2.2 Глава
18 лет назад...
— Когда он придёт? — хныкала я, уткнувшись в колени.
— Джойс, хватит, — недовольно донеслось от Итана.
Он снова делал какую-то игрушку. Щепки и куски древесины сыпались к его ногам, будто хлопья снега зимой.
— От того, что ты ноешь, папа быстрее не вернётся.
Я тихо хлюпнула носом. Неужели он совсем не беспокоится? Не переживает за отца? А вдруг с ним случилось что-то плохое?
— Тебе что, всё равно? — вдруг зло вырвалось с дрожащих губ.
Итан замер. Его рука, державшая тот самый нож с красивой гравировкой на рукоятке — подарок отца — застыла в дюйме от фигурки. Взгляд медленно перетёк с деревянной игрушки на меня, сидящую в самом дальнем углу. Карие глаза были неестественно тёмными в этом полумраке. Его взгляд впился в меня, словно ядовитая змея.
— Не говори так, — процедил Итан совсем по-взрослому.
От такого тона у меня всё внутри испуганно сжалось. Иногда брата я боялась гораздо больше, чем отца. Он никогда не кричал, но в его голосе было нечто такое, что заставляло кровь стынуть в жилах.
Однако, несмотря на страх, я, сквозь подступающие слёзы, продолжила:
— А что, это не так?
— Нет.
— Тогда пошли поищем его, — расхрабрившись, предложила я. Хотя, честно, у самой от подобной мысли испуганно задрожало сердце.
— Ты же знаешь, что мы не можем. Нельзя, — отрицательно покачал головой брат и снова вернулся к своей глупой фигурке.
Я сконфуженно замолчала. Сказать мне было нечего. Итан был прав. Одно из правил, придуманных отцом ради нашей безопасности, чётко гласило: не покидать дом ни при каких обстоятельствах. Но что нам делать, если он не вернётся? Так и сидеть дальше, надеясь, что рано или поздно кто-нибудь за нами придёт? Или люди, или...
От этих тревожных мыслей ужасно болела голова. Они, как тараканы, противно шевелились где-то глубоко внутри. Хотелось привычно заплакать, но глаза уже болели от ежедневных слёз. «Плакса» — неприятно каждый раз говорил мне брат. И от этого становилось ещё обиднее.
Я не плакса. Просто мне страшно. Страшно каждый раз, когда отец куда-то надолго уходит, и мы остаёмся с Итаном совершенно одни. Страшно, когда опускается ночь, и за заваленной вещами дверью слышатся шорохи, постукивания и иногда даже крики. В конце концов, страшно от мысли, что однажды отец исчезнет, как когда-то мама. И тогда никто больше не придёт и не спасёт нас. Мы никому не будем нужны.
Нервный всхлип всё-таки вырвался наружу. Итан недовольно поморщился, как от зубной боли. Отчасти я понимала брата: если бы он днями напролёт плакал и скулил у меня под боком, давно бы получил по голове своей же вырезанной фигуркой. Разумеется, без всяких предупреждений и напутствий. Ему повезло, что он был чуть старше и совсем немного смелее.
— Иди лучше почитай книжку, — внезапно бросил Итан в попытке меня спровадить.
— Не хочу, — обиженно промычала я в свои же пижамные штаны.
От этих сказок уже тошнило. Я прочитала каждую ровно по пятнадцать раз. Открывала их не ради того, чтобы вспомнить историю, а чтобы просто отвлечься или успокоиться. Половина из них уже давно была вся изрисована моими каракулями. Отец обещал принести мне что-нибудь новое, но каждый раз либо забывал, либо книжек не было.
— Итан...
— Что? — тут же отозвался брат, сдувая с себя древесную крошку.
— А что, если... — мне страшно было произносить это вслух, — папу поймали монстры?
Силуэт брата, сидевшего на стуле возле кухонного стола, устало сгорбился. Только отрывистые и чересчур резкие движения его рук выдавали в нём то, о чём он боялся говорить вслух. Уверена, этот вопрос крутился в голове не только у меня.
— Не неси ерунды, — отмахнулся он. — Ты что, забыла, какой крутой у нас папа?
Я покачала головой. Не забыла. Просто... слишком за него переживала.
— Он этих чудовищ расстреляет — как нефиг делать. Ты же видела, сколько у него оружия. Он как Рэмбо, только настоящий. Я бы на месте монстров даже к нему не сунулся.
