Поцелуй меня до смерти

В усмешке гордой, зло скривясь, раздвинулись уста, —

И стала страшною ее земная красота.

Мирра Лохвицкая, «Мюргит»

Кэнди развернулась на звук, снова хватаясь за нож в сапоге. Дэйв замешкался, но тоже подобрался — в большей степени невольно. Он пошарил рукой по траве рядом, однако пистолет исчез, точно просочился сквозь землю.

Сколько бы в лесу ни было шума — клекота и стрекота — но эту тихую мелодию жизни теперь перекрыли собой резкие, ироничные хлопки. Саркастические аплодисменты, которые так любят те, кто мнит себя властелином вселенной. Кусты на грани поляны шевельнулись — едва-едва, как будто тому, кто выступил из них, не требовалось прокрадываться через чащу.

Юрупари.

Точно он просто появился там, где пожелал, только эффекта ради решив раздвинуть гущу листвы перед лицом и позволить отблескам костра заиграть на его иссиня-черной коже. Нет... шерсти. Юрупари сбросил с себя личину прекрасного юноши. Точеный нос и подбородок, достойные статуи, никуда не делись, но гладкий сияющий мех теперь покрывал каждый дюйм его мускулистого хищного тела.

— О, я так и знала! — Кэнди топнула ногой. — За всем этим стоял ты!

— Нет, ты не... — Дэйв вздохнул. Не время пикироваться с «эпичной девчонкой», определенно не время. Он перевел на Юрупари недружелюбный взгляд. — Уверен, мы можем решить все словами.

— Если это слова «я сдаюсь», то да.

Одним могучим прыжком Юрупари перепрыгнул костер. Ни одно живое существо без крыльев не способно было на подобный лихой трюк. Свирепый порыв ветра отбросил Дэйва и Кэнди в разные стороны — так вот что позволяло Юрупари так скакать! Почти парить.

Дэйв приземлился животом на бревно, на котором еще полчаса назад собирался коротать ночь. На мгновение он потерял возможность и видеть, и дышать, и двигаться. С тяжелым стоном Дэйв перевернулся, и тотчас когти Юрупари клацнули в дюйме от его шеи. Дэйв отпрянул, втягивая воздух через зубы. Лопатки его вжались в сухую кору.

— Не так уж ты хочешь умереть, малыш? — Кожа Юрупари переливалась ониксовой ночью, когда он по-кошачьи плавно и хищно крался. — Ты думаешь, что готов рискнуть, если заслужишь этим любовь темнорожденной?

— Оставь его. — Кэнди поднялась с земли. Колени отряхивать не стала. — Выбери кого-то своего размера, хулиган ты эдакий.

Дэйв снова видел на ее лице ту же улыбку, что и в мгновение, когда она пристрелила Нальдо.

— Только взгляните на эту сучку! Еще дерзит! — Юрупари вскинул руку, свивая ветер в плеть, и Кэнди ударила в грудь упругая струя воздуха. Кубарем она покатилась по земле, пока не ударилась спиной о дерево. Амулет, свисавший с его ветвей, издевательски качался, точно маятник.

Пользуясь моментом, Дэйв перекатился через бревно, чувствуя в себе силы и грацию краба. Но Юрупари остыл к прежней жертве. Он здесь был только из-за дочери Ночного кошмара.

Кэнди поднялась на четвереньки, помотала головой, чтобы прийти в себя от удара.

— Надеюсь, у тебя нет слабых мест! — Крикнула она. — Потому что иначе я порву твою задницу на кусочки.

— Эй, разве не в этом был план? — Зашипел Дэйв. Он подозревал, что дело плохо, но то же чувство, что заставляло его желать Кэнди, сейчас подначивало его шутить.

— В этом. — Кэнди снова обратилась к Юрупари. — И да, это будет очень больно.

Она ощущала гул своей ярости: колесо гнева, крутящееся все быстрее. Она любила таких врагов, как Юрупари. Врагов, которые заставляли ее забыть, что главным мучителем она была сама себе.

