Непрощëнный грех

Под уже привычным серым, тёмным, полным туч небосводом вновь очутилась целеустремлённая девочка. Ей на вид было около двенадцати, а формулировка речи прибавляла недействительные лет десять точно. Она стояла на улице и перед каждым попадавшимся доктором начинала твердить целую историю о худшем, что с ней происходило. Вильгельм тоже услышал её повествование о больной матери, кроме которой у девочки никого не было. Решил помочь.

Оказалось, женщина, мать привлекшей внимание девочки, болела особенно. На теле не красовался ни один нарост или бубон, лишь родинки и редкие царапины заполняли свободные места на материальной части души больной. Однако у женщины часто, даже при Вильгельме, начинались страшные приступы бреда или слюноотделения, ухудшившегося до рвоты. Даму окутывал жар.

Вильгельм доставал из карманов различные приспособления или снадобья, играючи шевеля спрятанными за перчаткой тонкими пальцами. Пока они двигались, проводя манипуляции, дочка пациентки за ними следила, и у неё замирало сердце. Хуже становилось, когда доктор начинал что-то произносить, потрясывало от мужского голоса. Его голоса. Девочка паниковала из-за ситуации с мамой, плакала, молилась только о её выздоровлении, но когда пришёл доктор, по-соседству с тревогой поселилось чувство чего-то порхающего в животе.

Девочка сначала не замечала сильное изменение, а когда осознала наличие резкой, из неоткуда вышедшей действительности, начала себя ругать, всё больше удивляясь произошедшему. А ведь мужчина прибывал возле её страдающей матери очень короткое время, и получаса не прошло.

Она уже мечтала увидеть его без маски, придумывая осуществление. Девочка не сомневалась в сбивающей с ног красоты мужчины. По голосу она захотела установить его возраст и почти угадала, ошиблась всего на пару лет, но разница в целые тридцать не испугала её, почему-то, наоборот, отдав приказ её сердцу стучать быстрее. Почти колотиться.

Смотреть на возлюбленного было крайне тяжело невзирая на сильную тягу к этому. Быстро получилось рассмотреть его глазки, озаряемые лучами света из окон, проникающие в окружающую среду через защищающие стекла маски. Ещё труднее было слушать. Уперто девочка пыталась хоть как-нибудь пересилить, но выходило с трудом. Тогда она специально подумала о болезни матери, и, вроде как, получилось.

- Ты меня слушаешь?, - строго произнёс врач.

- Ах! Да, в-ваше сият-тельство.

- Что я сейчас сказал?

Стало очень боязно. Девочка стала думать о возможном упрёке, виновата поднимая глаза.

- Тёплую воду пить заставляй, говорю, - не милее заговорил мужчина. - подходить к ней буду только я, сама далеко находись. Поищи тряпки не нужные, я буду твоей матери кровопускание делать. Надо объяснить, что это?

- А-э, ну-у, кровь пойдёт у неё, наверное, да?

- Да.

Ночью девочке было трудно. Мать вопила, бессвязно комментируя какой-то приснившийся ужас, который только усугублял её отвратительное самочувствие, нагревая тело, тем самым у неё опять начинался жар. Хотелось, чтобы кто-нибудь помог, избавил от мучений, констатировал выздоровление, а потом обнял... тот самый доктор. Наслаждаясь этой мыслью, юной деве становилось теплее, мягче, лучше, и ей удавалось заснуть.

Утром Вильгельм, по обещанному плану, явился с толстой иголкой и сделал женщине кровопускание. Затем он долго что-то пытался ей сказать. Когда Вильгельм понимал, что женщина его не слышала, то начинал «играть с заразой» и «дразнить её». Он сам начинал делать то, о чем просил больную, хотя мог заразиться. Девочка смотрела, как врач шёл на риск, но не останавливался.

Её тело бесконтрольно и легко заметно тряслось, дышалось невыносимо трудно, вдохи стали тяжелее, протяжнее, а выдыхалось больно, проще было не дышать, но без этого девочка рисковала собой не меньше лекаря. Маленькие девичьи руки нервно закручивали не в одну спираль коричневые длинные волосы, растянувшиеся на все плечи целиком. Чёлка мешалась в глазах, казалось, но это были всего-лишь нервы, тревога. В груди закалывало иногда. Волнение за жизнь поделилось на две части, девочке не хотелось, чтобы Существо отбирали у неё мать, но читала она молитвы, отныне посвящённые не только своему родителю. Ей очень не хотелось, чтобы мужчина погиб.

- Всё, - Вильгельм неожиданными словами «разбудил» девочку. - пусть лежит. Должно полегчать. Ну, лоб ещё горячий.

«Горячий», - прицепилась девочка к слову.

- Теперь я должен и о себе позаботиться, - сказал мужчина и направился к выходу так резко, даже не попрощавшись.

Внутри девочки закрутился ураган. Ей было неприятно от того, что возлюбленный куда-то пошёл, ничего не сообщив об конец. Вдруг она поняла, что пошла за ним, то есть ноги сами повели её на улицу.

