Непрощëнный грех

Вильгельму иногда приходилось задумываться о той работе, за которую он бы взялся после кончины заразы, но вдруг одним холодным вечером он понял, что спал по пять часов, а работал по двенадцать вот уже четыре года. А на улице ситуация лишь усугублялась, как бы не старался он и ему подобные.

Однажды мужчине следовало уйти на другой конец города, чтобы забрать очередную плату. Получал он много, на двадцать золотых больше положенного, однако мотивировал на выдачу ему такой суммы не только высокий уровень опасности его работы, но и популярных слух.

Узнавали «спасителя» по манере ходьбы. Вильгельм неосознанно делал широкие и быстрые шаги, хотя никуда не торопился, а его дыхание звучало так же одинаково и равномерно, как звон церковного колокола, вдох... выдох... В людных местах он держал трость нижним концом впереди себя, то есть вытягивая, чтобы ни один сумасшедший не смел приблизиться к его каким-то чудом всё ещё здоровому организму. Ежели кому-то случалось почувствовать нарочную тягу к прикосновению, не имея веских причин, требований о докторской помощи и даже болезни, он не жалился, как иные доктора, а бил прямо тростью, затем обходил кричащее тело кругом на расстоянии здания между ними. Тем, кто всë-таки нуждался в его неотложной помощи, приходилось обращаться к нему на «светлейший исцеляющий господин», рассказывать о симптомах, а затем вдвоём, на огромной дистанции друг от друга, уходить в безлюдные места, только потом слышать его ласкающий, коим прозвали, голос. Вильгельм не терпел неуважительность с нетерпеливостью.

Несмотря на это его очень полюбили. Он лечил как-то по-особенному, однако чуть неправильно, ведь религиозные традиционные ритуалы исполнял только после приёма, а не перед. Вильгельм не боялся навещать больных по три раза вместо одного единственного только для оказания разовой услуги. В народе появилась легенда, что у этого врача не было ни единой жертвы, мол, человек был способен вылечить каждого.

Его обрастающий популярностью «образ» лечения и неспособность других лекарей прогнать заразу полностью сильно пошатнули религиозное восприятие людей. Некоторые всё слабее верили в Существо, клириков, небесных дух в целом, а кто-то, наоборот, начал пытаться выйти с божеством на контакт через усердные молитвы и странные обряды.

От одного из таких у Вильгельма сердце чуть не тормозило многолетние постукивания. Его страхом являлась секта обезумевших людей, которые нацепляли на голое тело белые тряпки, а голову прикрывали того же цвета треугольными шляпами в высоту с половину их роста. Шляпы закрывали всё лицо, а чтоб эти сумасшедшие могли видеть, возле глаз были сделаны прорезы, это мужчину и пугало. Он шёл по улице спокойно, затем начинал слышать истеричный хор коровьего мычания или крики подстреленной совы.

- М-м-м-м-м-м-м-м, - раздавалось на всю улицу. - а-а-а-а-а-а-а-а! У-у-у-у-у-у-у-у-у-у!

Дальше Вильгельму на глаза попадались страшные люди в белых одеяниях, и у мужчины начинали трястись ноги. Словно маленький ребёнок, он бежал от них прочь, еле сдерживая собственные крики.

«Просто не оборачиваться, - думал он. - идиоты. И заразу распространяют, и делают не понять какие вещи, что же это? Просто не смотреть. Уйти. Убежать. Бегать. Да заткнитесь вы! Как... пугает этот крик. Молчите, хватит», - думал он, пока бежал.

- По-о-о-оми-и-и-и-илуй же-е-е на-а-а-а-ас, - кричали они, обращаясь к Существу, будто штурмуя его замок. - оста-а-а-авь! Прими-и-и-и покая-я-я-яния-я за ка-а-а-ждую бе-е-есто-о-о-оло-о-чь. Тва-а-а-а-ари мы-ы-ы твои-и-и-и гре-е-е-ешные-е-е!

Обычно мужчина убегал от таких. Но в один вечер заметил свой же костюм, что смотрел прямо на него. Пришлось остановиться.

- Который?, - спросил Вильгельм, находясь достаточно далеко от врача. У них было принято знать фамилии друг друга, чтобы в случае необходимости оказывать совместную помощь. Доктор назвал свою фамилию.

- Вашу спрашивать необязательно, - продолжил вдруг он. - давно известно, что только Грехатор от таких людей бегает.

- Не бегал, помер бы давно. Вы относитесь ко всему с безразличием, а теперь обречены на кашель. Не подозрительно ли всё это?

- Ой, да с вашей-то ангельской удачей... не бойтесь, вам не помереть. Вас уже в песню даже сунули.

- Какую?

- А вот прислушайтесь как-нибудь.

Врач ушёл.