Именно потому она так жгуче ненавидела Вика. Не только из-за того, что он был чудовищно живучей тварью. Но он еще и не давал ей ничего забыть. Никогда.

— Ты боишься, юноша? — Юрупари по-доброму улыбнулся, склонив голову набок, глядя на Дэйва через плечо.

— Нет.

— Напрасно.

— Я не боюсь тебя и не буду бояться, пока...

— А кто говорит обо мне? — Хвост Юрупари мазнул Дэвида по лицу, когда монстр прошествовал мимо него. — Как иронично... Но мне это нравится. Так вот, я ведь не испорчу сюрприз, если скажу: из здесь стоящих тебе бы стоило куда больше бояться милой принцессы-разбойницы. Не так ли, Коко, темнорожденная?

Она ответила молчаливым взглядом — точно взяла Юрупари на прицел.

Эсди, доселе бывшая безучастной, очнулась от своего полузабытья и задергалась на подстилке, колотя по земле ногами.

— Ах да, еще и это. Вы украли мою игрушку, — Юрупари удостоил бывшую любимицу кратким взглядом, едва ли в мгновение длиной. — Жаль... но у меня есть ей замена. А я, как и все на земле, предпочитаю новые вещи старым.

Он щелкнул пальцами, и в кустах снова раздался шорох. Громче и тяжелее, чем когда сам Юрупари выступал на сцену. Кто-то ломился через чащу с изяществом носорога.

С угрюмым вздохом, чтобы поторопить питомца, Юрупари повторил щелчок: когти клацнули друг о друга со звуком брошенных на стол костей.

И сразу после этого в освещенный костром круг вбежал Тавелл.

Дэйв ахнул. Кэнди с досадой хмыкнула.

Тавелл выглядел... черт, плохо. Не ужаснее, чем Эсди, больше месяца жившая хуже, чем животное, но по-настоящему нехорошо. В нем, казалось, осталось еще меньше человеческого, нежели в бывшей напарнице. Коротко стриженые волосы казались поседевшими — пепел и песок въелись в черные завитки, могучие руки висели до земли, как у обезьяны, только пальцы хищно крючились и подергивались... Глаза его двигались в хаотичном, диком ритме, вверх-вниз, из стороны в сторону, вращались по кругу. Тавелл никак не мог ничего увидеть, однако внезапно его трепещущие дикие зрачки остановились на Дэйве.

— Э-эй, друг... — Пробормотал Дэвид, выставив перед собой руки. На деле зная, что это бессмысленно. Тавелл его не узнавал, как не узнавала Эсди.

Вот только два зомби друг друга чуяли прекрасно. Эсди села на подстилке (голова ее безжизненно мотнулась, но глаза, найдя Тавелла, запылали нечеловеческой яростью). Дэйв просто еще не догадывался, что пока это только предупреждение.

Юрупари снова щелкнул пальцами, отдавая ручному зомби приказ, сам не спуская глаз с Кандиды. Ему незачем было оборачиваться и улаживать дела со смертными, Тавелл должен был справиться, как справлялись десятки зачарованных до него. Юрупари не первый раз разыгрывал эту партию.

Но прежде ему не приходилось вступать в противоборство с дочерью Ночного кошмара. На его взгляд, в этом крылась... толика освежающей новизны.

— Как смешно... я ожидал большего, принцесса. — Юрупари дал Кэнди подняться, прежде, чем отвесить еще одну упругую невидимую оплеуху. — Ты размякла, слишком много проводя времени со смертными. Забыла, что здесь никто не собирается уважать тебя ни просто так, ни по праву рождения.

Кэнди подняла голову и улыбнулась. Не так, как обычно, равнодушно и холодно, когда оставалось только гадать, есть в этом движении губ презрение или нет? Теперь ее оскал был полон ярости — и не нужно было напрягаться, чтобы угадать подтекст.

— Полагаешь, ты первый, кто говорит мне это? — Она снова упала в траву, когда Юрупари атаковал ее, и, поднявшись, утерла со щеки приставшую к ней землю. Только размазала по коже грязь.