Радовало, что дом находился на самом краю города, вокруг не было ни единой боле постройки. Вильгельм отошёл от дома, а затем снял шляпу, капюшон и маску.

- А-а-а-ах-х-х-х-х, - первый раз за шесть часов вдохнул он свежий воздух. Ему дышалось очень легко. Воздух ощущался ласкательно холодным, будто бы мягким, Вильгельм даже выпрямился, задрав голову чуть кверху. Мужчина хотел поправить волосы, но вовремя себя остановил, на руке по прежнему была перчатка, которой он прикасался к заражённой. Пришлось слегка приоткрыть рот и подуть в нужную сторону, прядь была подхвачена созданным ветром, а потом легла так, как и хотелось Вильгельму. Стало приятнее.

Краем уха он уловил странный звук, доносившийся откуда-то сзади. Вильгельм обернулся, приятные чувства не оставили и след после себя, мгновенно испарившись. Мужчина увидел, как к нему приближалась девочка.

Он вытянул впереди себя трость и строгим взглядом начал демонстрацию неприязни к её действиям. Девочка остановилась.

- Не подходи, - громче обычного прозвучал мужской голос. - ударю! Беспощадно!

Она увидела его. Между ними было достаточно расстояния, чтобы не заразиться, около двух метров. Вильгельм быстро среагировал, не позволив приблизиться к себе.

Девочка не ожидала настолько чистого голоса. Она привыкла слышать его нечётким из-за «преграды», а в тот момент ничто не мешало ему говорить, и его голос послышался таким, коим являлся уже много лет. Юная дама любовалась внешним видом мужчины. В голове специально ею была озвучена мысль: «я влюблена. Влюблена в него. Ах, эти губы, какие, наверное, сладкие. Как хорошо лежат его чёрные волосы. Глазки... Влюблена в его глазки».

- Чего надо? Я не давал права за собой идти, - говорил мужчина, крепко сжимая один конец вытянутой длинной трости. Ему захотелось одной лишь фразой отпугнуть девочку, чтобы та ушла, а он остался в безопасности и здравии. - зовут как?

Она решила ответить.

- Вильгельмина.

План рухнул. Казалось, что Вильгельму это почудилось, но, переспросив, начало подобно терзать. Девочка не могла понять, что настолько могло удивить мужчину, чтобы он широко раскрыл глаза и молча прожигал ей душу разглядыванием.

- Не знал, что женская версия имени бывает, - пробубнил мужчина.

- Что? Вы о чем?

Но тот ничего не сказал. Взаимное молчание она решила прервать тем же вопросом.

- А как ваше имя?

Опять молчал. Затем мужчина чуть расслабился и прикрыл глаза.

- Вильгельм, - наконец, проговорил он. А Вильгельмина не подозревала о существовании мужской версии имени, удивление было взаимно сильным и нежданным.

- Надо же, - прошептала девочка. Захотелось скорее что-нибудь взять, дабы ноги тряслись от переживаний. Рука потянулась к направленной на неё трости.

- Ударю!

Вильгельм её напугал, она не стала прикасаться к его личной вещи. Мужчина сделал несколько шагов назад и опустил вытянутый ранее предмет. Ему требовалось кое-что сделать, для того мужчина и снял маску.

Вильгельмина рассмотрела травы, которыми он лечил её матушку. Вся растительность упала внутрь своеобразного щита для глаз, носа и рта.

- Зачем в маске трава?

- Чтобы ею дышать, а не заразой.

- А пахнет как?

- Отвратительно. Глаза будто режет...

- А что вы достали?

- Замолчи.

Вильгельм достал из маски чеснок, которым дышал весь день. Он бросил его далеко в сторону.

Было заметно, что ему не хотелось идти на контакт. Только вот на той стороне это приняли с трудом, от смирения отказавшись. Вильгельмина хотела пообщаться. Он по прежнему ей нравился, однако теперь её интересовала духовная его часть. Мужчина хранил в себе что-то, а девочке это было интересно. Вильгельмина стала думать о фразе для начала разговора.

- А... в-вы очень красивый...

- Благодарен, - мужчина даже не посмотрел на неё.

Он готовился надеть маску, но руки не слушались. Изнутри пахло не нравившейся травой, мысль о шести часах ужасного запаха пробуждала вредность. Трудно было Вильгельму пересилить нежелание. Мужчина сдался, решил ещё немного подышать воздухом, а не лечебной травой.

- Хочу полежать, - самому себе подал он фразу. Вильгельм очень устал в тот день, сил почти не было, мучили усталость и голод. Он совсем не думал о девочке, которая слышала его слова и почувствовала от них жалость.

- Вам нехорошо?

Мужчина вдруг понял, что она всё ещё стояла рядом. Вильгельм посмотрел на неё устало и чуть жалобно.

- Нет. Вымотался. Ничего больше.

Мир в глазах был темнее, чем на самом деле. Мужчина хоть и смотрел прямо на девочку, но морально никак её не замечал. Отсутствовало чёткое место, привлекшее его внимание, он просто не хотел закрывать глаза. Это приводило к сонливости, что было очень невовремя. Изредка Вильгельм позволял себе моргать, но глазам от этого не становилось легче.

