Поцелуй меня до смерти

— Смотрите, мистер Белл, не вздумайте влюбиться в лесную тварь, — посоветовала ему Холли. — Вот в чём ошибка Дока. Он вечно таскал домой лесных зверей. Ястребов с перебитыми крыльями. А один раз даже взрослую рысь принёс, со сломанной лапой. А диких зверей любить нельзя: чем больше их любишь, тем они сильнее становятся. А когда наберутся сил — убегают в лес. Или взлетают на дерево. Потом на дерево повыше. Потом на небо. Вот чем всё кончается, мистер Белл. Если позволишь себе полюбить дикую тварь, кончится тем, что только и будешь глядеть в небо.

Трумэн Капоте, «Завтрак у Тиффани»

Пока Кэнди спала, Дэйв поставил неподалеку от лагеря капкан. Пока что он не чувствовал голода, взбудораженный стычкой с Юрупари и тем, что видел при этом. Да и волнение иного рода — обнаженная Кэнди занимала мысли Дэвида не меньше — полностью отрезало его от остальных чувств. Но через несколько часов голод все-таки неминуемо должен был выйти на передний план, Дэйв не сомневался. И вот тогда им всем — Тавеллу и Эсди тоже — понадобится пища.

Дэйв понимал, что пиршества при всем желании им не видать. Но хотя бы заморить червячка зайцем они все вчетвером могли бы. Просто чтобы поддержать силы для пути назад, в ту часть острова, где за Границей остался мир обычных людей.

Дэйв не хотел думать о том, что внезапно понял о Фенисии. Об Оккультном Синдикате. Усилием воли он сосредоточился на том, чтобы не отхватить себе пальцы капканом. И без того его сила измельчала. А сколько от нее он должен был отдать святилищу? А на травмы Эсди и Тавелла? Пока душа не вернулась в тела, раны упорно не желали затягиваться как следует, но Дэйв не собирался сдаваться. Чуть позже он намеревался провести еще несколько знахарских сеансов с обоими напарниками.

Пока что те валялись со связанными руками, больше не проявляя враждебности друг к другу. Сомнамбулическое состояние, заменявшее зомбированным сон, сморило обоих. Очень вовремя.

Когда Дэйв вернулся в лагерь, его встретила Кэнди. Уже в желтом платье (шорты и футболка ее, в отличие от кожи, восстановлению не подлежали). В руках она нетерпеливо вертела кинжал с головой крокодила. Она стянула кроссовки, ослабив шнурки: поддела пятку мыском, повторила, и с проворством лесного зверька зашагала по траве. Дэйв едва поспевал за нею.

Кэнди обернулась и схватила его за руку, стиснула крепко, повела за собой.

— Весь лес гудит, — произнес Дэйв озадаченно. — Он узнал тебя.

Удивительно, но Дэвид не боялся.

— Лес узнал нас. Он знает, что мы идем к святилищу и будем воздавать ему почести.

Это не они выбирали, когда провести ритуал. Решение оставалось за святилищем... Святилищем с большой буквы, ибо само оно было и местом поклонения, и его объектом.

Долго петлять в чаще напарникам не пришлось. Святилище само тянулось к лагерю, жадно щупая сладкую магию, разлитую в воздухе. И Дэйв с Кэнди порождали все новые ее волны, просто разговаривая, просто стоя рядом... глядя друг на друга.

— Первое святилище без крыши, что я вижу, — признался Дэйв, когда они обнаружили посреди поляны круг камней, в центре которого возвышался алтарь. — Читал в инструкциях Синдиката, что будут встречаться и такие, но до этого дня...

Он замолчал, плотно сжимая губы. Волшебство этого места звенело в воздухе, искрило на грани зрения — так, что нельзя было точно сказать, видел ты нечто взаправду или нет.

Дэйв осторожно ступил в круг камней, ныряя в незнакомую магию. Прохлада и жар объяли его, забираясь щупальцами под воротник, исследуя, щекоча. Пробуя на вкус будущую жертву. Дэйв чувствовал, что волосы у него на затылке встают дыбом: от смешанных чувств. Он и тревожился, и предвкушал.