— Но тебя это все еще бесит.

— Не обольщайся. Я убью тебя хладнокровной.

Но она сама понимала, что лжет. Ее руки горели, как всегда в предвкушении столкновения. То же ли самое испытывал Дэйв, садясь за игорный стол? Азарт. Ты знаешь, что хорош, но все еще можешь проиграть.

Однако... риск стоит того. Определенно стоит.

— Если хочешь, поговорим на твоем языке. — Волосы Кэнди растрепались, пара прядей прилипли к грязной щеке. — Но тебе не понравится.

— Твоя славная подружка поделилась со мной своей магией. Как прежде делала с тобой. Только на сей раз, — Юрупари усмехнулся. — Не одолжила, а подарила. Навсегда. Зови меня морским королем, крокодилица!

Кэнди повела носом и не удержалась от улыбки. Да, сила Юрупари приросла, но Рокси удалось его обхитрить — бог знает, как. Кэнди не собиралась открывать ему правду. И потом, в схватке это не играло роли — чем или кем в точности противник подкормился.

— Ты уверен, что хочешь со мной драться? Наверное, мы можем, как раньше, обменяться остротами и разойтись.

Кэнди напряглась, сердце ее забилось чаще. Она помнила, кто она, но Юрупари оставался препятствием, помехой. И если удача окажется на его стороне, он мог убить ее. Или Дэйва. О, последнее даже не потребовало бы от лесного дьявола слишком много усилий.

Кэнди бросила торопливый взгляд Юрупари за спину.

Точно забыв, как привык ходить, Тавелл споро переставлял косолапо вывернутые ноги. И хрипел, будто дикий конь, мучимый яростью. На губах у него выступила кровавая пена.

Дэйв размышлял, что же он может сделать — безоружный, выученный лечить, а не убивать... Он схватил за лямку рюкзак, лежавший у его ног, и бросил в Тавелла, но того это надолго не задержало. Даже в обычном-то состоянии Тавелл не обратил бы внимания на подобную грубую выходку. Теперь же он с остекленевшими глазами шагал на Дэйва — медленно лишь оттого, что с трудом мог понять, как ему схватить жертву.

Дэйв не хотел причинять другу вред, это уж точно. Но и бежать, оставляя Кэнди и Эсди на растерзание Юрупари — тоже. К тому же, вряд ли одержимый Тавелл был единственным тузом в рукаве у врага. Дэйв заозирался в поисках хоть какого-то оружия... Найди он пистолет, мог бы выстрелить Тавеллу в ногу — если удалось залечить ее один раз, наверняка он мог исцелить ее еще раз. Но пистолета не было. Ножа не было. Дэвид попятился.

И тут Тавелл бросился на него с неожиданной прытью. Дэйв отпрянул, скакнул в сторону, запнулся о бревно, за которое только что прятался, в панике забыв, что оно там, и грохнулся на спину. Минута ослепления — перед глазами у него рассыпались искры — а когда зрение снова прояснилось, Дэйв увидел, как Тавелл с вытянутыми руками склоняется над ним, целясь в шею. Дэйв только и успел, как вскинуть ноги, пытаясь оттолкнуть Тавелла. Подошвы его кед уперлись зомби под ключицы, но Тавелл давил всем своим — немалым — весом, большую часть из которого составляли мышцы.

Дэвид понимал, что долго ему не удастся так обороняться. Он упал неудачно, чтобы встать, пришлось бы перекатиться на живот. Подставиться. И отталкивать Тавелла вечно он тоже не мог. Друг был куда сильнее и прежде, а после превращения в зомби обрел небывалую мощь и поразительную неутомимость. И одержимый Тавелл не потерял весь разум. Он перешагнул через бревно, он понимал, как зайти сбоку, накинуться на жертву с незащищенной стороны.