- Тяжело быть врачом, да?

Девочка преследовала ничуть не хуже заразы, что уже в край надоела. Вильгельма из-за её вопросов что-то терзало, усталость смешивалась с тяжёлым горем, которое хоть и перестало болеть, но всё же не покидала мужчину. Трость начала болтаться в воздухе, потому что у её хозяина затряслась рука, а внешне он никак не выдавал своё состояние.

- Тяжело, - дал ответ мужчина. Он чувствовал, как рука уставала всё больше, трость казалась всё тяжелее и длиннее.

- А почему ж тогда стали, если всё так?

Вопрос, казалось, был заранее обдумал и одарён чётким ответом, но Вильгельм задумался: правдиво бы он ответил. Мужчина подумал и вспомнил истинную причину, в которую так долго не верил, но по которой жил вот уже несколько лет без единого отдыха. Оказалось, что не Вильгельм решил стать именно таким доктором, коим являлся.

- Мне дали приказ, что ещё было делать? Всё равно... больше нечего.

- Как? У вас нет семьи?

-Нет.

Вильгельмина была удивлена.

- Вообще не знаю, - неожиданно сказал Вильгельм. - для чего живу...

Его постепенно окутывало печалью, вскрылась забинтованная рана, только изнутри, от чего никакой защиты, как выяснилось, не было. Он смотрел не на девочку, а куда-то в сторону. Ему помогли бы слëзы, но вытянуть из себя хотя бы слезинку что-то мешало. Не шло. Совсем. Подавленные эмоции превратились в бессмертную каменную гору. Это вызывало и физическую боль в груди.

- Матушка говорила, что абсолютно каждому человеку следует жить для веры, - сказала чуть тише Вильгельмина. Она поймала на себе жуткий взгляд, что-то осуждающий. Её дёрнуло. На возлюбленного фраза подействовала не так, как юная дама предполагала.

Вильгельм ощутил то, чего к нему не приходило много лет, несколько десятилетий, одну половину жизни. Ему почудилось, будто он опять вынужден был и правда жить исключительно ради Существа, лишившись возможности хоть что-то сделать себе, пускай неродному в душе.

И действительно, где-то мужчина уже такое видел. Вильгельм по-новой начинал день с одинаково раннего подъёма, занимался одним и тем же каждый день, не думая о себе лишь потому, что «себя» и «для себя» не казалось живым. Жизнь вдруг дала ему те же самые первые годы жизни, однако в ином обличие. Он оказался взаперти, снова, казалось, без возможности на спасение. Вильгельму стало очень жутко. Появилось знакомое отвращение, хотелось выбить из себя подобную мысль. Стало холодно.

Мужчина уже давно не замечал, как вытягивал пустую руку с раскрытой ладонью. Трость упала. Вильгельмине было всё сильнее жаль человека, в которого она так без памяти влюбилась. Она решила его поддержать, а с помощью такого действия вытянуть хоть каплю внимания, а может и любви.

Чем она думала - останется загадкой навсегда, но Вильгельм оживился лишь когда почувствовал телесный контакт. Несколько попыток ушло на то, чтобы ногами отбить от себя девочку, что крепко прижимала его в себе через объятия. Мужчина всё сильнее паниковал. Маска выпала из руки, девочка чуть-чуть наступала на его трость, между лицом мужчины и грязными, наверняка, с заразой волосами девочки было пару десятков сантиметров. А она всё не отпускала. Вильгельм неосознанно руками взял её за плечи и силой оттянул.

- Я же предупреждал тебя, - закричал он. - нельзя меня трогать! Нельзя! Нельзя! Заболею, кто лечить вас всех будет! Эти клирики? Не трогай меня! Не смей ко мне прикасаться! Я... ты...

- Светлейший господин...

- Хватит! Нет! Дальше! Отойди дальше.

Его голос казался другим, он стал чуть выше из-за нахлынувшего страха. Вильгельм подходил к трости, вытягивая вперёд дрожащие руки, коих почти не чувствовал. Он подобрал свои вещи, на что потратил несколько попыток, ведь ладонь никак не сжималась, тело не слушалось Вильгельма.

Ему не хотелось обижать девочку, но ошибка была непростительная. Он отошёл ещё дальше от неё.

- Зачем ты этого сделала?

- Чего вы настолько боитесь? Я верю в вас, всё будет хорошо! Даже если вы что-то сделали плохое, Существо не пошлёт вам заразу. Докторам все грехи прощаются!

- Не подходи... просто оставь меня в одиночестве. Не подходи!

- Я буду молиться за ваше здоровье.

- Не надо. Просто не подходи. Дальше. Уйди ты отсюда.

Вильгельм принял решение уйти самостоятельно, чем требовать это от совершившей серьёзную ошибку девочки. Он тоже надеялся, что всё обойдётся. Слова о молитве были заманчивы, только Вильгельм не верил в них. Он считал, заразу намного сильнее веры в то ужасное время.

Пошёл снег.