1.2 Глава
Щелчок.
Я проснулась, как от пощёчины. Резко. С болью в шее. Сначала думала — показалось, но нет.
Щелчок повторился. Глухо. Где-то за стеной. Или… нет — ближе. В доме.
Я затаила дыхание. Сердце застучало в ушах, как барабан. Едва оклемавшееся сознание обожгло паникой. Кинув расфокусированный взгляд на наручные часы, поняла, что до рассвета оставалось не больше часа. За окнами всё ещё висели вязкие, серо-синие сумерки. Складывалось впечатление, будто эта ночь никогда не закончится.
Вжавшись ещё сильнее в облюбованный угол, я решила ждать. Неизвестно, что это был за звук. Куда-то идти и выяснять его источник желания особого не было. Однако на всякий случай я сидела уже на изготовке, собираясь драпать отсюда в любую секунду — через то же разбитое окно.
И снова щелчок. На этот раз он звучал уже не просто в доме, а совсем рядом. Я задумчиво прикусила губу. Либо я ещё не проснулась, либо...
Стул, задвинутый под стол и наполовину скрытый под скатертью, незаметно двинулся.
Щелчок.
По спине пробежал холодок. От осознания хотелось спрятаться, а лучше вообще слиться со стеной.
Да вы издеваетесь...
Нечто сидело на кухне. А именно под тем самым круглым столом, на котором совсем недавно я оставила росчерк своих пальцев. Хотелось верить, что это были грёбаные мыши, но это было не так. Стоило мне всмотреться в тени, застывшие неподвижной волной под кухонным инвентарём, как я заметила, что они чуть всколыхнулись. От чьего-то движения.
Нож автоматом взметнулся вверх. Я держала его прямо перед собой, в защитном жесте. В случае, если оттуда что-то выпрыгнет и набросится на меня, я успела бы его ранить.
От мысли, что я всю ночь спокойно дремала, когда у меня под боком буквально кто-то сидел, делалось плохо. Я допустила фатальную ошибку, когда решила не осматривать всё тут вдоль и поперёк.
Звук повторился. С той же периодичностью.
Если бы Итан сейчас был здесь, он бы с издёвкой добавил: «Прошло всего трое суток, а ты уже в полной заднице, Джойс». И он был бы прав. Мне в этой жизни никогда не везло. Эта ночь не была исключением.
Я сглотнула. Горло пересохло, как от жары, хотя в комнате был холод, пробирающий до костей. Пальцы сжимали нож так сильно, что побелели костяшки. Аккуратно поднявшись с насиженного места, я сделала шаг в сторону, ближе к окну. Каждый миллиметр давался с трудом — казалось, даже воздух стал вязким, как сироп. Я старалась не смотреть на стол, но чувствовала на себе чей-то взгляд. Он был липким, тяжёлым, чужим. Как будто что-то в той темноте под столом наблюдало за каждым моим движением.
И снова этот до ужаса пугающий «щёлк». Теперь он звучал скорее издевательски.
Я вздрогнула, чуть не выронив нож.
План. Мне нужен план.
Я бросила взгляд на окно. До него — шага три. Пока дойду, затем перелезу — это займёт время. Время, которого у меня нет. Стоит мне только повернуться спиной, как оно тут же может напасть. Вцепится в шею. Как недавно пыталась гаргулья.
От невыносимой тяжести выбора меня отвлёк голос. Тихий. Тонкий. Будто бы даже детский.
— Ты разговаривала во сне.
Мир застыл, будто плёнка на паузе. Я замерла, словно меня угостили звонкой оплеухой. В услышанное верилось с трудом.
— Ч-что? — выдохнула я, ощущая, как немеет сердце.
Из-под стола раздался усталый вздох.
— Говорю, ты разговаривала во сне, — повторили мне с такой интонацией, будто общались с слабоумной. — Иногда вообще храпела.
Последний комментарий неизвестного морально добил.
По голосу было понятно, что говорил ребёнок. Лет десяти-двенадцати, не больше. Но что он делал здесь? За Стенами, в заброшенном доме, который находился рядом с чащей, где обитала гаргулья.
— Ты кто такой? — хмуро уже спросила у него. Нож убирать не стала — вдруг западня.
Однако вместо ответа был уже знакомый щелчок. От него у меня перекосило лицо. Теперь этот звук всегда будет ассоциироваться у меня с очередной травмой.
— Алё, страна, меня слышно? — нетерпеливо обронила я. — Ответить не хочешь?