Дэйв подумал, что ему остается только зажмуриться и принять смерть... перспектива интрижки с Кандидой убедила его было, что рано умирать, но теперь какой-то тонкий голосок внутри прошептал Дэйву: сдайся... Он все равно не мог помочь Кэнди. Да что там, он даже ничего не сделал, чтобы помочь...

Эсди.

Она с рыком прыгнула, преодолев одним махом больше метра. Ее рев превратился в неясное мычание, когда зубы Эсди сомкнулись на плече Тавелла. Платок, еще связанный узлом, болтался у нее на шее, словно шарфик.

Дэйв воспользовался моментом, чтобы вскочить на ноги. Он помедлил только мгновение, размышляя, как растащить двух зомби, не попав им под зубы или кулаки — те душили, когтили друг друга с неистовством зверей — как все уже было кончено. Эсди с видом победительницы восседала у Тавелла на груди.

Она обернулась на Дэйва, улыбаясь окровавленным ртом... Ее душа, может, и была далеко, но что-то Эсди все-таки помнила. Дэйв осторожно приблизился к ней. На миг он забыл даже о Юрупари.

А тот продолжал окутывать Кэнди ветром. То резкие, точно взмахи хлыста, воздушные потоки хлестали ее тело, сбивая с ног, кидая на землю и ударяя о стволы деревьев, то тяжелая удушливая волна пригибала девушку к земле, не давая как следует распрямиться.

— О, хватит играть со мной! Запишись, блин, в секцию тенниса! — Выкрикнула Кэнди, но горсть песка, тотчас прыснувшая ей в рот, заставила ее закашляться и начать отплевываться.

В ту же минуту Дэйв осторожно коснулся плеча Эсди. Длинные царапины от тавелловых ногтей змеились до самой лопатки девушки, исчезая под истрепанной поймой заскорузлой от грязи футболки. Измазанный кровью рот растянулся в восторженной улыбке, глаза Эсди прищурились от удовлетворения.

Но она хотя бы не лежала навзничь, в отличие от поверженного ею противника. Дэйв медленным движением опустил пальцы на шею Тавелла. Жив. Ранен — не хватало изрядного куска плоти у него в предплечье — но все-таки жив. Сердце его билось, как и всегда. Хоть что-то в старине Тавелле осталось прежним, со смутной надеждой подумал Дэйв, напоминая себе, что только в кино зомби неизбежно остаются такими навечно. Кэнди умела решать такие проблемы. И уже доказала, что кое-что ей точно по плечу.

Кэнди...

Дэйв поднял на нее взгляд.

Кэнди распрямилась, держась за ствол ближайшего дерева. На голых ее руках до самых плеч алели ссадины. Разбитые колени кровоточили. Кэнди языком проверила, все ли зубы на месте — почему во рту так солоно? Но нет, просто изнутри на губе осталась цепь ранок. Боксерская капа тут была бы кстати, мрачно подумала Кэнди.

— Вечно это проблема с такими, как ты. — Она попыталась усмехнуться, но никак не могла отдышаться как следует. — Вам нечем увлечь. Запугать — да, а подманивать вы ленитесь. Ну так что ж... за любую небрежно сделанную работу следует расплата. Рано или поздно.

Она еще мгновение назад думала, что может не сражаться с ним. Может оставаться хладнокровна. Но Тавелл... Кэнди едва его знала, верно. Кого она действительно знала, так это Рокси. И прекрасно понимала, что чувствуешь, когда какая-то гнида обижает твоего мужика.

О! Ты в ярости. В особенности, если мужик стоящий.

— Ты смертная, Коко. — Юрупари поднял руку, поводя пальцем, точно собирался на что-то указать в вышине. Но нет: следуя за его движением, теплый воздух принялся кружить, терзая огонь костра, бросая песок в лица. — Сейчас ты чувствуешь себя полной сил и могущества, но твое тело будет угасать год от года. Уже через десять лет ты почувствуешь разницу. Через двадцать начнешь сдавать. Через тридцать одряхлеешь.

— О, так я проживу так долго? Ты вроде не собирался мне говорить.

