2.3 Глава
От меланхоличных мыслей отвлёк глухой стук — короткий, тяжёлый, будто уронили какую-то железяку. Где-то совсем рядом, в доме. Мы замерли и напряжённо переглянулись.
— Слышал?
— Да, — кивнул Ноа.
Я вслушалась, стараясь поймать хоть намёк: шаг, шорох, дыхание. Однако в заброшке вновь воцарилась мёртвая тишина. Ни звука.
— Ветер? — хмуро спросила.
— Сомневаюсь, — ответил он.
И вправду. Это здание выглядело намного крепче остальных: стены ещё держали форму, окна — хоть и без стёкол, но рамы не рассыпались, крыша не провалилась. Ветер в таких местах гулял, но не так, чтобы ронять вещи с грохотом. Да и день был спокойный — ни шторма, ни сильных порывов.
Беглый взгляд выцепил в этом полумраке ржавую лопату, одиноко стоящую в соседнем углу. Я машинально взяла её в руки: тяжёлая, холодная, с зазубринами по кромке.
— Жди здесь, — тихо бросила Ноа.
Но мальчишка внезапно вцепился в мою тёмно-зелёную ветровку.
— Я с тобой.
Мой недоумённый взгляд встретился с его настойчивым. Мы схлестнулись, будто в невидимой схватке.
— Нет, — отрицательно помотала головой. — Опасно. Стой тут.
Сделала шаг — и чуть не споткнулась об свою же ногу. Ноа всё ещё мёртвой хваткой держал меня за края куртки. Не согласный с моим решением, он холодно повторил, только уже с нажимом:
— Я иду с тобой.
На такую сцену я едва не закатила глаза. А ведь буквально пару минут назад он был таким душкой.
— Ладно, — с трудом согласилась, поморщившись.
Сейчас спорить — значит шуметь.
— Только в случае чего сразу беги. Договорились?
Он кивнул — быстро, будто для справки.
Мы двинулись между нагруженных друг на друга ящиков. Я ступала так, чтобы не задеть ногой железный лом или рассыпанную на полу фурнитуру. Здесь легко выдать себя: одно неверное движение — и начнётся концерт из звяканья, грохота и эха под высоким потолком.
Слева — бочки, справа — стеллаж с банками краски и канистрами. Запах стоял тяжёлый: масло, ржавчина, старая резина, пыль. В такой вони даже кровь не сразу учуешь — и это было плохо.
Само помещение было довольно открытое, отчасти двухэтажное. Сверху лежало уже давно сгнившее сено — никак не спрятаться, даже если постараться. Это и напрягало. Я не знала, откуда могла исходить опасность.
Медленно, но верно мы дошли до старого верстака, на котором валялись сломанные инструменты — гаечные ключи, молотки, даже ржавый топор.
— Вот свезло, — прошептала я, отвлекшись буквально на пару секунд.
А затем вновь послышался стук. Уже ближе. Беглый взгляд снова заметался по комнате. Стиснув лопату покрепче, я стала осторожно обходить рабочий стол. Шаг — и моя нога, не почувствовав привычной твёрдости дощатого пола, вдруг провалилась в пустоту. Я бы упала, если бы Ноа тут же не среагировал.
Схватив сзади за куртку, он вовремя дёрнул меня в сторону. В тот момент я даже удивилась тому, сколько силы было в этом двенадцатилетнем ребенке.
Глухо ударившись о деревянные доски, мы завалились друг на друга, как в домино. Лопата выскользнула из моих рук и со звоном покатилась в сторону.
— Под ноги смотри, — недовольно зашипели у меня под ухом.
В полной растерянности я лишь ошалело кивнула, всё ещё не понимая, что только что произошло. Снова посмотрела на пол — там, где секунду назад была моя нога, зияла чёрная дыра. Словно что-то тяжёлое провалилось вниз и оставило после себя подобную ловушку.
— Спасибо, — вырвалось вдруг с осипшего горла.
— Не за что, — буркнул Ноа, поднимаясь.
А затем стук повторился. Только теперь он доносился снизу, прямо из провала в дощатом полу.
Я кинула настороженный взгляд на Ноа, тот ответил мне тем же. Снизу кто-то был. И мы оба это понимали.
Недолго думая, я поднялась на колени и медленно подползла к ребристому пролому. Посмотрела вниз и недовольно нахмурилась.
— Слишком темно, ничего не видно.
На мою тихую реплику со дна этого мрака послышался скрип. Противный, словно царапали железкой по стеклу. Я кисло поморщилась. Сбросив с себя рюкзак, достала оттуда фонарь и одним щелчком заставила его загореться. Навела на брешь в полу — и тут же застыла, как вкопанная. Мерзкий страх вновь заскрёбся непрошенным гостем где-то внутри. В желудке неприятно похолодало.
