Урок 1. Литература
Громкий хлопок опустившегося на стол учительского журнала вывел детей из глубокого сна. Они сонно потягивались и не могли понять, что здесь делают. Они же собирались просто встретиться с одноклассниками и отправиться домой. Но вот до сих пор сидят в своём классном кабинете и перед ними стоит... их классный руководитель.
Наталья Сергеевна выглядела в том же возрасте, в каком они её и оставили десять лет назад в своём одиннадцатом, последнем классе. Бывший одиннадцатый «а» удивлённо на неё смотрел и не мог понять, как же так получилось, что они её видят. Ведь она же не пришла на вечер встречи выпускников, на юбилей их выпуска.
— И как только вы умудрились добраться до школы и не заснуть, одиннадцатый «а»? Дойти смогли, а дождаться моего прихода не получилось?
Наталья Сергеевна озорно осматривала класс. Не злилась, потому что сама пришла на десять минут позже, а это почти одна четвёртая от целого урока.
— Что ж, раз уж вы все проснулись, давайте начнём. Тема сегодняшнего урока...
Ребята заворожённо смотрели то на учительницу, то на самих себя. И видели перед собой семнадцатилетних подростков, которыми они были тогда, десять лет назад. Сейчас они выглядели молодо и свежо, сидели на первом уроке, словно это было в порядке вещей. На первом уроке и всем составом.
В десятом году Наталье Сергеевне было неизвестно сколько лет. По крайне мере весь её класс даже не подозревал, какого она года рождения. Конечно, они пытались выяснять, но всё было безуспешно. На вид ей было чуть больше пятидесяти, ну ладно, может даже ближе к шестидесяти. Если не больше. И каждый из ребят знал, как сейчас должна выглядеть их учительница.
Сейчас — это в начале двадцатого года.
Знали оттуда, что буквально пару часов назад — как им казалось — Соня рассказывала, что иногда видит Наталью Сергеевну на базаре. Обязательно здоровается с ней. Соня ещё успела рассказать, что выглядит она больной и высохшей. Сейчас же перед ними была пышущая здоровьем учительница.
— Чего-то вы сегодня слишком тихие, — озадачено усмехнулась Наталья Сергеевна и села за стол.
Бордовая обложка классного журнала открылась не в нужном месте, и учительница стала неторопливо листать до страницы с надписью «Литература».
Ученики одиннадцатого «а» сидели в шоке. Таращились на Наталью Сергеевну, рассматривали друг друга, пытались щипать соседа за руку, отчего то тут, то там слышались лёгкие вскрики. Нарастал начинающийся галдёж.
Наталья Сергеевна подняла глаза:
— Что за шум?
— Что с нами случилось? — громче всех произнёс Кирилл. Он щупал свои хилые руки, которые в двадцатом были хоть немного, но мощнее и сильнее. Он глянул на рядом сидящего Павла, который недоверчиво, нахмурено осматривался вокруг, ковыряя при этом маленькую дырку на рукаве.
Кирилл всегда был тихим, странным и очень нелюдимым. Но он постоянно сидел на первой парте с Павлом, который учился не покладая рук. Павел хотел отучится, чтобы и в будущем не быть бедным и несчастным. Кирилл же... просто был странным.
Но именно сейчас он озвучил тот самый вопрос, который мучил каждого в классе. Это ещё повезло, что они не бросились в рассыпную.
— В каком смысле? — удивление Натальи Сергеевны было неподдельным.
Учительница не видела своих детей такими тихими с того момента, как в конце десятого класса она отчитывала их за то, что они издевались над несчастным Кириллом Зайцевым. Отчего-то тогда всем классом ополчились на него. Просто ни с того ни с сего. И теперь они сидят такие же притихшие. Только по-другому. Они словно бы были озабочены чем-то. На миг Наталье Сергеевне показалось, что перед ней сидят взрослые люди со своими проблемами и целым ворохом эмоций, но уже совершенно не подростковыми. Вот на лице Сони Громовой проступила вековая усталость и словно бы мелькнули морщинки в уголке глаз. А на лице Владимира Родионова застыла обречённость и никакого желания что-либо исправлять в жизни. Наталья Сергеевна недоумённо моргнула: морок рассеялся. Перед ней так и остались сидеть дети, но всё равно тихие и взрослые. «Они так выросли к концу обучения», — умилённо подумала Наталья Сергеевна, списывая воображаемое на ранее время первого урока.
