока по одиночке, а к концу учебного дня решить, что делать дальше.
Катерина поникла, вытирая рукавом слёзы. Соня шмыгнула носом, уже представив здоровую, пухлую, счастливую маму, которая в двадцатом году даже кружку не может в руках удержать. Прасковья закрыла заслезившиеся глаза, представляя, что здесь, совсем рядом у неё есть ещё родители, здоровые и счастливые. Но никто из них так и не решился препираться.
И Катерина, и Соня, и Прасковья понимали, что Олеся говорит дело. Что она права в своих суждениях и размышлениях: необходимо было хоть немного разобраться в происходящем. А потом можно и домой сбежать. К живой бабушке. К здоровой маме. К полной семье. К неизменным обстоятельствам.
*
Столовая была пуста. Даже створки на кухню были закрыты, хоть Артём и видел там еле уловимое движение: значит поварихи уже начали свою работу. Он почувствовал, как в животе слегка буркнуло, во рту появился лёгкий привкус водки, который неприятно отдался в нос. Артём скривился.
— Похоже, ничего не изменилось за десять лет, — высказал мысли Артёма Владимир, стоящий чуть поодаль.
— Мда, — отозвался Артём. – Пойдём-ка.
Он жестом позвал Владимира за собой.
Артём приблизился к ведущий на кухню двери. Она была открыта и оттуда уже шёл тёплый воздух от включённых плит. Артём уверенно зашёл на кухню.
— Тёть Мань, привет, — позвал он в тёплый пар.
— Тёмка! – обрадовался пар. – Уже пришёл? Чой-то ты сегодня рано.
Из пара вышла крупная домашняя женщина. Она улыбалась, распространяя спокойствие и уют.
— Да вот, проголодались, — усмехнулся Артём. – Что сегодня будет на обед?
— Да как обычно, — улыбнулась тёть Маня, окидываю молчавшего Владимира подозрительным взглядом. – Каша пшённая.
— О, пше-ёнка, — мечтательно протянул Артём, оборачиваясь к Владимиру. – Вечность её не ел.
— Как же, — на лице тёть Мани отразилось замешательство. – Ведь только в понедельник она была.
Артём стушевался. Владимир позади него смешливо хрюкнул.
— Это я так, — замялся Артём, соображая, как бы отвлечь тёть Маню. – Образно. А как ваш муж, как его нога?
Тёть Маня выпучила глаза и испуганно прошептала.
— А что с его ногой?
— Ну как... — начал было Артём рассказывать, но тут ему в спину прилетел тычок, заставляющий задуматься. – Да ничего. Наверно я перепутал. Тёть Мань, а перекусить чего у вас не найдётся?
Артём снова попытался перевести тему, но в этот раз вроде как получилось получше.
— Нате, печенюшек. Остального придётся ждать до обеда, — голос у тёть Мани чуть дрожал, и взгляд был ещё подозревающий.
— Спасибо, — Артём подхватил печенье, что предназначалось для них обоих.
Владимир поспешил выйти из кухни.
— А что с её мужем? – спросил Владимир. Не хотел спрашивать, но любопытство пересилило.
— Да у него гангрена будет. Ногу ампутируют. Видимо, этого ещё не произошло, — задумчиво хрустя печеньем ответил Артём и недовольным тоном добавил. – Чуть не спалился. Спасибо, что остановил.
Владимир молча кивнул.
В учительской всё было спокойно. На почётной доске висели фотографии учеников и в том числе их одиннадцатого «а» класса: Виолетта Белова блистала ослепительной улыбкой, Павел Литов застенчиво поднял уголки губ, Настя Полякова серьёзно взирала с фотографии, Прасковья Чернова застенчиво смотрела в камеру, словно и не должна была находиться на этой стене.
— Наши на месте, — обратил внимание Владимир.
— Как всегда, — хмыкнул Артём.
Их четвёрка отличников держалась из года в год начиная с пятого класса. Было даже удивительно это их единение, хоть и в реальной жизни оно было только между Настей и Виолеттой.
Артём и Владимир прошли весь второй этаж. В одном крыле было спокойно. В другом мальчишки из шестого класса гоняли по паркету бумажный мячик. Дежурные не обращали на них внимания, в то время как из раздевалки выходила поругать их суровая уборщица, которая потом этот самый паркет будет натирать, убирать. Парни поспешили удалиться.
— Ничего, — вздохнул Владимир.
Артём кивнул. Хоть ему и казалось, что что-то они упустили. Он повертелся на месте. Посмотрел на полпролёта выше, где стояли лавочки и с них уже поднимались вертящие хвостом перед старшеклассниками девятиклассницы.
Артём глянул за спину и замер.
— А вот и зацепка, — тихо проговорил он.