Под столом послышался шорох. Ожидая, что хозяин этого дома наконец явит мне своё лицо, я уставилась на стол, как баран на новые ворота. Однако чей-то отпрыск, судя по звукам, лишь удобнее уселся и отвечать мне не спешил. Игнор был как тяжёлый удар под дых.
У меня совсем немного сдавали нервы. Чтобы не гнать горячку, я решила первым делом успокоиться. Глубокий вдох — выдох. И так пару раз, пока меня не отпустило.
Не знаю, что здесь происходит, но очевидно, что ребёнок не опасен. Иначе бы он прикончил меня ещё во сне. Либо он отбился от своих, либо... Я даже представить не могла, что ещё могло такого произойти, чтобы он оказался здесь.
Нож вернулся обратно за пазуху. Тыкать холодным оружием в невинное дитя — не лучший способ наладить контакт. Увидели бы меня со стороны — сказали бы, что я совсем рехнулась. Тем более тут скорее у ребёнка была весёлая ночь: какая-то тётка залезла в дом, обрыскала всё и заснула на кухне с ножом наперевес. Тут бы даже я струхнула.
— Меня зовут Джойс, — смущённо кашлянув, решила зачем-то представиться.
Было как-то неловко. Но неожиданно из-под стола донеслось:
— Ноа.
Ага, судя по всему, мальчишка. Хотя и не совсем понятно. Голос слишком нежный, да и имя особых подсказок не даёт. Переминаясь с ноги на ногу, я не спеша двинулась к новому знакомому или знакомой.
— Ты как здесь оказался, Ноа?
Вопрос был задан скорее просто, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. Но, судя по уже знакомому воцарившемуся молчанию, тему я выбрала не совсем удачную. Или с гендером ошиблась.
Вспомнив, что у меня где-то завалялся батончик, я скинула с себя рюкзак и зашарила в его карманах. Может, ребёнок был голоден.
— Да где же... — недовольно просипела, шурша упаковками. — Я же не могла его съесть... Ага, нашёлся!
Сумка плюхнулась на пол. Неуклюже опустившись на колени перед чужим укрытием, я бережно подтолкнула зерновой батончик под стол. Оставила его буквально на границе, чтобы не залезать своими пальцами туда, куда не просят.
Сначала тени под кухонным инвентарём были неподвижны. Но потом маленькая ручка вынырнула из-под стола и схватила упаковку. Скрылась также стремительно, как и появилась. Послышалась возня.
— Что-то новенькое... — вкрадчиво и слишком тихо до меня донеслось. Тон совсем не соответствовал голосу.
Или мне послышалось?
Так или иначе, через минуту оттуда уже захрустели с завидной прытью. От того, как аппетитно там перекусывали, у меня желудок сжался в один болезненный ком. А ведь в последний раз я обедала ещё вчера, в полдень. Живот предательски громко заурчал. Невольно всё лицо покрылось неловким румянцем.
С той стороны, видимо, это услышали, так как в следующий момент из-под стола вновь высунулась детская ладонь с зажатым недоеденным батончиком.
— Будешь?
Я торопливо замахала руками:
— Нет-нет, ты что. У меня таких полно. Угощайся.
Ложь. Такой батончик у меня был последним. На вес золота. Моё самое любимое лакомство.
Белая ладошка застыла в таком положении ещё на пару секунд, будто давая мне немного времени подумать, но затем, не дождавшись никакой реакции, вернулась обратно.
В конце концов, я не сдержалась и тоже выудила из рюкзака полусухую лепёшку, а следом — бутылку воды. Надо было подкрепиться, прежде чем вновь выдвигаться в путь. За окном постепенно светало. Небо раскрашивалось в оранжевый. Близился рассвет.
Булку я заталкивала в себя насильно. На вкус она была как пережёванная тряпка. Ситуацию улучшала только свежая холодная водичка. Сделав пару коротких глотков, я привычным жестом подтолкнула бутылку под стол. Однако она тут же вернулась обратно. Странно, неужели не мучает жажда...
Пожав плечами, я вернула бутылку обратно в рюкзак. Туда же закинула бересту, в которой была упакована лепёшка. Вдруг пригодится.
Ноа, после того как закончил с батончиком, вновь замолчал. Это настораживало. А потом вновь раздались щелчки. Мне было до ужаса любопытно, как именно он издавал такие звуки. Поэтому, расхрабрившись и немного обнаглев, я аккуратно коснулась края скатерти левой рукой и стала медленно её приподнимать. Таким образом я давала Ноа время среагировать, если вдруг ему бы не понравилось такое моё вмешательство.
