Патентовед

Наверное, совпадение было случайным — но девушку вдруг сменил глубокий старик. Он едва добрался до кабинета, опираясь на палку и тяжело дыша, будто только что сошёл с перевала Джомолунгмы. С трудом уселся на стул и долго молча смотрел на Болу с видом покорителя, повидавшего всё.

Пару минут он восстанавливал силы, затем неожиданно сильно оттолкнул стул ногой — тот отлетел к стене. Эдуард обречённо наблюдал за разрушительным дебютом нового клиента.

Старик наклонился к своей палке и нажал на кнопку. Вместо набалдашника открылось отверстие, откуда со свистом катапульты вылетел резиновый мешочек. Прямо в воздухе он надулся, принял форму удобного кресла и грохнулся на стол. Старик ловко подцепил кресло палкой, скорректировал его траекторию, и то опустилось точно у его ног.

Не колеблясь ни секунды, старик плюхнулся в него и, покачиваясь с видом абсолютного блаженства, закрыл глаза.

— Очень хорошо, — наконец произнёс Болу. — Устройство для людей, страдающих внезапной усталостью во время прогулки. Я всё оформлю.

Наконец наступил обеденный перерыв. Эдуард тяжело вздохнул, достал из верхнего ящика стола промасленный бутерброд, начал жевать, придерживая его левой рукой. Правая — будто в забытьи — продолжала писать, напоминая марафонца, который не может остановиться, иначе рискует задохнуться.

Но пообедать — если это вообще можно было назвать обедом — ему так и не удалось.

Без стука, как старые знакомые, в кабинет весело влетела супружеская пара. Она — аккуратная голубоглазая блондинка, словно сошедшая с витрины журнала, без единого пятнышка на одежде, с ровной улыбкой и собранной прической. Он — её полная противоположность: небритый брюнет с лёгким животиком, в мятой рубашке, украшенной парой стойких пятен, и растрёпанной шевелюрой, будто только что встал из-под рабочего станка.

— Заходите, дорогие друзья! — неожиданно оживлённо воскликнул Эдуард, словно вздохнул полной грудью. Эти двое были его завсегдатаями, и патенты сыпались от них, как искры из сварочной дуги. — Что новенького на этот раз?

Мужчина улыбнулся и сразу перешёл к делу:

— Как вы знаете, между мной и Розой царит полнейшее взаимопонимание во всех бытовых... да и жизненных вопросах, — сказал он с нажимом. (Роза тут же покраснела, как будто взаимопонимание вдруг стало публичной темой.)

— Но всё же есть одна мелочь — источник лёгких трений, — продолжил он, вытянув палец вверх. — И мы её решили! Думаем, это решение может пригодиться многим.

Он свистнул — коротко, громко. В комнату вполз компактный робот, напоминая смесь пылесоса и носильщика, с массивной ёмкостью, прикреплённой к брюху. Робот остановился, начал сканировать комнату, его глаз мигал, меняя цвета... и вдруг замер на зелёном.

— Навести порядок! — неожиданно скомандовала Роза, и робот, не колеблясь, сорвался с места.

Щупальца робота стремительно схватили разбросанные бумаги со стола и аккуратно разложили их в ровную стопку. Грязную чашку он метко забросил в внутреннюю ёмкость, и буквально через мгновение другое щупальце вытащило её — чистую, отполированную до зеркального блеска.

Робот метался по комнате, как сверхскоростной домоуправ, и спустя пять минут пол сиял чистотой, книги были вставлены в шкаф по высоте и темам, вековая пыль — исчезла, окна распахнуты, а в помещение ворвался свежий воздух, ставший тут гостем не более чем пару раз за десятилетие. Пространство впервые напоминало обитаемый уголок, а не архив судного дня.

Эдуард застыл в шоковом оцепенении.

— Вы... вы в своём уме? Мне теперь год понадобится, чтобы всё восстановить! Кто вас вообще просил?! Убирайтесь немедленно! — выпалил он, почти дрожащим голосом.

Супруги переглянулись — довольные эффектом, как режиссёры после удачного дубля. Мужчина с сочувствием вышел вперёд и подошёл к роботу.

— Эдуард, спокойно. Мы ведь команда. Всё, что забудет моя Роза, хранится в моей памяти! — сказал он уверенно, и затем тихо прошептал роботу: — Вернуть в норму.