— Что? – не услышал Владимир, но тоже повернулся следом за Артёмом и сам поражённый замер.
На стене, которая была накрыта мешковиной и служила выставочной, висели рисунки учеников. Здесь были качественные рисунки от учеников старших классов, и были самые простые картинки, которые создали дети начальных классов. И на каждом изображении было написано имя и дата. И дата на большей части картин стояла «2009 год», хоть и встречался местами 2010.
— Не двадцатый, — прошептал Владимир.
— И как нам вернуться обратно, — проронил Артём, но запнулся, задумался: а так ли ему хочется возвращаться?
*
— Ужасно это всё, — прошипела Виолетта, рассматривая замерших по своим местам одноклассниц.
Для начала они все решили сесть так, как их рассаживала классная. Наталья Сергеевна не доверяла им даже до одиннадцатого класса и заставляла сидеть так, как придумала сама. И в принципе разговоров было действительно меньше, чем если бы они расселись так, как хотели, как дружили.
Конечно, Виолетты и Насти Поляковой это не касалось. Одноклассницы, подруги, отличницы, да ещё и за одной партой сидят. Это было скорее исключением. Но они не позволяли себе вольностей. Разговаривали только тогда, когда были уверены, что учитель не собирается обращать на них внимание. Порой Настя Полякова даже огрызалась на учителей, если тема разговора подруг была животрепещущей и важной. Настя вообще была дерзкой и необычной. Только вот спустя десять лет изменилась. Стала другой: более ручной, более спокойной.
Ожидая ответа, Виолетта озабоченно обернулась на бывшую подругу, которая увлечённо рассматривала дневник.
— Дико, нереально, но не ужасно, — ответила Настя, не поднимая головы. – Нам просто надо не паниковать и следовать правилам.
— Да мы даже не знаем этих правил?
— Как не знаем? Олеся же сказала, что тут мы школьники, вот и играем школьников, — пожала плечами Настя, всё же глянув на слегка растрепавшуюся Виолетту. – Знаешь, я часто представляла себя засланным казачком, этаким пришлым новичком, когда наведывалась в школу для наблюдений. Конечно, я тогда уже не выглядела, как школьница. Но всё равно было приятно представлять себя таковой.
— И для чего? Разве тебе плохо взрослой? Плохо быть самодостаточной, независимой, состоятельной?... Взрослой?
— Конечно нет. Мне нравится быть взрослой. Но ностальгия, знаешь ли, не обращает внимание на это. Если ты видишь старых знакомых, то с приятной тоской вспоминаешь весёлые посиделки. Если видишь старого учителя, то с радостью, а иногда и с благодарностью, вспоминаешь его наставления и вдалбливание знаний в голову...
— Нет, не знаю, — оборвала её Виолетта. – Нет у меня такой тоски. Хочу обратно к своей квартире, мерсу и компании, где меня уважают и боятся.
— Да уж, достойное существование. — хмыкнула Настя и улыбнувшись спросила. – Ёбарь-то у тебя есть?
Виолетта покраснела, возмущённо начала хватать ртом воздух, словно совершенно посторонний человек у неё спросил про месячные.
— Что за вопросы? – наконец шипяще ответила Виолетта.
— Самый обычный вопрос подруги, разве не так? – улыбнулась Настя.
— Подруга-то старая, а интересуется делами новыми, — фыркнула Виолетта. – Что-то не сходится.
— Верно, но эта самая старая подруга тебе пытается сказать: несмотря на то, что ты оставила там, в двадцатом году, по-любому найдётся что-то старое, по чему ты скучала, к чему была бы не прочь хоть ненадолго вернуться. Или просто вспомнить. Поностальгировать.
Настя чуть мечтатель улыбнулась, понимая, что дома её будут ждать оба родителя. И мама, и папа будут играть идеальную семью, и Насте будет всё равно. Настя хотела видеть их вместе. Хотела быть одной семьёй. Хотела, чтобы всё было как раньше. И хотя бы на какое-то время она это получит.
Виолетта замолкла, оглядываясь. Да, у многих в десятом году всё отлично, всё в порядке или просто сносно.
Спустя время жизнь меняется. Люди меняются. Течение утаскивает слабых, оставляя на берегу самых сильных. И так вышло, что их класс выбросило на берег, только другого времени, другой стороны. И теперь надо решить где они и что им делать?
*
Третий этаж был полупустой. В пролётах стояли дежурные и те, кто не хотел далеко отходить от класса, чтобы потом не нестись по звонку в кабинет.
Александр сердито грохотал ногами по паркету: и почему его всегда ставили в пару с братом? Словно если они родственники, то всегда должны держаться вместе. Но ведь это было не так.
Потому что Михаил приходился Александру не родным братом. Да и породнились они только через бумаги. Александр не чувствовал в Михаиле родную душу, брата.