Этот разговор никак Вильгельма не задел. Он быстро забыл обо всём, что сказал ему тот доктор, коего мужчина, кстати, после того раза больше не видел, точнее, не слышал его фамилию на вопрос «который?».

В очередной раз, когда пришлось побегать от сумасшедших, Вильгельм решил спрятаться на тёмной, почти без единого освещающего факела улице, однако вскоре об этом пожалел.

Он отдышался, а после услышал шум, доносившийся из дома напротив. Как понял Вильгельм по шучу, это было очень людное место, скорее всего, какая-то таверна. Оттуда доносились самые разные неприятные звуки, Вильгельм слышал чаще всего два: женский крик и звук разлития каких-то жидкостей, вероятнее всего, алкоголя.

В один момент дверь открылась и вышел толстый мужик в грязной одежде, из-за отсутствия чистоты Вильгельм даже не понял, какого она была цвета. Мужчина выпрямился и стал ждать, когда б мужик его заметил. А тому, видимо, было некогда. Он сделал пару шагов от двери, после наклонился и сильно закашлялся. Ирод пытался что-то из себя выдавить, но его напряжения остались бессмысленными, дошло то того, что он сунул два пальца в рот, тем самым вызвав ядовитый жёлтый фонтан. Неприятное зрелище длилось достаточно долго, сопровождаясь странным поведением мужика, посмеющегося между приступами кашля. Лужа растекалась, желтела на глазах, отравляя бедную, невинную землю и зарождающиеся цветы, коим в итоге не суждено было прорости.

Наконец, мужика отпустило. Весь грязный, с испачканным ртом, он собирался войти обратно в таверну, однако увидел доктора. Мужчина без слов наблюдал за всем, руками опираясь на длинную, принадлежавшую лишь ему трость, кою выставил перед собой. Но душа Вильгельма терзалась.

- Могу поинтересоваться, зачем?, - хрипло сказал Вильгельм.

- Ну как? Глупый что-ли? Ах-ха! А-а, - начал было посмеиваться мужик, но испугался, когда Вильгельм поднял трость и жестом доказал возможность соединить её с его грязной спиной безжалостным ударом. - не бей! А, ты что, тот самый? Надо же. Ну здравствуй!

- За уклонение от вопроса ударю по голове, - спокойно говорил доктор, сжимая трость в правой руке. Он вдруг поймал интересную мысль, гласящей о возможном существовании неразумного мнения, о коем предполагал услышать.

- Не бей, доктор! Что ж ты! Я как лучше делаю, они же вместе, значит, заразу быстрее победят, они же своей радостью Существу докажут, что не умрут от этой сволочи! О. Слышишь песню? Там и про тебя строчки есть.

Вильгельм прислушался.

- «Ни тяжёлая война,
Ни зараза от греха
Не смогут сломать меня
Самый сильный воин я!
Врагов буду убивать,
Доктор будет защищать.
Никто сдаваться не придёт!
В каждом цель одна живёт.
Не задаваться, не задаваться
И без слабины
Муку все должны пройти,
Великими назад прийти!».

С каким выражением пели эти люди! Каждая, наверняка уже зараженная плоть надрывалась, но продолжала радостно воспевать. Разом все подхватили одни и те же строчки и запели будто в отрепетированном хоре. На всю улицу было слышно. А мужик улыбался.

- Ну и где про меня хоть слово?, - спросил Вильгельм.

- Да ну! А доктор...

- «Доктор» - это обобщение.

- Да ты что? А может, нет! Может, они про меня поют!

- Да ну! Ты, наоборот, смерть наводишь на них. Такие столпотворения - плохой знак. Ты хоть кого-нибудь проверял на наличие заразы?

- Нет...

- Значит, уже заражён. Посему не смей ко мне приближаться и жди, пока твоё «излюбленное» занятие придёт к тебе не с помощью пальцев, а самостоятельно с целью забрать на тот свет, неясно какой: что сверху, аль снизу. Заметь, вы желаете избавиться от заразы, а вследствие своей необразованности лишь усугубляете ситуацию, вовлекая в общий котёл невинных людей. Что те сумасшедшие, что вы - один бестолковый сброд, которые продолжают думать лишь о Существе, да ещё и неправильно поступая. Чувство, будто я начинаю разочаровываться в людях. Вы хотите жить, но делаете для этого полнейшую ерунду.

Вильгельм не выдержал и сказал много накопившегося. Он говорил спокойно, но строго. Он выразил своё непонимание по отношению к людям. Мужик и не знал что ответить. Вильгельм просто развернулся, не желая впутывать ещё и себя в тот котёл.

По пути с улицы он задумался, для чего сам жил, ведь точной цели, о которой пели в таверне, не чувствовал. Вильгельм был морально опустошён, он даже не знал, чего хотел. Видимо, ничего.