Нижнебург Облачная Фабрика 12+

На пороге Руси зубочист и вся прислуга, проверяющие приглашения с подозрением отнеслись к «кузине» Аскольда.

Весь дом был украшен алыми цветами, красными летами, пурпурными скатертями, на окнах висели бордовые занавески. Майя крутила головой туда-сюда, разглядывая все парадное убранство. Подчерк напоминал Майе Л'Калинову с её любовью к алому, но никак не Клару. Клара хоть и одевалась безвкусно, но не пыталась сделать все вокруг чересчур эпатажным. Л'Калинова также стояла подле Димитрия Л'Горностаева, улыбаясь гостям на правах хозяйки.

— А где Клара? — осторожно поинтересовалась Майя у Аскольда, когда они беспрепятственно проникли в Русю.

— Ты не знаешь? — удивился он, но, вспомнив об её изгнании ответил, — Клара... ей стало плохо на твоем судебном заседании. Она была очень бледной, страдала бессонницей, её знобило, она постоянно кашляла. После заседания она упала в обморок прямо на лестнице Облачной Фабрики. Её направили в Нижнебургскую лечебницу имени Мулифена грей Ночникова, там она скончалась спустя несколько часов. Никто не знает причину смерти.

Майя тревожно сглотнула — она знала причину. В тот день на лацкане пиджака Клары была брошь-ящерка, принадлежащий роду Малахит. Подобные предметы были верны своим хозяевам, а попадая к чужакам мучали их или отравляли организм. Один подобный прибор однажды чуть не задушил бывшую подругу Майи — Катрину.

Майя почувствовала себя виноватой в смерти Клары. Это она потеряла брошь, стоя с Никитой на крыше особняка Л'Горностаевых. Она не остановила Клару, заметив на ней брошь в зале суда. Сколько бы пассивной агрессии не было между ней и Кларой, Л'Горностаева не заслужила такой участи.

— Понятно, — тихо прошептала Майя.

Тут они заметили, что к ним сквозь толпу гостей кто-то продирается. Этим кем-то был Никита. Майя сжалась, в надежде, что Никита их не заметит, но веры в это у неё было мало.

Никита прорвался наконец к Аскольду, похлопал его по плечу и пожал ему руку.

— С днём рождения, — тихо сказал ему Аскольд.

«День рождение... 16 лет — поняла Майя».

Тяжело с энтузиазмом встречать день рождение, понимая, что каждый прошедший год приближает тебя к лишению сердца. Любой праздник тут будет горек.

Никита пристально посмотрел на закутанную в ткань Майю и перевел удивленный взгляд на друга.

— Это кто?

— А... Это... Это моя кузина. Дальняя. Маринелла... Маринелла Л'Синицина... Да, она самая.

— Л'Синицина?

Никита недоверчиво всмотрелся в Майю, склонив голову к плечу. Майя подняла на него глаза, которых парень не мог видеть и заметила выражение беспроглядной подавленности на его лице. Было что-то новое в лице Никиты — он, казалось, выглядел старше, чем обычно. Взгляд Майи скользнул по его руке и не обнаружил наручных часов.

«Он одумался — на Майю нахлынула волна облегчения».

Вопреки всему она всё ещё тепло относилась к Никите,

— Я знаком с Л'Синицинами. У них три сына и ни одной дочери.

— Это другие Л'Синицины, — снова соврал Аскольд, а кончики его заостренных как у эльфа ушей покраснели, кожа на шеи пошла красными пятнами.

— Чего она молчит всё время? — докапывался Никита.

— Она очень скромная. Стесняется.

Майя закивала головой в знак подтверждения.

— Ну ладно, — Никита не поверил другу, но пытать его расспросами не стал.

— Как ты после всего что... — Аскольд обвёл взглядом алые декорации.

— Нормально, — отрезал Никита таким тоном, который не предполагал дальнейших расспросов, — Сэл только возомнила себя мамочкой.

Майя крепко сжала кулаки.

— Она переживает за тебя. Ведь она любит...

Аскодьд не успел закончить начатую фразу — Майя не удержалась и пнула его ногой в лодыжку.

— Ай.

Поступок Майи не остался для Никиты незамеченным.

— Что-то не так? — спросил Никита, обращаясь к Майе-кузине.

— Всё так, — заверил Аскольд, — просто моя кузина... Мария...

— Она же Маринелла, нет?

— Да, Маринелла. Она считает такие темы неприемлемыми в светском обществе.

— Ладно, я пошёл. Развлекайтесь. Особенно Вы, Маринелла! — Никита сделал ударение на последнем слове и ушёл.

