Непрощëнный грех

Однажды Вильгельм после работы увидел на пороге дома письмо. Открывать его без рабочей одежды он не рискнул, да и вообще планировал сжечь сразу после прочтения. Всячески мужчина пытался вникнуть в собственное отношение к просьбе автора письма, он искал хоть мелкое чувство: удивление, неодобрительность, позитив - в душе не было и мельчайшего комочка, что смог бы почувствоваться в груди или сразу сердце, а может, вызвать головную боль. Вильгельм решил повиноваться просто потому, что ему больше нечего было делать с этим.

Дрожащей рукой были положены на бумагу размашистые буквы. Если бы не имя автора, Вильгельм бы соотнëс человека к категории тех, кому бы не помешал удар тростью. Однако думать подобно не считалось нормой. Писал король. Он в бредовой форме, с литром грамматических ошибок, на кои было потрачено много чернил, излил ему душу и рассказал о том, как ему всё надоело, но как же он хорошо относится к своим действиям. Он зачем-то по-прежнему влезал в дела союзного государства, хотя о просьбе до сих пор и письма не привезли в королевство, которое наполовину умерло. Некоторые города опустели, и у короля был особый план по «реабилитации» ужасной трагедии. Мужчина писал о мечте жить вечно, остаться единственным выжившим в мире бубонами покрытых трупов, последним из которых хотел бы видеть своего личного врача, коим без церемонии, денежной похвалы, да и разрешения назначил Вильгельма. Поразительно, что мужчина никак не отреагировал на слова о желании видеть его последним умершим от неизлечимой заразы. Тиль спустя несколько клякс ещё более ужасным почерком гласил о том, что до последнего вздоха клялся держать лекаря Грехатора за руку, благодаря за верность и умоляя забрать с собой всю неизлечимость и через прикосновение ничего не передать своему «любимейшему из правителей».

Вильгельм собрал вещи и в назначенный день отправился прочь из города, так как карета не собиралась въезжать в «больное» место. Он мысленно поблагодарил каждый камешек в стене за долгие годы тепла и крыши над головой. Он пообещал вернуться после улучшения ситуации с болезнью. Дом опустел.

В назначенном месте его долго осматривали, маску, шляпу и трость заставили бросить и не забирать с собой. Уезжал он в компании нескольких десятков рыцарей, а приехал в столицу только с кучером, вместе они несколько дней сидели на карантине перед въездом в город. Рыцарей убивали на месте, если подозревали у них заражение.

Мужчину встретили незнакомые лица: бледный, толстый старик и низкая женщина с ломкими, очень редкими волосами на голове, каждого пугал её внешний вид.

Вильгельм узнал о том, что столица опустела. Там были вспышки заразы, но король приказывал убивать таких людей, а трупы расчленять и отдавать скотине. Некоторые уехали, даже не объяснив его величеству причину, а кого-то не успели вылечить. На момент приезда Вильгельма заражённых в городе не было, а людей проживало около одной тысячи вместо многовековых ста.

- А что с замком светлейшего господина Ракелье?, - поинтересовался лекарь.

- Опустел. Много лет ни души там не было, - нервно выговаривала страшная женщина. - поговаривают, что там одна служанка руки на себя наложила, когда объявили о смерти господина.

Вильгельм попросил не продолжать. Но ему сказали, что замок отныне назывался иначе. «Священный замок лекаря Грехатора» за долгие годы без внимания принёс большие долги, которые выплачивать пришлось новому хозяину.

Мужчина приехал туда и увидел на стенах много пыли. В комнатах царил мрак, свечи так давно не ставили. Комната бывшего главаря была заперта им на ключ в день последнего пребывания. Открыть замóк не было возможности, ключ утеряли. Вильгельм решил жить там, куда поселился давным-давно - в большую комнату одной из башен.

Ему предстояло томительное ожидание, ведь с ума съехавший виновник бед многих жителей королевства зачем-то уехал заграницу на поле сражения. Он попросил не разглашать цель отъезда, хотя, было всё равно каждому. В его отсутствие часто проводили воспитательную беседу с принцессой о том, какие ужасы вытворял её отец. Девушка много раз слышала, как её очень ждали на троне, но ей от подобных разговоров становилось дурно. Принцессе дали прозвище Несчастная, а Тилю - Несамостоятельный. «Счастливчику», который назвал мужчину таким в его присутствии, отрезали язык и до смерти замучили ударами раскалённых мечей.

Вильгельму жилось некомфортно. Домашняя обстановка казалась слишком хорошей, но как жаль, что её пришлось заменить. Мужчине было скучно и очень печально, поэтому он только читал и спал. Спал, когда хотел. Читал тоже. Он мог посреди ночи неожиданно выспаться и уйти читать, так же мог лечь спать в течение утра. Постепенно наскучили книги.