Под плотными кронами деревьев царил полумрак, точно на закате. Солнечные лучи еле-еле пробивались через переплетенье ветвей, рассеянно освещая возвышающийся в центре святилища алтарь — длинный плоский камень, украшенный причудливой резьбой. Кэнди, проскользнувшая в круг монолитов вслед за своим спутником, тотчас вспомнила схожий жертвенник в святилище адзе. Но рисунки на них различались. Адзе служили своему божку, это же святилище само по себе являлось и идолом, и собственным жрецом. В какой-то мере оно обладало независимой волей. Почти разумом. Именно поэтому, быть может, так и алкало собрать внутри себя побольше душ.

Дэйв прислонился спиной к стене святилища, хоть и догадывался по форме алтаря, что кто-то из них двоих с Кандидой должен был на нем вытянуться. Дэйв не собирался сдавать назад, просто не хотел торопить события. Отчасти потому, что веселье он переносил хуже, чем страх. А святилище ясно намекало, отдаваясь звоном в его мозгу, что не примет только кровь, без приправы. Души стоят дорого. Святилищу было нужно что-то, из чего он совьет некое подобие жизни — пусть только и в метафизическом плане.

— А мы... — Начал было Дэйв, но захлопнул рот, видя, что Кэнди заткнула нож за лямку платья, так что ткань оттянулась книзу. Ну да, попробовал он убедить себя, а что ей надо было сделать, зубами зажать лезвие?

Да уж, это было бы еще хуже. То есть: ему было б намного сложнее сохранить концентрацию.

— Нет уж, договаривай. — Кэнди встряхнула платок, снятый с Эсди. — Это все упростит.

Дэйв сомневался, что она права. Рука Кэнди впечаталась ему в грудь, прижимая Дэвида к холодному камню.

— Раза три я строго спрашивала себя: и какого черта я вообще тебе помогаю, а потом ты начинал говорить, и бум! Твой голос делает чудеса. — Что такого в британском акценте? Она не могла понять. Да и в нем всегда ли было дело? — И снова, и снова, и снова.

— Ты начинаешь хотеть мне помочь?

— Начинаю мечтать закрыть тебя в комнате и выкинуть ключ.

Кэнди прикусила губу. Голос, да. И действительно симпатичные лодыжки.

— Не смей спрашивать, с какой стороны от двери я хотела бы оказаться.

Она стояла, вытянув руку, глядя на него с кривой усмешкой чуть исподлобья. В фальшивых сумерках святилища ее губы казались алыми, точно напомаженными, золотистая кожа — ореховой.

В ее мозгу пронеслось видение: нужно было сделать это раньше, в ее спальне. Может, даже у окна, с видом в непроглядную ночь, когда оба солнца уйдут с небосвода. Она представила, как ее ладони скользят по поджарому животу Дэйва, пока не спускаются под ремень. Ее язык коротким движением собирает соленый пот у него под лопаткой, и тотчас она прижимается к нему грудью, как тогда, в магазине. Вытянувшись в струнку вдоль его спины, чтобы достать до уха, она прошептала бы ему тогда: «Ждал этого? Ждал меня?»

Но тот момент был безвозвратно упущен.

Теперь у них осталось только это. Торопливая вынужденная жертва на потеху духам.

Кэнди закинула руки Дэйву за шею, пригибая к себе, потянулась, точно в жажде — пришлось встать на цыпочки, теряя равновесие, как балерина, как Градива. Он чувствовал, что она держится только за него, как в упражнении на доверии — если он оттолкнет ее, отпустит или отшагнет, она упадет. Кэнди медленно вынула нож из-за лямки платья, и лезвие задело ткань, заставляя чашечку лифа повиснуть на ниточке.

С первого дня, как она перекинулась из Коко в Кандиду, она старалась думать головой. Не сердцем или еще какой-то частью своего тела. Но это продлилось слишком долго. Она устала. У нее сорвало резьбу.