Юрупари нахмурился:

— Кто тебе сказал, что я не лгу?

— Кто тебе сказал, что меня волнует в любом случае хоть одно твое слово.

Дэвид схватил в охапку и прижал к себе Эсди, пряча ее от упругих порывов силы, жарких, как тропический ветер. Колкие песчинки осыпали их дождем.

— Ты можешь победить. — Крикнул Дэвид Кэнди, игнорируя скрипящий на зубах песок. — Вспомни, кто ты.

Кэнди обернулась, улыбаясь неожиданно ласково. Она понимала, о чем он говорит. Она могла многое, но для этого требовалось отбросить маски. Перестать изображать из себя то, чем она не являлась.

— Так помолись мне, спасительничек.

У него не было времени как следует подумать.

— Давай, sweetheart, ты чудесно справляешься.

Ладно, не совсем то, что стоило говорить дочке ночного кошмара. Дэйв показал ей два больших пальца над плечами привалившейся к нему и снова впавшей в забытье Эсди.

Кэнди нахмурилась. Она черпала свою силу из поклонения, как любая богиня. Хвалы и жертвы, возносимые ей, питали ее силу, пока не превратили в сущность, способную извлекать с морского дна на поверхность древние острова. Нечестивые острова. Вроде того, на котором они находились теперь — когда-то его точно так же вытянул из непроглядных глубин ее «па».

Но в Америке-то Кандида питалась страхом и обожанием сотен, порой тысяч людей.

Теперь же, здесь... что ж, приходилось работать с тем, что есть. Юрупари начинал терять терпение. Ветер усиливался, Кэнди даже казалось, что он вот-вот сдвинет ее с места. Как ни напрягай спину и колени, а порывы такой силы способны подхватить ее, точно пластиковую фигурку, и забросить далеко в глушь, прочь от лагеря.

— Последний шанс передумать, девочка. — Сказал Юрупари. — Последний, чтобы встать по правильную сторону... Все люди продаются. И покупаются. Маги и нет. Любые, без исключений. Вопрос только в цене.

— Что ж, тогда это твой шанс — предложить мне что-нибудь стоящее. Но, вижу, у тебя ничего нет. — Кэнди не могла вспомнить, отчего же недавно чувствовала себя такой беспомощной и жалкой. Теперь она сознавала себя той, кем являлась — полубогиней, полной яростной силы. Жаждущей насилия.

Она достала из сапога нож, и Дэвид понял, что прежде Кэнди им не пользовалась. Рубины, вставленные в глазницы медного дракона на рукояти, тускло блеснули. Как иногда — глаза самой Кандиды. Это не дракон, понял Дэйв. Это Кука, женщина-крокодилица, ночное чудовище, пожирающее непослушных детей. Можно нарисовать ее милой, смешной и мультяшной, но если вдуматься в слова «пожирает» и «чудовище»...

— Забавно. Ты называешь себя дьяволом, но не являешься им. — Кэнди вздернула нож. — Эта сталь помнит, как я называла себя богиней.

Дэвид тоже помнил.

Он все-таки однажды видел репортаж... Неверно. По телевизору в баре шел матч, и вдруг экран исказили помехи, картинку зеленого поля сменил кадр с девушкой в балаклаве. В ее руке действительно тогда был окровавленный нож. Она была пугающа и прекрасна, подсвеченная снизу мигалками машин Отряда оценки инцидентов, магической полиции, если выражаться не слишком точно, или магического ФБР.

Он помнил крики «богиня!», раздающиеся с земли. И тень худощавого мужчины за нею.

Daymare, так ее называли, а не Sweetheart. Дневной кошмар. И Glitchking, не Glitchmaker, во всяком случае, в итоге — нет. Они провозгласили себя богами, и были люди, признавшие их. А после оба они исчезли из упоминаний — любых, везде. Год люди гадали, где они и что с ними... Дэйв подозревал, что он один из немногих, кто даже теперь мог ответить на этот вопрос.

Но сейчас ему было не до воспоминаний.