Даже без каких-либо словесных взаимодействий с внешним миром до Вильгельма добрался слух о том, что король возвращался в столицу. Он этому был рад, ведь ожидал с ним разговоров и уже готов был приступить к работе. Одной ночью эта мысль не давала ему спать, мужчина ворочался, быстро дышал, с лёгкостью готов был открыть глаза в любой момент. Откуда-то далеко он услышал, как птица взмахивала очень быстро крыльями, со временем звук стал громче. Вскоре он превратился. Мужчина открыл глаза и посмотрел в окно, сразу же после этого птица начала стучать по стеклу. Первым, что ощутил Вильгельм, был страх. Стекло вот-вот готова было не выдержать и «родить» трещину, после которой вышло бы отверстие в окне. Птица будто колотила себе проход, настолько быстро двигался её клюв. Вильгельм поскорее открыл окно.

У крылатой в клюве была странная бумага, кою мужчина не рискнул держать без перчаток. Он быстро их надел и вырвал странную находку. Это было письмо от одного из сопроводителей короля.

Сначала он долго в текстовом виде на что-то жаловался, затем ссылался на какие-то исторические справки, и лишь к концу письма обнаружилась причина написания.

«... наш король серьёзно болен. Не думаю, что вы сможете его вылечить. Знал каждый, что поездка в грешное место войны и смерти не увенчается ничему добротным. Существо, знали бы вы, сколькими одарило посланиями свыше его Величества, а он делал всё, как желалось ему одному.

Сейчас он надрывается от кашля, его тошнит каждый час дороги. А ещё он всех нас заразил, кажется. Вижу, как на руке при написании этого письма дрожит образование размером с орех, а таких на теле немало. Что ж происходит, божество наше разгневанное? Да помилуй ж ты души невинные!

Мы не зачем как быть, ваше светлейший господин...»

- Я и правда не смогу их всех вылечить, - произнёс Вильгельм и задрожал, как на морозе.

Просто так всё оставить он, казалось, не мог. Вильгельм понимал, что не только один человек знал о письме, решительное написание могло быть коллективным. Он начал вспоминать все возможные методы лечения, как вдруг понял, что никогда не занимался «коллективным лечением». Как правило, в его работе участвовало два человека: лекарь и заболевший - а в той ситуации пришлось бы работать с целым собранием из приблизительно четырёхсот человек. Вильгельм хотел написать ответное письмо с чётко описанным методом лечения, но понял, что лекарств на всех не хватало, да и вряд ли абсолютно каждый начал бы упорно и целенаправленно избавлять свой организм от недуга. Цифра представлялась огромной, по весу она будто ломала спину наличием себя, моральное давление ощущалось как удушье.

Вильгельму было страшно. Он мало что понимал. Надо было устранить заразу полностью, а всю сразу неизвестно было как.

Изменила всё навязчивая мысль. Мужчина вспомнил подробные инструкции на случаи, когда зараза у человека вырастала до неизлечимой. В таком случае требовалось держать не трость, а факел, а заставлять не пить травы, а засыпать, чтобы не возникало страха и боли. Болезнь уходила, однако при этом крепко сжимая душу больного, унося её за собой. Город плакал, запахом чуя уход заболевшего в иной мир, где не бушевала чёрная смерть и было не так горячо, как в момент смерти.

Помимо королевского общества в столице проживало много людей с океаном различных свершений и знаний, Вильгельм это понимал и из этого делал вывод, что королевства бы не стало. Большая часть городов и без того вымерла.

Мужчина узнал о слезинке лишь когда она достигла его губ, преодолев огромное расстояние и не задержавшись у носа. Привкус соли Вильгельма чуть разбудил. Он долго в мыслях отказывался от своей задумки, желая найти выход, что не появлялось. Когда мужчина смирился, то зажмурился из-за ощущения, будто на его плечи стало давить Существо.

- Может, к этому оно меня и ведёт?, - шепнул неясно кому запуганный Вильгельм.

Ему показалось странным желание божества, чтобы мужчина совершил грех. Он даже засомневался, правильно ли он опознал это желание, из-за которого Вильгельм почему-то до тех пор был жив несмотря на болезни и недолгой, однако явившейся тяге к самоубийству.

Он навёл сильный беспорядок в одной из комнат полюбившейся башни, так как долго не мог что-то найти. Наконец, ему удалось всё взять. За окном садилось солнце. В письме был указан точный адрес того, куда должен был приехать король...

Мужчина был в том замке и всё ещё помнил его комнаты и внешний вид. Он слышал о его недостатках, коими решил воспользоваться...

Много времени понадобилось, но Вильгельм прибыл к нужному замку вовремя. Ещё прибывало во снах небесное светило, когда придворные начали кланяться приехавшему королю, выглядевшему как прокаженный человек. Он хромал на одну ногу, губы залились тёмной жидкостью, руки дрожали. Мужчина что-то говорил, но сразу же начал кашлять. Вильгельм старался быть незаметным...