Она подумала о том, что сейчас позволила бы Дэйву выпить. Нет, настояла бы — если б у них имелась бутылка. Она не знала, как прогнать его страхи, как бы ни хотела. И потом... из-за их первой встречи, ей казалось, что Дэвид милый, когда чуточку пьяный. В мужчинах, которых алкоголь делает веселыми, а не грустными или злыми, есть какое-то смутное очарование, считала Кэнди.

Виктор, правда, вообще не пил.

Но его здесь не было... однако в какой-то мере Кэнди пожалела об этом. Если уж бывший муж собирался следить за нею, она хотела, чтобы он застал именно этот момент.

Кэнди прильнула к Дэйву грудью, потираясь. Ткань платья сбилась, обнажая ее грудь, чего Дэйв не видел, но убедил себя, что чувствует без сомнений: она завязала ему глаза, и Дэйв не решился спрашивать, из соображений, что это обострит для него чувства, или потому что... ну, Кэнди собиралась остаться в форме, непригодной для зрения смертного. В конце концов, святилище искало не только танатоса, но и эроса.

Он слышал шорох, тихое щелканье резинки. Черт. Кэнди что, сняла белье? Дэйв провел рукой по внутренней стороне ее бедра, подбираясь со всей осторожностью... Отчего у него перехватило дыхание, но Кэнди стиснула его запястье, заставляя вынырнуть из-под ее юбки.

— Нет, кровь я возьму не так.

На пальце Дэйва осталась липкая горячая капелька.

— Осторожно, я кусаюсь, — шепнула Кэнди, тут же лишая Дэйва возможности ответить. Целуя.

В следующее же мгновение Кэнди повела кончиком ножа вверх, поддев край футболки Дэвида. Вот так, от ремня до ребра. Дэйв затаил дыхание... и сама Кэнди тоже. Сердце, казалось, бесновалось в ее груди так, что вот-вот они оба должны были услышать стук.

Осторожнее, подумала она, не травмируй его.

Ты не должна вести себя с ним как с Виктором, напомнила себе Кэнди. Нет. Будь нежной.

Она ослабила хватку на его запястье, но не отпустила. Может, она и оставила на нем синяки все равно (ее собственные ногти ныли, так рьяно она вцепилась в него, ослепленная вожделением), но пока Дэйв подавался навстречу губами, бедрами, это не имело значения ни для нее, ни для святилища. Магия вокруг разгоралась, щекоча каждый атом их тел.

Дэйв только чувствовал, не видя, как пальцы второй руки Кэнди обвились поверх его пальцев, заставляя сомкнуться на... лезвии ножа. Боль прошила Дэйва до локтя, кровь побежала, капая на траву, впитываясь в ткань брюк над коленом, и тотчас зубы Кэнди прикусили кожу на шее Дэйва, губы закружили по самому нежному чувствительному месту, целуя, полизывая, втягивая, чтобы осталась отметина.

Вот черт, подумал Дэйв, кажется, у меня такого мучительного стояка со школы не было.

С шорохом нож упал в траву.

— Не говори, что не ранишь меня, — пробормотал он, едва переводя дыхание. — я знаю, что это нельзя обещать. Скажи, что хочешь сделать мне хорошо, и только.

Кэнди на миг замерла, то ли размышляя, то ли пытаясь справиться с чувствами. Прохладная ее ладонь подрагивала у Дэйва на груди.

— Но я могу. Я не хочу тебе вредить... и не буду. — В тишине святилища ее слова звучали неожиданно звонко. — Только если не попросишь.

Дэйв подхватил Кэнди под бедра, не думая о том, что пачкает ее кожу, ее платье кровью... поражаясь, как мог забыть, что она весит фунтов сто пятнадцать от силы, и Кэнди приподняла повязку на его глазах, чтобы Дэйв успел увидеть, где алтарь. Он усадил ее на испещренный причудливыми символами камень, успев рассмотреть только ее лицо, пылающее от страсти, припухшие от поцелуев вишневые губы. И тотчас повязка снова скрыла все во тьме. Дэйв вскинул руку, но Кэнди не дала ему закончить движение, нажала прямо на рану и притиснула ладонь разрезом к холодному камню.

Другая ее рука бродила у Дэйва в волосах, губы читали его лицо.