Слова Итана меня немного успокоили. Я даже слабо улыбнулась, представляя, как ужасные чудища разбегаются в страхе при появлении папы. Словно он был каким-то супергероем, который ничего не боялся. И вправду, всё будет хорошо. Он вернётся, как возвращался сотню раз до этого. А потом монстры исчезнут, и мы снова будем жить, как прежде. Спокойно, без страхов и этих надоедливых кошмаров. Снова счастливо, как в тех сказках. Где добро всегда побеждает зло. Где герои возвращаются домой.
Ведь иначе быть не может... правда же?
***
Мы шли так ещё около часа, пока деревья не начали редеть. Сквозь ветви проступили тёмные силуэты столбов — проржавевших, местами покосившихся. Они обступали потрескавшуюся асфальтированную дорогу с обеих сторон. Я облегчённо выдохнула.
Шоссе.
— Так, — привычным жестом выудив из кармана карту, я стала рассуждать вслух, — если мы сейчас вот здесь, то река должна быть...
Я провела пальцем по пожелтевшей бумаге, усыпанной мелкими пометками и выцветшими координатами, и повернула голову налево:
— ...где-то в той стороне.
На всякий случай подняв взгляд на солнце, кивнула уже увереннее.
— Идём, — бросила Ноа, и мы вновь двинулись в путь.
Старались держаться чуть дальше от дороги, но так, чтобы не терять её из виду. Шли по оврагам, сквозь кусты, по ямам и опавшим листьям. Всё ради того, чтобы нас не заметили. Ни заражённые, ни выжившие.
Ноа постепенно начал отставать. Будучи без обуви, ему было сложно передвигаться по лесистой местности. Носки, естественно, ситуацию не улучшали. Наоборот — цеплялись за всё, что только можно, и вечно сползали. От такой картины внутри всё беспокойно сжималось. Честно, я уже подумывала снять свои кроссовки и обуть в них мальца, но умом понимала — он просто-напросто в них утонет. Этим я никак ему не помогу, а только сделаю хуже. Да и Ноа на такое «заманчивое» предложение, скорее всего, не согласится — только скривит лицо.
— Потерпи ещё немного, — произнесла я мимоходом. — Скоро подберём тебе что-нибудь поудобнее.
— Не нужно, — кинул тот апатично.
Вполне ожидаемая реакция.
— Ещё как нужно, — не согласилась я. — Отморозишь себе ноги или подцепишь инфекцию. Это тебе не шутки.
Мой голос невольно приобрёл тот самый раздражающе-нравоучительный тон, от которого даже у меня лицо перекосило. Эта поучающая манера напоминала мне Итана: он любил лишний раз погундеть. Учил меня жизни. Особенно он не затыкался в мои подростковые годы. Ссорились мы тогда прилично.
— Я не мёрзну, — пробормотал он будничным тоном.
Хотелось неверяще усмехнуться, но я сдержалась. Не казалось, что мальчишка врал. Ноа вообще не выглядел так, будто был способен на ложь. Только жестокая правда, от которой у меня по-матерински болезненно сжималось сердце.
— Это плохо, — тихо подытожила я. — Значит, ты просто свыкся.
Привал решили устроить, когда солнце уже было в зените. Ноги гудели от усталости, но эта боль стала такой же обыденной, как голод или страх. Мы нашли укромное место под нависшими ветками, где земля была чуть суше, перекусили остатками моего вчерашнего сухпайка: сушёные овощи и вяленое мясо, — запили всё это водой и пошли дальше.
Шли до тех пор, пока не выбрались на заброшенную ферму.
Разваливающиеся сараи, пустые птичники и центральное здание с полустёршейся надписью на фасаде. Обветренные стены, крыши, заросшие мхом, перекошенные заборы. Несколько ржавых тракторов, парочка из которых навеки вросли в землю, оплетённые травой. В воздухе стоял стойкий запах сырости, гнилой древесины и старой соломы.
Место выглядело мёртвым, но в этом-то и была самая опасная иллюзия. Заражённые, если они здесь были, могли прятаться где-то там, глубоко внутри. Люди — тем более.
Проверяя глазами периметр, я осторожно бросила:
— Нужно осмотреться. Вдруг найдём там какие-нибудь инструменты, — короткий взгляд на мальчишку, — или обувь.