В одну минуту он чуть не закричал. У Вильгельма до острой боли сжалось сердце. На плечи всё ещё давило что-то нематериальное, тревога нарастала. Он всё ещё пытался найти иной способ лечения, противоположный его грешной задумке. Придворные хором читали молитву, пока король испытывал мучительные страдания при ходьбе, а Вильгельм тяжелее дышал...

Закрыли ворота, кои по-прежнему были деревянными, и никто не заботился об укреплении. Куда-то исчезли смотрители, его величество захотел каждому сказать пламенную речь, которую неожиданно придумал в приступе бреда, родителем которого была чёрная смерть. Смерть...

Шаги Вильгельма никто не слышал, он сам будто бы оглох. Сильнее с каждой минутой у него заболевало сердце. Вдруг, рядом с ним воздух нагрелся, и посветлело. Он опустил длинную, толстую, светящуюся на одном конце палку к деревянным воротам. Эта ночь должна была закончиться совсем не так...

Вильгельм стал быстрее двигаться, и ещё много где ещё случились возгорания. Он бросил факел куда-то высоко, наверх одной из башен; странно, но он долетел. Вильгельм стал пятиться назад, глядя на страшный пожар. Он мало что понимал, но отчётливо видел, как становилось всё светлей. Ночь вмиг сменилась днём, хотя часы были такими же. Светом озарилась улица, запахло гарью так, что Вильгельм даже закашлялся. Он вдруг услышал крики. По стенам изнутри кто-то бешено колотил руками. Раздирали душу мучительные стоны агонии приближающейся смерти. Сверху вдруг начали падать камни, что заметил новоиспечённый грешник. Он с трудом верил во всё. Он думал о своём грехе. Почему-то в этот момент захотелось прокрутить в голове всю жизнь, как больно стало думать о взлётах и похвале, какая только была у него. Мужчина прикасался руками в губам, по ним стекала кровь, что случалось от неосознаваемых укусов. Вильгельм дрожал и хотел плакать. В последнюю секунду перед собственным криком он успел закрыть рот левой ладонью.

Замок горел. Вильгельм думал, был ли жив король или всё так же мучительно покидал земной свет. Сгорали на книжных полках Библии, портреты, несколько часов создававшиеся, не были одарены спасением, зараза воспламенялась, бубоны чересчур сильно прижигались. На вершине самой правой башни забегало горящее тело, затем наклонилось и полетело вниз. Глупец мечтал о спасении, в итоге, пока летел, смирился с тем, что был обречён на смерть. С хлопком он упал за землю и продолжил гореть. Некоторые камни на плаще были огнеустойчивы, другие плавились.

Послышался взрыв. Что-то взорвалось, и одна из башен начала рушится. На землю падали камни, Вильгельм понял, что следовало уходить. Он развернулся и побежал прочь.

Ему хотелось упасть и разбить колени. Смешались в голове самые не похожие друг на друга мысли. Он хотел себя ругать, но почему-то вспоминал о хорошем моменте из прошлого; ему надо было думать о смерти короля, а Вильгельм думал о его письмах; мужчина поймал себя на мысли, что, чисто теоретически, он всё сделал правильно, его работа - уничтожать заразу, это Вильгельм и сотворил. Он глубже задышал, даже на секунду успокоился и словил приступ счастья, вырвался смешок. Далее вновь стало очень погано. Привязался к мысли о тёплой кровати, затем вновь почувствовал боль в спине, ноющие плечи не выносили тяжкий груз. В голове у мужчины прозвучало страшное слово. «Грех, - подумал он».

Рассветало, а о начале дня никто не знал, думали, он уже наступил, ведь за окном было очень светло, а светился пожар. С королевскими рабами горели и документы, кем только не написанные. Уничтожались и труды горячо любимых, преданных советников.

Женские платья отныне не шуршали в комнатах, покои не расслабляли. Кровати воспламенились, а так хотелось спрятаться под одеяло от с косой прилетевшей смертью. Бокалы трескались, никто б не испил вина из столь прекрасных творений. Посуда разбивалась от падений. Свечи ухудшали ситуацию. Болела душа. Лекарь почувствовал себя неизлечимо больным совсем чужой заразой, намного хуже той, от которой...

- Спас... всё... королевство, - тяжело говорил Вильгельм, пока без усталости отдалялся бегом от горящего замка.

К замку подходили мужчины в богатых нарядах. К ним и подбежал мужчина и остановился, весь дрожа.

- Что это? Отчего такое случилось? Где его Величество?, - спрашивали грешника.

- Шах... и... мат, - сказал Вильгельм.

С ним случился обморок.