— Кровь к крови, — прошептала Кэнди, снова управляя его запястьем. Заставляя его ладонь скользнуть ей между ног — и у Дэйва внутри все перевернулось, точно на американских горках. Что там у нее, под подолом, хотел бы он знать. Все по-человечески, по-крокодильи или же внутри — бескрайняя чернота первозданного космоса? Сказать по правде, Дэйва устроил бы любой из этих вариантов.

После того, что Дэйв видел, он уже не был так уверен в своем выводе, что Кэнди что-то грозило со Скрэтчем. Может, она потому и сияла так от встречи с психопомпом, потому что почуяла, что наконец-то нашла мужика, который вынесет ее в постели.

О Боже, подумал Дэйв, да это я могу не пережить ночь с нею...

Но движение, что Кэнди дозволила ему, было столь стремительно, что он не успел вполне понять, чего коснулся. Теплой влажности — и только. Что бы там у Кэнди ни имелось в повседневной жизни, сейчас ей было важно только то, что в этот день луна брала с нее свою ежемесячную дань. И их с Дэйвом кровь смешалась на алтаре.

Вот для чего жертвенный камень был покрыт резьбой. Чтобы даже мельчайшая капелька по неглубоким узким желобкам стекла на землю и впиталась, кормя духов.

Кэнди откинулась на спину, задрав подол на живот. Она представила, как могла бы сейчас — все еще, снова — чертить узоры на коже Дэйва ногтями... ножом. Той частью себя, что не принадлежала этому миру. От одной этой мысли тело ее выгнулось дугой, дыхание сбилось.

— Ох, Дэйв!

Но в реальности он был далеко, на другом конце алтаря, у ее ног. И как бы Кэнди не захлебывалась страстью, ей нужно было держать себя в руках. И — именно потому, что он правда, правда ей нравился — она собиралась удержаться за чертой. Даже, бля, не приближаться к ней.

Но Дэйв, в отличие от нее, помнил, что святилище требовало не только крови... нет, где-то в глубине его души это действительно было осознанное знание, решение, здесь же и сейчас, опьяненный пульсирующей в воздухе магией, он чувствовал себя животным, которое просто хочет разделаться со своим инстинктом — не важно как. И повязка на глазах утишала его стыд. Как будто это не он не видел Кэнди, а она — его.

Раненой рукой он упирался в камень алтаря, второй же сжимал ее сложенные лодочкой ступни. Ощущал ли он песчинки на ее ногах? И досадовал на них или, насколько Кэнди успела узнать Дэвида, упивался ощущениями?

О, она видела. И чувствовала.

И ей нравилось не меньше, чем ему.

Это не настоящий секс, сказал в ее голове голос Виктора, но Кэнди приказала ему заткнуться. Для Вика никакой секс не считался настоящим, если в процессе никто не пострадал.

Что ж, по этим параметрам жертвенная рука Дэйва выглядела... неплохо. Но для знахаря, лечащего прикосновением, буквально излучающего целебную магию — не супер.

Когда все кончилось, Кэнди спрыгнула с алтаря, оправила юбку, вытерла ступни о траву, чтобы оставить святилищу до капли всё, что ему причиталось. Дэйв только слышал ее — шаги, шорох ткани. Когда он поднял повязку с глаз, Кэнди оказалась в полуметре от него, растрепанная, с темными пятнами на подоле.

— Руку я тебе забинтую, но с прочим тебе придется разобраться самому. — Она усмехнулась, выразительно стрельнув глазами ему куда-то в район его ремня и тотчас отвернувшись. — Не забудь отмыться от крови.

Она вернулась в лагерь первой, ему оставалось поспевать за нею.

Аптечка почти опустела. И, в отличие от провизии, пополнить запасы было негде. Хреново, подумал Дэйв, однако ничего не сказал, глядя на свою взрытую раной ладонь, когда Кэнди положила его руку себе на колено и принялась бинтовать.

— Скрэтч сказал, ты не побоялся сделать татуировку... — Рискнула завести разговор Кэнди, понимая, что если уж не раздела Дэйва дважды, имея на то возможность, больше шанса ей не представится. — То есть, на тебе все, конечно, заживает быстрее, чем на обычных людях, наверное. Но я видела, что боль ты чувствуешь, как все остальные.