— Вчера мы были взрослыми и отмечали десять лет после окончания школы! Но сейчас... снова одиннадцатиклассники! Я не хочу!... Не хочу... — Прасковья говорила истерично повысив голос, но на последнем слове её голос дрогнул, скрипнул, словно ржавая дверная петля. Прасковья сидела на задней парте, и она вновь превратилась в полного, толстого подростка. — Что произошло?
Настя Аникина понимала смятение Прасковьи, и ей до боли обидно было за то, что Прасковье это вновь приходилось переживать. Настя Аникина неуверенно, но как могла ободряющее положила руку ей на плечо и слегка сжала, как бы говоря, не волнуйся, мы найдём выход.
Наталья Сергеевна удивлённо обвела детей взглядом. Она не понимала, что они пытаются сказать: какие взрослые? какие десять лет? Они и школу-то ещё не окончили, а уже собрались отмечать десять лет выпуска?
Наталья Сергеевна беззлобно рассмеялась.
— Очень убедительно. Репетируете сценку?
— Нет! — воскликнула Виолетта Белова, которая в свои семнадцать была ещё никем. — Верните меня обратно.
Виолетта стукнула кулаком по столу, но получилось не убедительно. И сильно по-детски. Вокруг загалдели остальные и задвигали стульями, словно собрались куда-то уходить, словно урок для них ничего не значил.
— Значит так, — поднялась с места Наталья Сергеевна, наклоняясь чуть над своим столом отчего казалось, что и над всем классом она тоже нависает. Она всегда так делала, когда хотела показаться грозной, непреклонной. — Не знаю, что вы там себе напридумывали, или может решили поиграть, но сейчас у нас литература. И на сегодня я задавала вам выучить любое стихотворение Цветаевой. Кто начнёт?
Наталья Сергеевна обвела взглядом наконец чуть притихший класс. Ученики оглядывались, всматривались в лица соседей, ища ответы на какие-то вопросы. Но озадачено отводили взгляды и снова смотрели на учительницу, которая не собиралась давать спуску и идти на поводу у дурацкой игры, которую придумали старшеклассники, чтобы сорвать урок.
Классная медленно опустилась на место. По кабинету опять пошли шепотки и тихие разговоры, которые она никак не могла расслышать. Хмуро глянула на учеников на первых партах, которые бесстрашно обернулись назад и что-то громко нашёптывали в середину кабинета.
Наталья Сергеевна посмотрела в журнал, ища первую жертву.
В классе воцарилось неуверенное молчание, во время которого никто не знал, как себя вести. Были варианты просто сбежать из этого дурдома. Но куда бежать? А вдруг за порогом школы то же самое? Был вариант посидеть и подождать, когда же всё закончится. Когда же они проснутся. Но была большая вероятность, что никакой это не сон. Что так быстро они не избавятся от наваждения.
Карандаш в руках Натальи Сергеевны всё двигался, пытаясь выявить слабые места в списке одиннадцатого «а».
— Начнёт... — проговорила учительница, возвращаясь куда-то в начало списка, — Голубев, давай.
— Да ёб... — начал ругаться Максим, но поражённый взгляд Натальи Сергеевны его остановил, — не буду я никуда выходить! И никакого стихотворения я не знаю! Это просто смешно, мы же...
— Два, — безапелляционно заявила Наталья Сергеевна, выводя двойку. Карандаш двинулся ниже. — Полякова?
— Я не...
— Два.
Наталья Сергеевна уверенно и размашисто нарисовала очередную двойку и снова двинулась вверх. Терпение у неё заканчивалось.
— Можно я?