— Надеюсь, у тебя кинк на унижения. — Кэнди прижала острие ножа к руке, точно собиралась перерезать вены. Но кровь не побежала по ее золотистой коже. Нож беззвучно упал в траву.

— Ценю твое глупое упорство, малышка. Однако не пора ли заканчивать? — Юрупари не казалось, что в сцене что-то изменилось. Он знал, что сам разыгрывает, что хочет, и никому его не остановить. — Ты мучима голодом, иссушающим, скручивающим тебя внутри в узел. Ты страдаешь, и это видно невооруженным глазом не только мне.

Места, некогда раненые Виком, пульсировали, точно кожа кипела на них. Кэнди провела по ним рукой, намеренная удержаться в рамках, но природа взяла свое — когда она отняла ладонь, на месте шрамов чернели отверстия.

— Это так. — Слова Кэнди сопровождало клацанье зубов. Так стучат острейшие клыки хищника, напрыгнувшего на жертву. — Вот только кто тебе сказал, что ты способен этот голод утолить? Впрочем... возможно, я тебя и съем. Ты все-таки пища, хоть и не деликатес.

Отверстия на ее животе распространялись по коже: тут и там, на всем животе, заползая под майку, чернели провалы.

— Я уже слышала все эти речи.

Верно: от Вика. И, возможно, в какой-то момент он полагал, как и Юрупари теперь, что тьму в Сокорро можно взять на крючок. Сделать ее своей преданной последовательницей. Пока — слишком поздно — не понял, что не всякая река пригодна для того, чтобы крутить жернова твоей мельницы. Слишком бурный поток сносит все на своем пути, и чем упорнее ты строишь плотину, тем скорее река примется неистовствовать.

Виктор мог всадить три пули ей в живот, но не мог заставить поклониться. И тогда он понял, что единственный способ обезопасить себя от нее — вознести на пьедестал. И оставить в сомнении, что он всегда будет способен его держать.

Вик победил. Но Юрупари не интересовался тем, что делал Король Помех.

— Ты знаешь, что ты зло. А я только дочь бога хаоса, разделяющая малую толику его силы. Но мрак принадлежит хаосу равно как и свет. Потому что все, что есть на свете — часть хаоса, а хаос есть всё сущее.

Дочь своего отца... Что еще хуже, Кэнди, то есть, для Юрупари — Коко — уже давно перестала полагать, что ее сила исходит от Ночного кошмара. Она почуяла собственную мощь. Распробовала ее.

— Ты спрашивал, интересно ли мне, как близка моя смерть? О, когда я умру, я только присоединюсь к хаосу, над которым властвует мой отец.

— Но пока что ты не часть хаоса. — Юрупари усмехнулся.

— Верно. Я — дверь в него.

Кэнди взялась за кожу на локте... впилась ногтями и вдруг стащила ее, будто перчатку. Вывернула кожу, словно змея, и бросила наземь, обнажая свою настоящую руку — чистую тьму, неразбавленную черноту. Дэйву показалось, точно эта рука вырезана из пространства мира, как космическая черная дыра.

— А ты, оказывается, красотка, — сказал Юрупари, склоняя голову к плечу. — Уверен, тебе нравится моя истинная форма.

— Хочешь, чтобы мы поговорили, как монстр с монстром?

Кэнди схватилась за кожу руки выше локтя и потянула вверх, обнажая еще больше тьмы... когда она дошла до шеи, Дэйв зажмурился, не решаясь смотреть.

Ему и не следовало. Кошмар выносим только во сне.

— Может, тьма и часть хаоса. — Выкрикнул Юрупари. — Но я не принадлежу тебе!

— Так будешь.