— Есть вещи, которые даже мне не заживить... — Дэйв коротко, едва заметно вздрогнул. — Я предпочитаю об этом не думать.

Он не был уверен, хочет ли показать ей татуировку, однако после того, что они пережили вместе... Глупо было отказываться еще сутки назад. Дэйв не находил даже смехотворных аргументов против.

Он задрал край рубашки, показывая рисунок на ребре: черно-зеленая чаша, увитая плющом, через чьи кольца проходит изломанный стебель гвоздики. Грааль, без сомнения. И для Дэйва еще в юности прочитанная «Смерть Артура» была именно об этом. О смерти. Кэнди задумалась, не потому ли Дэйва так тянет на ту сторону, что всю свою жизнь он, в силу особенности своего дара, оставался отменно здоров?

Да, и по той же причине не придавал внимания болям в сердце. То, что взволновало бы другого, для Дэйва означало «само пройдет через недельку». И обычно так оно и случалось.

— Я не только от совести дал деру из Лондона, — сказал Дэйв. И без лишних слов Кэнди догадалась, что было еще нечто не менее важное... женщина? Такая же, как она сама?

Кэнди предположила, что, как и в её случае, татуировка была призвана скрыть шрам. Какой же глубины была рана, если остался след, подумала Кэнди.

— Ай!

Она сжала травмированную ладонь Дэйва, невольно стиснув пальцы, чтобы обороть желание огладить рисунок на его боку.

— Опусти футболку, — буркнула Кэнди, дважды смущенная. Она закончила бинтовать дэйвову рану и сбросила его руку с колен.

Внезапно откуда-то сверху раздался странный шум... Дэйв и Кэнди подобрались, не сразу поняв, что это такое. Это был не Юрупари, не Скрэтч, не любой иной монстр, угрожавший им до того. Высоко над лесом пролетел вертолет, и Кандиду всю передернуло.

— О нет. Комиссия. Я забыл об этом. — Дэйв взглянул на Кэнди. — Это не Вик. Наверняка не он.

Но он сам уже понимал, что, возможно, никакой комиссии не существует в природе. А те люди, что приезжали к ним с проверками? Кем они были?... Что в точности они контролировали?

— Слушай... А мы... хотя бы лучше «Синего яблока»? Или же только придумали себе, что мы-то — хорошие. — Дэйв говорил торопливо, подозревая, что потом у него может не хватить духу узнать у нее. — Назначили себя благородными, но не больше. В конце концов, какая разница? Мы тоже уничтожаем монстров.

— Это имеет значение?

— Для меня — да.

— Но ты прежде не задавался этим вопросом.

— «Синее яблоко» — немногие, кто убивает в магическом сообществе. И Синдикат Фенисии тоже, — пробормотал Дэйв. — Ты единственная, кто из нас поинтересовалась, в чем цель синдиката, так? Меня она взяла на гордость...

— На желание сдохнуть красиво.

Дэйв пропустил это мимо ушей. Намеренно.

— Тавелла на гордыню — он всегда превосходил нас, как по физическим параметрам, так и по части знания истории. Роксану на тоску по месту, где ее примут. Эсди...

— Эсди Фенисия к себе привязала, не знаю уж, искренне или манипуляциями. — Кэнди пожала плечами. — Я только сейчас поняла, что это была за загадочная девушка, об интрижке с которой Фенисия мне говорила.

Дэйв смотрел на Кэнди, ошарашенный.

— Я ничем не «интересовалась», Дэйв. Я знаю Фенисию давно, дольше, чем ты. Она была когда-то одной из «Дикарок». Но слилась после первой же опасной миссии. — Кэнди фыркнула с иронией. — Испугалась парня, которого я лишила руки до кисти. Что ж, не всем от природы дарован стойкий желудок.

Непрошенные воспоминания роились в голове Кэнди с настойчивостью адзе. Она предпочитала «Синее яблоко» Вику просто потому, что у «Синего яблока» был девиз. Да, он звучал как «смерть монстрам», но, по крайней мере, позволял догадываться о том, чего «Синее яблоко» хочет и как намеревается действовать.