Валерия подняла руку, поставив локоть на стол. Из-за того, что она выбрала путь писательства, часто сталкивалась с литературой, хоть в школьное время совершенно не увлекалась этим уроком. Если бы Валерия знала, как сложится жизнь в будущем, то обращала бы больше внимания на прозаиков и поэтов. Как говорится: знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Но Валерия только к концу третьего десятка прониклась литературой, да и только из-за того, что захотела больше писать, сочинять.
- Серьёзно? - сбоку от Валерии Артём округлил глаза. - Ты готова отвечать?
- Так получилось, - невесело усмехнулась Валерия в ответ.
— Фёдорова? — удивилась Наталья Сергеевна. Раньше Фёдорова ждала до последнего, или выступала в середине, но сейчас что-то изменилось. Наталья Сергеевна видела, как ярко горят её глаза, как она уже успела подняться с места и размеренно подойти к учительнице. — Что ж, давай. Начинай, как будешь готова.
Несмотря на желание выступить первой, Валерия чувствовала дрожь в пальцах. Боязнь сцены и выступлений у неё началась давно. Наверно сказывалось затворничество в связи с писательством. Ведь надо было сидеть и писать долго, безостановочно. Да, Валерия иногда выходила, но не так часто, как хотелось бы, да и по большей части она просто слушала других людей.
Волнение перед выступлением смешивалось с непониманием ситуации. Её абсурдность наводила на мысль о коллективном помешательстве, но Валерия чувствовала себя отлично, ничего не болело, в голове было чисто и всё понятно (кроме момента с их омоложением). Именно поэтому она сразу же вспомнила стихотворение Цветаевой, которое заучила относительно недавно.
Валерия, прикрыв глаза, сделала глубокий вдох. Как давно она не видела этих лиц. Но всё же как приятно вернуться на десять лет назад. Она поняла, что счастлива увидеть этих людей в том возрасте, когда они не понимали друг друга, когда дружили поверхностно и просто. Там же, спустя десять лет, они могут поддержать каждого, помочь советом, потому что опыт, который они пережили, разный и не сравним ни с чем.
Валерия читала медленно, пыталась податься в выразительность, хоть и понимала, что не получается. Вспомнила, как раньше Настя Полякова ярко и пронзительно читала стихи, любые, даже чёртова Маяковского, которого Валерия терпеть не могла за его рваность и резкость.
Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверстую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.
Застынет всё, что пело и боролось,
Сияло и рвалось:
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос
И будет жизнь с её насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет всё — как будто бы под небом
И не было меня!
Катерина вначале, как и наверно многие, подумала, что её сморило и сейчас перед ней простирается жуткий сон. В первые секунды она испытала радость, но не успела понять её смысла: накатил ужас, невероятность, страх от того, что вот всё повторяется опять. Десять лет впустую.
Катерина стала осматриваться, ощупывая себя, трогая волосы, потирая руки, но размеренный и проникновенный голос Валерии заставил обратить внимание на слова. И Катерина начала слушать, почувствовав при этом, как холодятся ноги, а сердце замирает от искренности стихотворения.
Изменчивой, как дети, в каждой мине
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой,
Виолончель и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
— Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!
— К вам всем — что мне, ни в чём
не знавшей меры,
Чужие и свои?!
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.
Валерия услышала еле слышный всхлип и на долю секунды запнулась. Взгляд безошибочно нашёл Соню, которая, прикрывая рот рукой, во все глаза смотрела на читающую Валерию. По щекам Сони текли слёзы, скрывающиеся за ладонью.
Валерия поспешно перевела взгляд на брутального, апатичного Достоевского, висящего на противоположной стене класса.
И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто — слишком грустно
И только двадцать лет,
За то, что мне — прямая неизбежность —
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность,
И слишком гордый вид,
За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
— Послушайте! — Ещё меня любите
За то, что я умру.
Валерия закончила читать. В молчании дошла до своего места и тихо села. Пару капель слёз скатились и у неё, но она до последнего не позволила голосу сорваться. Нельзя было нарушить момент. Надо было, чтобы каждый услышал стихотворение. Валерия это знала. И все услышали — это она тоже знала. Каждый понял его по-своему, и от этого стихотворение напиталось особой силой.