Однако, к моему удивлению, ребёнок не воспротивился. Даже не шелохнулся, словно чем-то увлечённый. Стоило мне окончательно избавиться от скатерти, откинув её наверх, на столешницу, моему взору предстала необычная картина.
Мальчишка с тёмными слегка вьющимися волосами сидел на холодном полу совсем босой. В ободранной местами синем свитере с какими-то чёрными пятнами. Испачканные шорты, которые едва касались колен. Он был одет явно не по погоде. В своих маленьких ладошках он держал какое-то миниатюрное устройство — жёлтый пластмассовый куб, на котором была одна небольшая кнопка. Вот она как раз-таки и издавала этот противный щелчок.
— Что это? — не сразу поинтересовалась я, засмотревшись на Ноа.
С виду он был достаточно миловидным. Однако это был всё-таки мальчишка, а не девчонка. Как я и предполагала, на вид ему было не меньше десяти.
Ноа совсем не по-детски усмехнулся:
— А то ты не знаешь...
Я опешила. Как бы ни всматривалась в эту игрушку, я её не помнила.
— Нет, — честно ответила я.
Мальчишка ещё немного повертел её в руках, словно задумался. А затем, когда до него наконец дошло, что я вроде бы не вру, удивлённо обернулся.
Голубые глаза под лучами восходящего солнца засверкали, будто топазы. Небольшая родинка под правым глазом подчёркивала выразительный детский взгляд. Он был похож на куклу. И настолько же был он неестественно белоснежный. Родился бы он чуть раньше, до Бедствия — без сомнений, был бы как все те люди на плакатах в заброшенных городах. Итан как-то называл таких, как он, «моделями». Невообразимо красивые люди.
— Ты серьёзно не знаешь? — вымолвил тот с такой интонацией, словно это было что-то немыслимое.
С ответом я спешилась:
— Н-нет.
В голове тем временем осуждающе заплясали мысли. Вот дура, засмотрелась на мелкого... «Да он просто милый», — сразу напыжилось чувство прекрасного и, отчасти, материнский инстинкт.
— Это называется клике́р, — объяснил Ноа и протянул мне кубик.
Бережно подхватив чужую игрушку, я рассмотрела её уже внимательнее. Возможно, такое делали в каком-нибудь артеле? Чуднóе изобретение. И вообще — таким даже не побалуешься. Странная игрушка для ребёнка.
— Не вспомнила? — снова полюбопытствовал тот, словно от моего ответа могло что-то поменяться.
— Неа, — лишь пожала плечами.
Вернув так называемый кликер обратно хозяину, я на мгновение коснулась чужих пальцев и ужаснулась тому, насколько они были холодные. Видимо, Ноа сидел здесь достаточно долго. Удивительно, как он ещё не околел при таком сквозняке.
Только я хотела задать ему соответствующий вопрос, как он меня перебил:
— Тебе сколько лет, тётя?
Последнее обращение выбило почву из-под ног.
— Какая я тебе тётя? — обиженно проворчала я. — Мне в этом году будет только двадцать четыре.
— А выглядишь на все сорок, — мило обронили в ответ.
Я поперхнулась воздухом и едва не закашлялась. Видимо, Ноа рос не совсем интеллигентным мальчиком.
— Самому-то сколько, малышня? Восемь — десять? — усмехнулась, не сдержавшись.
Чуть-чуть помедлив, он ответил не сразу. Словно задумался о чём-то.
— Должно было исполниться тринадцать, — в этот момент голос его почему-то лишился красок.
— Должно было? — недоуменно вопросила я.
Может, он здесь настолько долго, что совсем потерял счёт времени? Судя по трупам сверху, впечатление складывалось именно такое.
Ноа и в этот раз оставил мой вопрос без ответа. И пространство опять заполонил этот противный звук кликера.
— Так, — деловито заявила я, с трудом поднявшись. — А ну-ка, вылазь оттуда.
— Зачем?
Мальчишка даже не обернулся. Точно как если бы я была не важнее тех же насекомых.
— Ты весь холодный. Я даже боюсь представить, как долго ты тут сидишь.
— Не твоего ума дело.
Щелчок.
— Ну нет, так не пойдёт, — всполошилась я.
Я подхватила рюкзак и достала оттуда сначала свои сменные штаны, а затем на пол полетел клубок носков.
Наконец внимание парнишки плавно перетекло ко мне. Моя суета его немного напрягла.
— Что ты делаешь...