Кэнди положила ладонь на лоб, согнула пальцы, впиваясь ногтями в кожу, потянула вниз. Неосторожно моргнувший Дэйв не рассмотрел, куда делись глаза, когда она содрала лицо и бросила на траву ставшую бесполезной плоть. Но при ней их больше не было. Зато остались зубы, он видел их, мелькающих в переливах бесконечной тьмы, когда она говорила... но не в такт словам. Как будто зубы были обманкой, застрявшей в области лица: то ли по привычке, то ли для того, чтобы собеседнику было, куда смотреть, если уж у нее не осталось ни глаз, ни декольте. Тьма тянулась, проливаясь, как нефть, на эти зубы, и тотчас они снова прятались во мгле ее существа. Дэйв задался вопросом, прилагает ли Кэнди усилие, чтобы показывать их все там же, в районе головы.

Юрупари был быстр. Но Кэнди — быстрее. Он мог зачаровать нож в ее руке, швырнуть ее тело через всю поляну — но Кэнди больше не нуждалась в ноже, и сущность ее перестала быть телесной. Дэйв отвернулся, трепеща и жмурясь, но любопытство взяло верх и он рискнул открыть глаза, даже памятуя о горькой участи лавкафтианских героев, сходивших с ума. То, что он видел... да, в какой-то мере это было неописуемо, но что-то все же он вполне мог описать: гигантская фигура еще сохраняла очертания Кэнди, имея две руки, две ноги и плавный перекат от талии к бедрам. Но внутри она представляла собой бездонную черноту космоса, вместо планет и звезд заполненную глазами, когтями и клыками и черт знает чем еще, что он затруднялся назвать. Все это непрестанно двигалось, и нельзя было не чувствовать, что все оно нацелено на тебя — вот это Дэйв уже не мог бы объяснить словами, разве что пользуясь библейскими цитатами.

Да уж, хотел бы он, чтобы Кэнди сказала ему «не бойся». Но в этой форме ее стопа — ровно перед ним — вся была с него размером. Тут уж какие слова ни скажи, трудно остаться спокойным.

Юрупари отчаянно атаковал, и подвластный ему ветер раскидал Дэвида, Тавелла и Эсди в разные стороны, пригвоздив их к деревьям на краю лагеря. Кандида же осталась невредим. Она была тьмой, но тьмой пылающей, как огонь. Как нечто противоположное огню.

Ураган «Кандида». Ее называли так, потому что надо же как-то называть то, чему нет названия?

Юрупари не понял, как так оказалось, что она сидит на корточках перед ним, огромная, все такая же непроглядно темная. Он моргнул, и она выросла, так что ей приходилось нагибаться к нему. Юрупари собрался больше не допускать такой оплошности, но прежде чем успел решительно напрячь веки, снова моргнул. Когда он открыл глаза, она — она — была так велика, что ей приходилось опускать плечи, припадая к земле, чтобы их с Юрупари лица оставались на одном уровне. Все та же тьма в форме женской фигуры. И с поразительно длинными острыми клыками. Текучая ночь клубилась, обнажая острейшие костяные лезвия, когда она говорила, и снова пряча, стоило ей замолкнуть.

— Уверена, ты если не питательный, то хотя бы вкусный, — сказала она, и голос был у нее точь-в-точь таким, как у ее отца. Ни мужским, ни женским, но таким, какой ты слышишь в кошмарах, когда открываешь глаза и тебе кажется, что огромная черная тварь душит тебя. Вот только теперь этот хаосорожденный силуэт занимал всю поляну, голова фигуры, стоило ей чуть распрямить плечи, достигала верхушки деревьев — а она стояла на одном колене! Какая ирония — именно так, коленопреклоненной, Юрупари надеялся ее увидеть перед собой.

Юрупари сделал шаг назад. Сначала задними ногами, затем передними. Точно черная фигура — он бы уже не назвал ее ни одним из ее человеческих имен — могла этого не заметить. Впрочем, он знал, как ее называть. Кука. Смертная дочь Ночного кошмара... и все же кровь от крови его, и дух от духа — ибо плоть оба могли выбирать себе по вкусу и настроению.

Черная длиннопалая рука ее, сотканная из чистой пустоты, потянулась к нему, челюсти алчно приоткрылись: зубы, утопленные в первозданную мглу. Юрупари побежал. Она гналась за ним, он слышал треск деревьев, раздвигаемых ее чудовищными руками, клацанье голодных челюстей.