Наталья Сергеевна изумлённо посмотрела на каждого из одиннадцатого «а». Что сегодня с ними? С утра спали. Потом тот необъяснимый вопрос. Теперь вот ни с того ни с сего разрыдались.
Наталья Сергеевна решила не заострять внимание на увлажнившиеся собственные глаза. Ей показалось, что что-то витает в классе, какая-то трагическая обстановка. Над каждым. Но какая может быть трагедия у подростков? Парень не ответил взаимностью? Дома наказали за двойку? Наталья Сергеевна злобно тряхнула головой, думая, что у детей, у подростков, не может быть серьёзных проблем.
— Фёдорова — пять. Кто следующий? — резко ворвалась учительница в мысли учеников, которые успели задуматься, начали анализировать, пересматривать своё поведение, но... закончить не успели.
— Никто, — резко ответил Александр слева от Натальи Сергеевны. Она изумлённо глянула на него. Вид у Александра был такой, словно ему не дали выплакаться, а потом ещё сверху заставили читать стихотворение, которого он, естественно, не знал.
— Мы же вам сказали: мы не должны тут находиться. Это... просто сон. На самом деле мы сейчас спим в двадцатом году, да? — громко и чётко проговорил Михаил Астапенко на задней парте.
Весь класс дружно закачал головами, соглашаясь с Михаилом. Наталья Сергеевна ошарашенно оглядела учеников. Нет, с ними явно что-то случилось. Они никогда не были так дружны. Редко поддерживали друг друга. И тем более не поддерживали Михаила, который у них считался одним из изгоев из-за своей нелюдимости.
Наталья Сергеевна снова тряхнула головой: издеваются? Да сколько можно!
— Значит так! — опять грозно нависла над ними она. — Либо вы сейчас же бросаете свои шутки и декламируете мне стихи, либо я всем ставлю двойки!
— Пф, — снова раздался шум по левую руку от Натальи Сергеевны, — да пожалуйста. Оценка — это не показатель нашего ума. То, что останется в голове — важнее. Да и нас уже не спасут эти двойки.
Катерина Матвеева напряжённо опустила плечи. И опять весь класс дружно закивал. Наталья Сергеевна обречённо опустилась на стул обратно. Это было невиданное дело, чтобы высказывались те, кто раньше ни с кем практически не дружил. При этом находил поддержку и понимание. Не зря Наталье Сергеевне в начале урока показалось... нет, это ей просто показалось.
— В таком случае, я всем ставлю неуд, — поражённая учительница окинула класс взглядом. Но не встретила ни единого возражение. Наталья Сергеевна вопросительно глянула на вечного отличника Павла Литова, — И что, даже ты не возразишь?
Павел пожал плечами. С самого начала урока его сошедшиеся на переносице брови не расслаблялись. Он тяжело вздохнул. Обернулся на класс. Глянул на каждого. Успел заметить, как Максим в шоке держится за голову, не понимая, что происходит.
— Не имеет смысла. Думаю, мы здесь не для того, чтобы исправлять оценки.
— Опять двадцать пять! У вас что, забастовка? Акция какая-то? — голос Натальи Сергеевны ненароком возвысился, и она попыталась собраться, успокоиться нервы. — Почему вы себя так ведёте?!
— Ребят, — с места поднялся Влад Князев, Марина Ларионова цепко ухватилась за его руку, но быстро совладала с собой, отпустила испуганно, дёрганно. Он медленно подошёл к учительскому столу, словно Наталья Сергеевна от его резких движений могла завопить и убежать. — Давайте заканчивать. Никто ничего не понимает. Нам не нужны нервные срывы. Так?
— А как же наши нервы?! — воскликнула Виолетта, раскидывая руки в стороны. — Что нам делать с этим?
— Уж кто бы жаловался, — не сдержался Андрей позади неё, на что Виолетта одарила его гневным взглядом.
- Ну не надо так, - грустно и еле слышно проговорил Владимир рядом с ним.