Робот вытянул щупальца, направился к книжному шкафу, вытащил нужные тома и аккуратно разложил их на столе, открыв на строго обозначенных страницах. Бумаги из стопки сами расползлись по поверхности, словно вспоминая свою прежнюю хаотичную свободу. Лист, лежавший на полу, вернулся на прежнее место с точностью архивариуса.

Затем наступил момент сюрприза: кофейная чашка вновь была втянута в недра устройства, а спустя секунду выехала наружу — покрытая наполовину засохшей черно-бурой жижей. Робот вернул предметы туда, где они находились до уборки, и — как финальный штрих — одно из щупалец начало равномерно посыпать стол и пол пылью, заботливо собранной ранее. Комната вновь обрела свой уютный, слегка запущенный антураж.

После критического сканирования обстановки робот спокойно отступил назад.

Эдуард откинулся в кресле, облегчённо выдохнул:

— Прошу простить мою вспышку. Вы, как всегда, думаете на два шага вперёд. Это гениально, господа. Только одно небольшое пожелание... В следующей версии, пусть ваш робот не выхватывает бутерброд из моего рта ради чистого стола. Иначе он рискует быть перепрограммирован в тостер.

С этого момента двери перестали успевать закрываться: кабинет заполнили самые причудливые изобретатели, осыпая Болу фейерверками своих идей. День превратился в нескончаемую демонстрацию вдохновения, но к вечеру поток стал иссякать, и на пороге нарисовался благословенный покой — время, которое патентовед посвящал любимому занятию: сочинительству и описанию увиденного. В этом он был непревзойдённым мастером.

Формулы патентов печатались с невероятной скоростью, а качество этой «выпечки» могло сравниться разве что с удовольствием, которое он испытывал, создавая её. Никакая муза не вдохновляла его так, как строгость технического описания.

Внезапный барабанный грохот грома вырвал его из сосредоточенности. Впервые за долгое время он подошёл к окну. Струи дождя барабанили по стеклу, чёрные тучи — как драконы — изрыгали молнии в разные стороны. Казалось, будто кто-то более изобретательный, чем его клиенты, демонстрирует миру свои игрушки. Эдуард на миг ощутил беспомощность, сравнивая результаты своей работы с масштабами таинственного конкурента — Создателя, диапазон которого простирался от формулы воды до его собственного генетического кода.

Но тут же тряхнул головой, пробормотав:

— А ведь ни одно из своих изобретений он не оформил как следует. Здесь он явно промахнулся.

— Значит, всё насмарку, — пробормотал Болу неизвестно кому и захлопнул окно.

Возможно, именно дух соперничества с высшей силой подстегнул его к возвращению в любимую реальность. Он снова погрузился в мир формул и описаний, но надолго задержаться там не удалось. Блаженные минуты сосредоточенной работы оборвались резким телефонным звонком.

Патентовед вытащил трубку из-под горы бумаг и, не скрывая раздражения, произнёс:

— Я вас слушаю.

Пронзительный голос, вырывающийся из динамика, заставил его отстранить трубку как можно дальше — комната задрожала от невыносимо высокого тона.

— Я хочу представить вам своё изобретение, господин Болу!

— В соответствии с нашими правилами изобретение должно быть продемонстрировано в офисе, — морщась от подступающей головной боли, ответил Эдуард.

— А я его уже демонстрирую! Наверное, вам не нравится мой голос? Многие жалуются. Прибор стоит рядом с телефоном, но вы можете включить его сами. Щёлкните два раза по трубке.

Эдуард послушно щёлкнул. Голос моментально преобразился — теперь ласковый, томный женский голос промурлыкал:

— Ну как вам мой голос сейчас? Попробуйте ещё раз.

Он снова щёлкнул — теперь заговорил бархатный мужской баритон. Каждый новый щелчок менял тембр, превращая голос собеседника в приятную музыку для ушей.

— Естественно, есть вариант, чтобы вы установили мой прибор у себя. Он сможет преобразовывать и ваш голос, и голос собеседника — в любой формат, который будет вам приятен.

— Гениально. И что самое важное — невероятно практично! — не сдержался Болу. — Я лично добавлю пару улучшений. Кстати... считайте, что у вас уже есть первый покупатель.

— Спасибо! — на этот раз прогремел первозданный, скрипучий голос, и Эдуард с облегчением положил трубку, стараясь сохранить остатки слуха.