Вик... у него не было плана. Только желания. Для него не существовало людей, кроме него самого. Он был готов пожертвовать кем угодно в любой момент. Кэнди поняла это слишком поздно. Он любил ее, это правда. Может, и до сих пор любил всё так же самозабвенно. Но она не обманывалась мыслью, что это ее как-то обезопасит. Вик не делил на «своих» и «чужих». Для него и те, и другие были не больше, чем игрушками.

— Ох, это надо переварить. — Дэйв сжал руками виски. Губы у него еще саднило после «жертвоприношения», и под ремнем ощущалась тяжесть, но неприятные мысли выдували из него всю нерастраченную страсть.

Повисла неловкая тишина. Избегая смотреть друг на друга, Дэйв и Кэнди обернулись на Тавелла и Эсди. Пока что оба продолжали лежать без движения. По крайней мере, не с открытыми пустыми глазами, как раньше.

Эсди сперва почувствовала на лбу прохладную ладонь, а уж потом попыталась поднять веки. Свет резанул по глазам, как ножом, и, застонав, Эсди снова зажмурилась. Подняла руку, не без труда донеся ее до лица, растерла веки. Все тело казалось набитым ватой, ныло изнутри и снаружи. Никогда ей еще не было так плохо.

И столько вопросов! Где она, как сюда попала, что произошло? Кто эта девушка рядом с ней, спасительница она или враг?

Силуэт в золотистом ореоле предзакатных солнечных лучей все равно выглядел для Эсди пока как размытый акварельный рисунок. Она подумала, не пошутить ли «я в раю, а ты ангел?», но язык, казалось, весил тонну. Чтобы повернуть его, подумала Эсди, наверное, требовалось помочь себе пальцами.

Эсди снова аккуратно открыла глаза, еще заслоненные рукой, и посмотрела меж растопыренных пальцев. Незнакомка разглядывала ее с интересом и чутким вниманием. По крайней мере, той явно хотелось, чтобы Эсди осталась жива, что обнадеживало.

— Как ты?

— Дышу и сердце бьется. — Голос Эсди звучал хрипло, будто спросонья. Точно она... спала целый месяц. — Это главное.

Незнакомка вместо ответа усмехнулась, поднимая край рта, как Маргери Тирелл из «Игры престолов».

— Где я? — Эсди чувствовала, что пахнет вокруг плохо. Догадывалась, что, в основном, от нее. — Черт... Надеюсь, меня выбросило на берег Темискиры.

— Помнишь комиксы. Это хорошо. Лучше, чем я надеялась, — кивнула загадочная блондинка. — И шутишь, это еще лучше.

И тут за ее плечом показалось знакомое лицо.

— В чем-то ты права, Кэнди была просто Чудо-женщиной, спасая тебя.

— Дэйв!

Эсди дернулась, намереваясь сесть, но тело пронзила такая боль, что она снова распласталась на траве. На пледе, ощутила она, проведя пальцами рядом со своим бедром.

Нет, она была не в лагере. Годы работы следопыткой обострили ее чувства, и пусть сейчас они медленно возвращались к ней, Эсди не узнавала местности. Ни шума воды, ни щекочущего тока магии от близких святилищ. Даже охранных заклинаний на амулетах или пентаграммах: они ткнулись бы в ее сознание, как носы домашних псов, обозначая свое присутствие. А тут... тишина, пустота, и в то же время тихое гудение волшебства, словно электричества в проводе. Магии было меньше, чем Эсди привыкла, однако та охватывала большую площадь. Почти все, что находилось вокруг. Точно волшебство, в лагере набросанное вокруг щедрыми, но редкими мазками, здесь было размазано, как теплое масло на хлебе.

И эта девушка... Эсди скосила глаза на блондинку. Совершенство снаружи (чуть запыленное, но в джунглях все быстро становились такими), внутри же — каменная стена, замо́к, Эсди наткнулась на него своим внутренним щупом, и предпочла сделать вид, что не собирается возобновлять разведку. Этой Чудо-женщине было, что скрывать, и Эсди не думала, что так уж точно хочет знать, что именно.