— Мы сами разберёмся во всём, — Влад подмигнул глазом так, что увидел каждый. Все поняли, что он имел ввиду: пусть хотя бы учительница останется в здравом уме, если они уже сами посходили с него.
На первой парте Настя Полякова тяжело выпустила из себя воздух.
— Ладно, Наталья Сергеевна, извините. Мы заигрались. Всё нормально. Мы в порядке. Просто решили немного подшутить над вами. Долго вчера придумывали шутку, даже стих не успели выучить. И вот, шутка не вышла. Простите.
Наталья Сергеевна непонятливо посмотрела в честные глаза Поляковой, которая всегда была дерзкой и, как казалось Наталье Сергеевне, легкомысленной. Но сейчас она таковой не была. Сейчас Анастасия была взрослой и мудрой. Словно успела повидать некоторое дерь... нехорошее.
Наталья Сергеевна облегчённо откинулась назад. Ей уже показалось...
— Думала, что у меня уже крыша едет, — тихо проговорила Наталья Сергеевна. Она взяла верхнюю тетрадь с одной из стопок, окаймляющих учительский стол, и начала размахивать ею, как веером. — Кто-нибудь может мне принести воды?
— Конечно, сейчас.
С задней парты подскочила Олеся Филатова и выскочила из кабинета. В коридоре по паркету послышался её быстрый топот.
До возвращения Олеси все молчали. Ученики следили, чтобы Наталья Сергеевна не свалилась в обморок или не начала нести тарабарщину. Видно, что её потрясло поведение класса. Но что тогда можно было сказать про весь класс, который переживал необычный опыт?
Олеся принесла воду в гранёном стакане. Отдав её Наталье Сергеевне, Олеся направилась к своему месту и насколько могла тихо сказала:
— Ребят, не поверите, в семнадцать действительно легче бегать.
Одноклассники заулыбались. Да, каждый уже успел заметить, что дышится и чувствуется ему много проще, чем там, в двадцатом году. Каждый, да не все. Была одна ученица, которой снова стало тяжело и неудобно от своего тела.
Прасковья недобро осмотрела свои объемные одежды, в которых пряталась каждый год на протяжении одиннадцати лет. Ощутила, как затрепыхалась сердце от избыточного веса, как буркнул живот, который успел проголодаться. Прасковья снова возненавидела себя: как она могла ходить в таком виде? Не удивительно, что одноклассники так с ней обращались. Но пока они не заметили, что она опять стала жирной, что снова не вписывается в их компании, вот и поддержали её в начале урока. Иначе б уже заклевали.
*
— То есть никто больше не выучил стихотворения?
Наталья Сергеевна наконец оторвалась от стакана, воду из которого попивала маленькими аккуратными глотками, чтобы успокоиться. Класс её чуть не довел до истерики, но благо всё обошлось.
— Нет, — дерзко ответил Александр, нажимающий кнопки в телефоне, не понимающий, находящийся в прострации. — Были заняты, знаете ли.
Учительница недоверчиво глянула на Александра, который вроде как ей дерзил, но у неё не было в этом уверенности, потому что обычно тот вёл себя приемлемо и не хамил взрослым.
— И что же вы собираетесь делать остальное время?
— Да здесь всего десять минут осталось, — встряла Виолетта, которой вся эта ситуация начала напоминать бредовый сон. Хотелось поскорей проснуться. Или хотя бы получить объяснение того, что происходит. Ведь если прояснится ситуация, то и справиться с ней будет проще. — Десять минут мало что могут решить.
Виолетта многозначительно замолчала. Настя Полякова потрепала её по плечу и прошептала что-то ободряющее. Наталья Сергеевна снова схватилась за стакан и отпила воды для успокоения.
— Хорошо, — учительница вся подобралась, чтобы не выглядеть жалко, чтобы быть авторитетной и важной, — но на следующий урок чтобы всё было готово.
— Ага, как же, — хмыкнула на задней парте Настя Изотова, которую мало ктоуслышал, но каждый подумал то же самое.