Я не ответила. Примерно прикинув нужную длину, я вновь достала из-за пазухи нож и двумя размашистыми движениями укоротила штанину с обеих сторон. Кинула оценивающий взгляд на то, что получилось, ободряюще себе кивнула и, схватив когда-то мои любимые теплые штаны, подсела с ними к пацану.
— Давай, надевай, — скомандовала я.
Он с подозрением уставился на получившееся безобразие.
— Нет, — отрицательно замотал головой Ноа.
— Как бы да, — ответила я в тон.
— Как бы нет!
Голубые глаза впились в меня ледяными кольями. Этот предупреждающий взгляд на мгновение даже напугал.
Я измученно вздохнула.
— Слушай, Ноа, — терпеливо начала я, припоминая, как Итан в основном общался с детьми. — На дворе уже осень. Начались холода. Этот дом как сплошное решето. Я правда не знаю, сколько вообще ты тут сидишь в таком виде. Но так сидеть и дальше... Это совсем не дело. Понимаешь меня?
Ноа с сомнением уставился на кусок тряпки в моих руках.
— Так, ладно, — сказала я, разведя руками. — Насильно одевать тебя не буду. Оставлю штаны здесь. Носки тоже.
Я аккуратно сложила их рядом.
— Понимаю, это совсем не то, что хотелось бы надеть, но по крайней мере в них будет тепло.
Улыбка вышла натянутой — скорее усталой, чем ободряющей.
— Если передумаешь, переоденешься. Если нет, то как бы не беда. Придумаем что-нибудь другое.
— Например? — хмуро уточнил мальчишка, не отрывая от меня взгляда.
Если честно, идей у меня не было. В этом заброшенном доме одежды не было как таковой. Что-то растащили, что-то сгнило вместе с домом. На трупах ткань уже давно превратилась в лохмотья, и даже если бы чудом уцелела, одевать ребенка во что-то подобное я совершенно отказывалась. Не хватало нам тут ещё одного эмоционально травмированного.
Поэтому я решила немного приврать:
— Например, придётся обернуть тебя в тюль, — хохотнула я, но, встретившись с надменным взглядом голубых глаз, мой пыл немного поутих. — Или... пойду поищу одежду в другом месте.
И снова ложь. Я не собиралась тратить своё драгоценное время на такую ерунду.
— Правда? И ты бы рискнула своей жизнью, чтобы найти мне штаны? — он смотрел с недоверием, но скорее с интересом, чем с насмешкой.
Я неловко кашлянула в кулак. Со стороны это и вправду звучало нелепо.
— Не суть, — тихо обронила я. — Просто мне не хотелось бы, чтобы ты тут замёрз.
Вот дура. Так и надо было сразу сказать. Сейчас этот ребёнок, скорее всего, подумает, что я совсем того.
Мальчишка на удивление не кинул ничего колкого. Наоборот, будто бы даже задумался. В глазах мелькнул проблеск чего-то, что напоминало доверие. Или, по крайней мере, интерес. Предчувствуя, что ещё чуть-чуть — и мне придётся выполнить это дурацкое обещание, я поспешила отступить.
— Ну, ты пока решай, а я... Мне надо отлучиться.
И в спешке я тут же рванула к тумбе возле двери. Совсем позабыв о правом плече, я не рассчитала сил и впилась в деревяшку двумя руками. Резкая боль заставила сдавленно охнуть. Ушибленная конечность неприятно заныла. В глазах от такого выкидона качественно потемнело. Голова моментально закружилась, поэтому я невольно обколотила об ту же злосчастную тумбу.
— Ты в порядке? — услышала за спиной голос Ноа.
Стиснув зубы, я ответила нарочито бодро:
— Да, всё хорошо. Просто голова немного закружилась... Пустяки.
Прошло ещё с полминуты, прежде чем я, уже одной рукой, сдвинула комод и открыла дверь. Не оглядываясь, шагнула за неё и также быстро её прикрыла.
Коридор встретил меня сыростью, тишиной и холодом. Я обессиленно прислонилась к стене, ощущая, как шершавые доски впиваются в лопатку сквозь тонкую ткань. Плечо ныло, подёргивалось от тупой пульсации. Голова всё ещё кружилась — не так сильно, как минуту назад, но достаточно, чтобы мир казался чуть подвижным.
Я зажмурилась. Сделала глубокий вдох. Потом ещё один.
Что теперь?
Вот он, вопрос, которого я избегала с той самой минуты, как увидела его — худого, одинокого, босого, но всё ещё живого.
Что я, чёрт возьми, должна была делать с этим ребёнком?