Ноа привычно кивнул. И мы снова двинулись, только уже аккуратно, по одному. Я шла первой, держа нож наготове, взгляд скользил по окнам, проёмам, теням. Ноа — следом, как моя беззвучная тень.
Сначала подошли к ближайшему сараю. Дверь держалась на одной петле и скрипела даже от лёгкого дуновения ветра. Я открыла её осторожно, стараясь лишний раз не шуметь. Внутри — только старые инструменты, сломанная тачка, полусгнившие доски. Пахло мышами.
— Пусто, — бросила я, и мы пошли дальше.
Птичники оказались такими же заброшенными, как и всё вокруг: решётки поломаны, клетки свалены в кучу, перья давно истлели.
— Здесь ничего, — пробормотал Ноа.
Я кивнула. Осталось главное здание.
Мы подошли к нему, затаив дыхание. Дверь была приоткрыта. Я жестом велела Ноа остановиться, а сама проскользнула внутрь.
Темно. Пахло затхлостью и ржавчиной. Лучи солнца пробивались сквозь дыры в крыше, подсвечивая клубы пыли в воздухе.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли. Внутри было много хлама: ящики, мешки, старые бочки. Всё покрыто толстым слоем пыли.
— Заходи, — прошептала я.
Ноа вошёл, и мы начали осмотр. В одном из углов я заметила металлический шкаф. Потянула за ручку — дверь заскрипела, но поддалась. Внутри была старая спецодежда, резиновые сапоги и пара рабочих ботинок.
— Бинго! — воскликнула я с довольной усмешкой. — Ноа, иди сюда.
Мальчишка был уже тут как тут. При этом взгляд у него при виде такой находки был не очень-то и довольный. От того, насколько резко переменилось его лицо, я, не сдержавшись, улыбнулась.
— Что, не нравится?
А потом издевательски протянула:
— Могла бы, конечно, поискать тебе что-нибудь из последней коллекции «Осень-ферма-2025», но, боюсь, это всё, что у нас есть.
Он посмотрел на меня с выражением обречённого терпения, взял ботинок самого маленького размера и, попутно избавившись от уже убитых носков, с видом мученика начал его натягивать.
— Интересно, сколько поколений рабочих прошло через эту обувь, прежде чем она досталась мне? — неожиданно донеслось от Ноа, то ли в шутку, то ли на полном серьёзе.
Пользуясь моментом, я нарочито деловитым тоном ответила:
— Судя по протёртостям и запаху, как минимум хозяев было трое. Один точно копал картошку, второй ухаживал за коровником, а третий, вероятно, пропал в конюшне.
Он фыркнул и стал натягивать уже второй ботинок, корча при этом такие гримасы, словно на ногу ему села жаба. Затем поднялся, покачнулся и пробормотал:
— Чувствую себя, как будто вступил в секту. Только ритуал посвящения — через грибок стопы.
Я рассмеялась.
— Добро пожаловать в реальность. Здесь нет ни возврата, ни акций — только пыль, гниль и стиль «утилитарный ужас».
Ноа смерил меня взглядом, полный иронии:
— Ты получаешь от этого какое-то извращённое удовольствие, да?
— Только эстетическое, — ответила я. — Образ «городского нытика в деревенском антураже» — это просто конфетка.
Мальчишка закатил глаза, но усмехнулся. В этом была наша теперь с ним игра: я подкалываю — он парирует, и так до бесконечности. Но сейчас, в пыльной тишине, среди обломков прошлого, даже шутки звучали тише.
— Ладно, — буркнул он, потоптавшись в «новых» ботинках. — Если я умру от столбняка — считай, это будет на твоей совести.
— Не умрёшь, — отмахнулась. — Я же как-то выжила в чужих кроссовках.
Мы обменялись улыбками. Понемногу Ноа мне открывался. Не сразу, постепенно, через такие вот разговоры. Может, пройдёт пара дней или даже недель, прежде чем лёд между нами окончательно тронется с места. Мы оба это понимаем, но не торопим события. Слишком много раз нам разбивали сердце. За плечами столько боли, страхов и потерь, что доверие в нашем мире стало чем-то вроде награды, которую не каждый может заслужить.
Может, однажды он расскажет мне свою историю — через что и на что ему пришлось пойти, чтобы выжить. Но не сейчас. Чуть позже. И когда он будет готов, я бы хотела быть рядом. Чтобы его утешить.
Как когда-то со мной был Итан.
Как когда-то со мной был отец...