Прямиком со дна этой непроглядной темени на меня смотрели мёртвые глаза. Чёрные, безумные, нечеловеческие. Вновь послышался скрип, только исходил он из чужого рта, как если бы тот скрипел зубами. Заражённый не спускал с меня цепкого взгляда, как хищник, учуявший добычу.
Вздувшиеся чёрные вены у висков, сморщенная иссохшая кожа, впалые щёки и полусъеденный, полусгнивший живот, где отчётливо различался позвоночник. Это был мужчина средних лет, одежда на нём свисала грязными лохмотьями. Обычный падальщик, видимо, совсем недавно обращённый. Ему было около месяца или двух. Такие были не особо опасны, если, конечно, шатались одиночками.
Подобная картина заставила отшатнуться — инстинктивно. Хотя заражённый и был на безопасном расстоянии, сам его вид вызывал у меня внутреннюю дрожь.
Стоявший чуть поодаль, но так, чтобы можно было видеть яму, Ноа безразлично кинул:
— Видимо, гнилые доски его не выдержали, и он провалился вниз.
Я кивнула, молча соглашаясь.
— Думаешь, он один?
Немного уняв испуганное сердце, я глухо ответила:
— Сейчас посмотрим.
И просунула фонарь чуть глубже в дыру, чтобы осветить пространство под нами. Подвал был небольшим: низкий потолок, бетонные стены, старые стеллажи с банками консервов, большинство из которых проржавели и вздулись.
— Похоже, да, — облегчённо выдохнула я, выключая фонарь и возвращая его на место. — Один.
— Что будем делать? — спросил Ноа. — Убьём?
Я посмотрела на него. В его голосе не было страха, только вопрос. Как будто речь шла не о живом мертвеце, а о таракане, которого стоит прихлопнуть.
— Он не выберется, — медленно сказала я. — Подвал крепкий, стены бетонные, а лестница давно сгнила. Он в ловушке.
— Значит, просто оставим его?
— Да, он не опасен.
Я поднялась с колен, отряхнула ладони от пыли и закинула рюкзак обратно на плечо. Пальцы немного дрожали. Всё-таки зрелище было не из лёгких. К ходячим мертвецам сложно было привыкнуть.
— Пошли, — мягко подтолкнула Ноа за плечо. — Ночевать будем здесь.
Про то, что рядом могут быть ещё такие же заблудившиеся падальщики, говорить не стала, чтобы лишний раз не пугать мальчишку. Однозначно, продолжать дорогу при таких обстоятельствах, особенно вечером, было плохой идеей. Если бы я передвигалась одна, то рискнула бы и отправилась дальше, а так не хотелось лишний раз подвергать Ноа опасности.
Мальчишка неохотно оторвался от края пролома, но всё же подчинился. Мы вернулись в ту часть здания, где потолок был выше и полы не проваливались под ногами. Кинув оценивающий взгляд на второй этаж, одобрительно произнесла:
— Пойдёт.
Достала из рюкзака свёрток тонкого пледа и вручила его мальчишке.
— Будешь спать наверху.
— А ты? — хмуро спросил он.
— А я буду на первом, — обронила спокойно.
Ноа не стал спорить. Поднялся к запревшему сену и устроился почти у самого его края, видимо, чтобы не спускать с меня глаз. В такие моменты мне казалось, словно в нашем с ним дуо это Ноа был тем самым ответственным взрослым, а вовсе не я. Уверена, если бы Итан был сейчас здесь, то в мою сторону уже бы летели его колкие шуточки. «Посмотрите-ка, у нашей Джойс появилась ещё одна нянька», — заголосил бы тот, едко ухмыляясь.
От этой живой, почти осязаемой фантазии я невольно улыбнулась. Все-таки Итана мне сейчас очень сильно не хватало. Да и Ноа с ним было бы гораздо безопаснее, чем со мной.
Удрученно вздохнув, я нагнулась, подхватила с пола первую попавшуюся палку и двинулась к двери. Аккуратно подставила кусок обломанной доски под ручку и удовлетворённо кивнула. Не идеально, но сойдёт.
Затем сходила до верстака, взяла ржавый топор и вернулась обратно. Лезвие на нём было рыжее, ручка шаталась, но металл ещё можно было спасти.
Ночь опустилась быстро. Ферма погрузилась в вязкую темноту, как в болото. Я не спала, Ноа — тоже. Иногда снизу доносился скрежет. Как будто заражённый медленно, упрямо шкрябал когтями по бетону. Или по стене. Видимо, в упрямой попытке выбраться наружу.
Временами его глухие постукивания и шум тонули в тихом скрежете камня о ржавый металл. Я упорно вела по обломку лезвием топора, как учил брат: ровно, с нажимом, не спеша. Этот звук успокаивал. Вновь оценивающе провела пальцем по лезвию — стало лучше. Не идеально, но уже способно разрубить нечто толще, чем просто травинку.
— Надо было его всё-таки убить, — вдруг недовольно донеслось сверху.
— Какой ты добрый, — усмехнулась себе под нос.