Александр пронёсся по этажу. Он слышал, что за ним плетётся брат, но тот ничего не говорил, и Александр хотя бы за это был ему благодарен.
Пока Александр бегал из крыла в крыло, Михаил успел заглянуть в учебные классы. Заметил, что в двадцать первом кабинете ещё стоят старые, деревянные, покрашенные в салатовую краску столы и стулья. Заметил, что в двадцать четвёртом ещё не висит проектор. Пока проходили мимо мужского туалета, Мишка уловил запах сигарет: наверно кто-то из параллели поленился выйти на улицу.
Михаил вспомнил, что в мужском туалете на третьем этаже во время новогодней дискотеки Гога и Дрюс из «б»-класса написали гадости про «а»-класс. Знатная тогда заварушка произошла у пацанов «б» и «а» классов за школой – почему-то эти параллели всегда друг друга недолюбливали, и даже время это не исправило.
Надпись тогда долго висела в туалетной кабинке, в двадцатом году её вроде как уже не было, потому как в туалетах, как говорила учительница географии, с которой все ученики были в хороших отношениях, «навели порядок, отремонтировали многогодовое безобразие».
Александр быстрым шагом направлялся к лестнице.
— Саш, — Михаил видел, как брата передёрнуло от оклика. – Надо зайти в туалет.
Александр обернулся. Издевательски скривился.
— Тебе помочь штанишки подержать?
Михаил поражённо оступился назад: за что с ним так?
— Нет, — выдавил Михаил из себя. – Там надпись должна быть. Про наш класс.
Александр быстро-быстро проморгался. Стало немного неловко, но всего лишь немного.
— Точно. Должна быть.
Неловкость помогла Александру приблизиться к брату и зайти вместе с ним в туалет. Под потолком висел сигаретный дым. Александр, держащий до сих пор себя в хорошей форме и не обладающий вредными привычками, прикрылся рукавом. Михаил, стараясь не обращать внимания на въедающийся в одёжи дым, подошёл к дальней кабинке, на стене которой были написаны грязные слова.
— Всё на месте, — подытожил Михаил, но Александр, словно Фома неверующая, подошёл к нему, чтобы убедиться самому. – Значит мы не в двадцатом году.
Дверь туалета хлопнула. Послышалось отвратительное шарканье, по которому всегда можно было определить идущего и которое всегда раздражало Михаила: неужели нельзя было поднимать нормально ноги? Но даже учителя смирились с этой привычкой Дрюса, который словно жил тем, чтобы бесить и раздражать людей.
— Что, голубки, — послышался едкий голосок Дрюса, — решили опять посмотреть на наше творение?
Михаил скептически приподнял бровь: и этих остолопов они опасались и не хотели с ними связываться? Да они даже ниже Михаила, хоть он и сам не помнил, чтобы был высоким в школьное время.
В щель закрывающей двери шмыгнул Гога и, словно кот Том, ехидно улыбаясь прикрыл дверь.
— Мы вам не помешали? – приторно участливо спросил Гога, облокачиваясь на проём.
Михаилу было пофиг на то, что Гога и Дрюс говорили. Они были отбитые и дурные, и это не значило, что нужно было вестись на их провокации. Но глянув на Александра Михаил понял, что брат-то до сих пор вёлся на скользкие словечки в адрес братьев. И Гога с Дрюсом тоже это заметили.
— Или вас оставить одних? – добил Дрюс Александра, отчего тот дёрнулся в сторону обидчиков, но Михаил его перехватил за плечо, не давая брату ударить, не позволяя запороть день.
— Нельзя. Иначе на сегодня тебя выпрут из школы. А нам ещё много чего надо подумать и решить, — остановил его Михаил.
Александр молча его слушал. Михаил видел, как под футболкой у брата вверх-вниз ходили лопатки, словно у кошки перед прыжком. Но вот он успокоился, чуть расслабился.
— Согласен.
Михаил удивился, что брат не сбросил его руки с плеча, а так и стоял под покровительством. Но Михаил сам быстро убрал руку, было непривычно чувствовать разгорячённое тело брата так близко.
Михаил решил, что если он пойдёт первым, то с ним, да и с Александром, ничего не сделают и их просто пропустят. Так и оказалось. Но сам факт встречи с параллелью был неприятен. Тут уж не поспоришь.
Александр вывалился из мужского туалета. Весь пропахший сигаретным дымом. Вспотевший от переживаний. Трясущийся от предвкушения драки. Но понимал, что сейчас не вариант вступать в распри, драться, пытаясь отстоять свою честь. Тем более если рассматривать вариант, где нельзя было что-то исправить в этом дне, то и стараться не было смысла. Но для чего они тогда были сюда закинуты?
По школе пронёсся пронзительный второй звонок.
*
Начинался второй урок.