Эсди чувствовала магию не хуже Тавелла, а выводы делала еще лучше. Какие бы слухи ни ходили в Синдикате, однако Фенисия взяла ее в команду не за красивые глаза.

И в то же время, судя по всему, незнакомка спасла ее. Ради Дэвида, конечно: как романтично. И, может быть, из природного милосердного человеколюбия. Эсди решила остановиться на выводе, что при любых обстоятельствах лучше быть спасенной, чем нет.

— Не думаю, что оказалось достаточно спеть «я верю в Эсди», так что колись, чего на самом деле стоило мое возвращение к жизни.— промычала девушка, продолжая смотреть в нежно-голубое небо. Тело ее, казалось, отяжелело, как намокшее водой.

— Один вечер в пивнушке и где-то час легкого кардио, — Кэнди задумалась, включать ли в подсчет то, что они с Дэйвом творили у алтаря. — Полтора часа, если не вдаваться в подробности.

Эсди подумала: мне нравится эта девчонка. А потом, второй мыслью: и она права на этот счет, я не хочу знать.

Эсди помнила свое похищение. Огромную черную тень, липнущую к ней, как раскаленный гудрон, му́ку такой силы, что она потеряла сознание от боли. И сколько она оставалась без сознания: день? Вряд ли. Неделю? Больше похоже на правду.

— Ох, мне понадобится томография мозга, когда вернемся в город. — Не рискнув снова попробовать сесть, Эсди медленно перекатилась на бок и сунула руку под голову. От локтя кисло пахло старой кровью, сухие крупинки щекотали кожу на виске.

— Определенно. — Мрачно кивнул Дэвид и отошел к костру. Эсди услышала звон алюминиевой посуды.

Кэнди оставалась рядом, на пледе подле Эсди, несколько минут, но тоже решила, что ей пора идти. Однако даже встав на ноги, она медлила. От Эсди не ускользнуло, как внезапно скованно стала выглядеть ее новая знакомая.

Кэнди неловко потерла запястье — там, где на дюйм выше все еще тикали часы Эсди. Но прежде, чем Кандида успела что-то сказать, Эсди остановила ее.

— Оставь себе.

Эсди едва сумела повести рукой (та словно весила тонну), и ее ладонь неловко шлепнулась возле босой ступни Кэнди. Девушки обменялись смущенными улыбками.

Кэнди перешагнула через Эсди и разрезала веревки на руках Тавелла. Тот еще оставался в забытьи.

— Когда он очнётся, то будет в порядке. — Сказала Кэнди, возвращаясь к Дэйву. Он готовил кролика. — Они с Эсди легко отделались.

Дэвид так не сказал бы. Оба бывших зомби были сильно изранены. Кожа в некоторых местах оказалась прокушена насквозь. Что там, у Тавелла отсутствовал кусок мяса на предплечье... Кровь свернулась — единственная польза от того, что он перестал быть зомби не сразу, как Кэнди прогнала Юрупари. Или что там она с ним сделала... Дэйв старался не думать.

Но Эсди и Тавеллу требовалась помощь. Магическая. Обычная. И сил Дэйва не хватит на обоих.

Он мрачно жевал щеку изнутри, чувствуя, как накатывает на него осознание всего масштаба проблем, когда понял, что Кандида рядом стоит слишком близко. И веет от нее мрачной решимостью.

— На этом все. — Кэнди провела руками по бедрам, на автомате ища карманы, но на платье их не было. — Доведи Эсди до базы. Я остаюсь здесь.

Дэйв ничего не ответил. Собирался... Но вдохнул и безмолвно выдохнул, глядя на Кэнди.

— Не делай это лицо брошенного щеночка, пожалуйста. Я говорила, что так будет.

То, что она пока не ушла, внушало Дэйву надежду. Но через мгновение он понял, что Кэнди настроена серьезно. Как и всегда.

— Но ты нужна... миру! Если твой... Вик на свободе, то должен быть кто-то, кто в силах его победить.

— А при чем тут я? Если ты не понял, на свете нет такого человека. Который был бы в силах.