— Я серьёзно, — не унимался Ноа, уже громче. — Он ведь рано или поздно выберется. А если нет, то кто-нибудь может туда упасть. Как ты.
Упоминание о дощатом провале, в прямом и переносном смысле, сбило меня с толку. От мыслей, что я и вправду могла упасть туда, вниз, прямо на голову заражённому, делалось плохо. Если бы не Ноа, неизвестно, чем бы всё это закончилось.
Я вздохнула. Протёрла лезвие рукавом, убрала топор в сторону.
— Знаешь, что самое сложное в этом всём? — спросила, не поднимая головы. — Привыкнуть к тому, что ты почти всегда прав.
Сверху послышался глухой смешок.
— Так привыкай быстрее, — отозвался Ноа, и по голосу я поняла: он улыбается.
Я позволила себе тоже улыбнуться. Совсем немного, едва заметно. Одними уголками губ. Иногда эта его язвительность даже моментами мне нравилась.
— Только не зазнавайся, — бросила в шутку. — Ты ещё слишком мал, чтобы быть таким занудой.
— Сказала мне сорокалетняя тётка.
Я фыркнула, не удержавшись. Опять за старое.
— Ну спасибо. Обожаю слушать очередное твоё напоминание о том, как быстро я состарилась в этом чудесном мире.
— Всегда рад помочь, — беззаботно отозвался он.
Наступила короткая тишина. На улице что-то зашуршало — едва уловимо, будто ветер пригнал по асфальту сухой мусор. Я замерла, прислушалась. А затем, когда поняла, что ничего подозрительного, вновь расслабилась. Всего лишь ночь со своими шорохами, шелестом и стрёкотом сверчков.
— Поспи, — тихо сказала. — Я подежурю.
Послышался скрип досок, как если бы Ноа заёрзал на запревшем сене.
— Я тоже могу посторожить, — пробормотал он.
— Ты уже сторожил, пока я точила топор. Теперь моя очередь. Договор?
Он не ответил. Только вздохнул, глухо, как будто через ткань. Я представила, как Ноа лежит, уткнувшись в мой серый плед. А потом через пару мгновений мальчишка вновь заговорил:
— Если услышишь что-то… странное… — он поколебался, — разбуди меня. Даже если это просто звук. Ладно?
— Обещаю, — сказала я. — Ноа, всё под контролем.
Со второго этажа вновь послышался шорох. Доски скрипнули в ответ, будто жалуясь на лишний вес. Потом — тишина. Через пару минут услышала, как его дыхание стало глубже. Не сон, ещё нет — просто усталость. Она висела над нами, как низкое чёрное небо перед дождём: давящее, вязкое. Я знала, что он не уснёт сразу. Не после всего. Не в этом мире.
Я подтянула колени к груди, плотнее закуталась в куртку. Ветер снаружи усилился, теперь он гулял по амбару, гоняя по полу мусор — скомканные газеты, фрагменты упаковок, куски гнилых мешков, обрывки прошлого. Прежней жизни. Той, где дети не говорили о том, кого следовало бы убить, а девушки не дежурили по ночам с оружием наперевес.
Сквозь щели в стенах пробивался блеклый свет луны. Он делал наш ночлег похожим на чёрно-белую фотографию: всё плоское, выцветшее, будто стёртое временем. Я достала из-под футболки подвеску — старый армейский жетон отца, который был наполовину распилен. На нём выцарапаны инициалы — мои и брата. Такой же был у Итана. У каждого кулон по-своему неполный, но вместе они складывались в целое.
Я провела пальцем по неровным краям металла. Они были шероховатыми, но обточились временем и телом, как будто пытались стать мягче. В темноте, под пальцами, буквы ощущались почти как шрамы — знакомые, родные. «Д.Р.» и «И.Р.» — Джойс Ривз и Итан Ривз. Он всегда носил свой кулон поверх одежды, не скрывая. Я — наоборот: прятала под ворот, как что-то дорогое под сердцем.
Мы сделали эти кулоны в день, когда не стало отца. Тогда Итан сказал, что отныне мы только вдвоём. Что неважно, куда нас занесёт, если у нас будет хоть что-то общее — мы найдём друг друга несмотря ни на что. Даже если мир окончательно сойдёт с ума.
С тех пор я не снимала подвеску ни разу. Она была как часть меня. Каждый раз этот жетон напоминал мне, что в этом жестоком мире я не одна. Что есть человек, ради которого я могу жить дальше.
Аккуратно прижав жетон к губам, прикрыла глаза.
Плевать, что впереди — болота, руины или даже толпы этих тварей. Я не сдамся. Я найду его во что бы то ни стало, даже если ради этого придётся перевернуть весь этот отвратительный мир с ног на голову. Даже если ради этого придётся пойти на ужасные вещи...
— Только дождись меня, прошу, — произнесла шёпотом, будто молитву. — Только дождись, Итан...