Она схватила его и поднесла к кошмарному своему рту, менявшемуся быстрее, чем текли мгновения: алый дьявольский, холодный крокодилий, бесплотный зев бесконечной тьмы... Юрупари не хотел сгинуть ни в одном из них. Он рванулся изо всех сил, выдрался меж пальцев Кандиды — Коко, Куки, — грохнулся на землю и, прихрамывая, бросился прочь.

Когда Дэйв снова открыл глаза, Кэнди уже стояла над ним такая, как прежде — не считая того, что растрепанная и обнаженная. Перед глазами его, коленопреклоненного, как раз был покрытый черной щетинкой лобок. Казалось, Кэнди не смущает ее нагота — и, учитывая недавние события, его тоже не должно было это волновать. Поднимаясь с корточек, Дэйву показалось, что он увидел еще больше, чем следовало: Кэнди переступила с ноги на ногу, и перед его взглядом промелькнуло ее покрытое лоснящейся крокодильей кожей лоно.

— Как ты... — Он замялся, понимая, что краснеет. Дэйв выпрямился, чтобы по крайней мере смотреть девушке в глаза.

— Может, для тебя прозвучит негигиенично, но надела то, что скинула, обратно. — По лицу Кэнди сложно было сказать, недовольна она или прикалывается. Впрочем, она чаще всего находилась в таком двуедином настроении, значит, можно было счесть, что все с нею в порядке. — В противном случае пришлось бы прятаться в темное укромное место и, как бабочка в коконе, наращивать заново утерянное.

Дэйв кивнул, хотя, видит Бог, едва ли мог представить, как это в точности происходит. Нет, вот эти лекции в свое время он не прогулял, но все же не понимал, как можно нарастить себе новое тело, но не иметь возможностей избавиться от ран и шрамов старого. Что-то вроде метафизической копии, видимо — или идентичная, или никакая. Наверняка попытка смухлевать гарантированно приводила к смерти.

— Осмотри пока Эсди и Тавелла. Отдохни, если можешь. У второго святилища силы нам понадобятся. — Кэнди тяжело вздохнула. — Две души вместо одной... Придется расщедриться на жертву.

Она обернулась через плечо, и Дэйв успел увидеть, что один глаз, прежде скрытый тенью от распущенных волос, у нее крокодилий. Желтый, неуместный на ее человеческом лице. Кэнди возвращала себе телесность, слой за слоем восстанавливая существование, но лучше бы ей было делать это как она привыкла — скрывшись во тьме, растворяя и пересоздавая себя. Однако на сей раз у нее не было времени. Места тоже. Она торопилась, и ее формы мешались, путаясь, чья очередь проявиться.

— Да... Нас ждет второе святилище, — пробормотала Кэнди, пытаясь скрыть, что борется с головокружением. — Только... Я очень устала.

Она закрыла глаза и начала поднимать руки, чтобы потереть лицо, но точно лишилась всех сил в одно мгновение. Сама не сознавая этого, Кэнди начала падать, словно в обмороке. Дэйв бросился к ней, не давая стукнуться головой о землю. Подхватил неловко, перебросил ее локоть себе через шею... подумав, вскинул на руки, как невесту... Кэнди весила не так уж много, но его усталость шептала, что и столь невеликий вес уж слишком.

Но Дэйв не собирался отступать, твердо решив донести Кэнди до пледа и только там опустить на землю. И... прикрыть ее чем-нибудь, ради всего святого.

— Мой герой, — прошептала Кэнди. Волосы ее перекинулись через плечо Дэвида, когда он прижал к груди ее голову. — Мой спаситель.

Как спокойно, подумала она, как уютно с ним — потому что он лечил ее ногу, и теперь ей казалось, что не страшно как угодно себя изодрать в любом бою. Если он вылечит, все не страшно.

Ее сознание потухло, сонное, бессознательное, не имеющее больше сил бороться.