Кэнди не могла этого объяснить. Она любила Вика — во всяком случае, когда-то точно. Она знала, что сильнее его. Но все же... ни то, ни другое не помогало ей избавиться от ощущения, что рядом с ним она точно дерьмом умылась. И даже теперь, при одном воспоминании, ее снова пронзило это ощущение. Кэнди на мгновение стиснула зубы.

— Когда я ударила его в первый раз, я сказала: я не со зла. — Она с усилием расцепила челюсти, говоря это. — Это такой флирт. И он согласился. Вик из тех, кому нравится боль, не важно, причиняет он ее или терпит.

Дэйв смотрел на нее непонимающе.

— Если ты думаешь, что у нас вышел бы классный секс, потому что тебе нравится идея наказать себя мной, то подумай вот о чем: я всадила Вику перочинный нож в бок, когда он меня об это попросил. — Кэнди прищурилась, отчего в ней неясно проступило что-то неуловимо крокодилье. — И он кончил.

— Что б меня. — Пораженно пробормотал Дэйв.

— Ага, именно. И поверь мне, если чувак способен быть моим мужем, я не знаю, что способно его уничтожить. Я — и «Синее яблоко» — пока не пробовали только ядерный взрыв.

Она сказала не все. Кое-что разумно было все-таки придержать. Чтобы не пугать Дэйва окончательно. Например «я вырвала ему глотку». Это был не эвфемизм. Так она и сделала, и Вик это пережил.

Кэнди уставилась на свои сцепленные в замок руки. Ногти впивались в кожу, оставляя белые полукружья следов. Непрошеное воспоминание проклюнулось в ее памяти: она на полу. Виктор на полу. Рядом. Ее пальцы скользят по его недвижным губам. В комнате пахнет сексом и кровью.

Слишком долго для нее страсть была синонимом насилия. Слишком долго она считала, что секс — это о власти. И о боли.

Она поняла, отчего видела в Дэйве нечто схожее с Виктором. Только одно. Он желал славить ее как богиню, а Кэнди больше не могла лгать себе, что это ей не нужно.

Она всегда западала на таких. Мальчиков из тех, что передергивали, глядя «Тело Дженнифер» — и не потому, что в главной роли соблазнительная Меган Фокс. Из тех, что читали «Сумерки» и представляли себя Беллой. Нет, оборвала мысль Кэнди, последнее — вряд ли. Но если б она рискнула спросить, Дэйв ответил бы, что да, так и было, смотрев испанскую экранизацию «Дагона» он буквально мысленно орал главному герою: чем ты еще недоволен? Соглашайся. Оставайся. Девчонка — огонь. Эпичней некуда.

Мы были бы в силах, подумала она, завоевать мир. Его магия... дело десятое, но Дэйв шулер, каких мир не видывал. И мы могли бы...

Нет, оборвала она себя. Не повторяй того же, что было с Виком.

— Хочешь, чтобы я сказала это вслух? — Произнесла она вместо этого. Убрав свои фантазии куда подальше. — Хорошо: я не хочу, чтобы ты погиб. В особенности, из-за меня.

— А как же «каждый должен сам совершать свои ошибки»? Или это можно только Рокси?

Вместо ответа Кэнди сняла с шеи кулон и перекинула цепочку Дэйву через голову.

— Там внутри — прядь моих волос. Ты можешь вернуть меня, если понадобится. Знаешь же колыбельную про Куку? Напой ее, хотя бы намычи, и я услышу.

Дэйв покрутил меж пальцев серебряное сердечко. Металл сохранил тепло тела Кэнди.

— Только если случится что-то серьезное. — Она не стала уточнять: «Синее яблоко», Король Помех, Юрупари... ее «па». Что-то из этого. — Ну, всё. Ведите себя здесь хорошо.

Она привстала на цыпочки и прижалась губами к губам Дэйва. Это было... иначе, чем прежде меж ними. Страсть уступила место горечи.

Он понимал, что это значит, пусть в полунамеке. На деле Кэнди уходила навсегда и не собиралась возвращаться. И он не мог сделать ничего, кроме как отпустить её.