Заметив, что Аскольд увлёкся беседой с какой-то девушкой, Майя оторвалась от него, выскочила в пустой коридор и скинула с себя тяжёлую ткань, в которой было жарко, душно и неудобно.

— Кузина Маринелла, вы что-то обронили, — раздался за спиной Майи знакомый голос.

Майя тяжело вздохнула, обернулась и увидела перед собой Никиту.

— У тебя вредная привычка без разрешения вторгаться на чужую территорию, принадлежащую моей семье? Ты понимаешь, что тебе нельзя здесь находиться. Если Полуночник узнает, что ты сбежала...

— Мне уже глубоко плевать. В мире существует как минимум четыре человека, мечтающих о моей смерти. С тобой пятеро.

Никита не ответил.

— Майя Л'Сазонова, какой сюрприз.

Перед Майей и Никитой возник Димитрий Л'Горностаев. Он ничем не изменился с тех пор, как Майя видела его в последний раз. Его темные русые волосы с проблеском седины были зачесаны назад, а тело, привыкшее к охотничьей свободной одежде, некомфортно чувствовало себя в бордовом жилете с черными узорами и цилиндре. Блуза с кружевным жабо и изумрудной крупной брошью посередине горла душила его. Его жёлтые кошачьи глаза так и вперились в Майю.

— Знаете, вы гостили у нас долгое время, но у меня так и не нашлось времени показать вам мою любимую комнату. Пойдёмте.

Майя переглянулась с Никитой. Тот взглядам намекнул на то, что идти придётся.

Они пересекли гостиную Ликов, прошли сквозь кабинет Димитрия и вошли в длинную комнату ломанной формы, напоминающую тропический лес.

На стенах среди лиан висели ружья, арбалеты, охотничьи пистолеты. На полу около камина, замаскированного под ствол секвойи, застыли, готовясь к прыжку две дюжины церберьерских доберманов. Майя было отпрянула назад, но поняла, что это лишь чучела чудищ. Но подойдя ближе Майя чуть не рухнула в обморок. На неё смотрело чучело человеческого существа. Это был пожилой мужчина, чьё лицо было изрезано шрамами с синими нитями внутри. Табличка гласила, что его звали Франциск тетра Главколит.

Никита осторожно, но настойчиво схватил Майю за запястье, как бы напоминая, что он рядом.

— Это... это масколикий? — Майя пыталась произнести вопрос без дрожи в голосе. Получалось плохо.

— Да! — довольно произнёс Димитрий — последний масколикий, которого поймал мой род. Когда-то мы были наёмными охотниками. Нас нанимали, чтобы истребить этих тварей.

— Вы его... убили?

— К сожалению, нет. Его убили более 250 лет назад. Я не застал те прекрасные времена. Мой конёк — чёрно-бурые подземные лисы.

Димитрий Л'Горностаев внимательно наблюдал за Майей. Майя, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица, уселась на одно из кресел.

«Он всё знает, — накручивала себя Майя, — О том, что Л'Калинова — моя мать. О том, что она масколикий. Он может с минуты на минуту спустить церберьеров или позвать ядоязыких. Или и тех и других разом.

— Что у вас за шрам на щеке? — спросил Димитрий Л'Горностаев, приглядываясь к Майе.

— Н... Ничего. Это так... Я с велосипеда упала — Майя прикусила губу, поняв какую глупость сморозила.

— Такие странные шрамы, с голубыми нитями внутри бывают только у одних существ... — Димитрий нацепил на нос монокль и начал всматриваться в лицо девочки.

Майя тревожно сглотнула, сжимая кулаки, сердце трепыхалось. Она готова была вскочить и выбежать, если бы не знала, что Л'Горностаев спустит на неё стаю церберьеров.

— Она слишком глупа для масколиких. — Встрял в разговор Никита.

Димитрий Л'Горностаев внимательно переводил взгляд с Никиты на Майю и обратно. Он не поверил ни единому слову, но продолжать не стал. Димитрий нехотя отпустил их.

Выйдя в коридор, Никита облокотился на противоположную стену и, схватившись руками за голову, сполз вниз по стене. Он будто и не замечал Майю погруженный в свои мысли. Майя не знала, как и о чем теперь с ним говорить после признания в любви и позорного раскрытия своей сущности масколикого.

— Мне жаль... жаль, что так случилось с твоей мамой.

— Спасибо.

Майя потупилась, а на глаза навернулись слёзы. Она не могла спокойно разговаривать с Никитой, зная о своей причастности к этому инциденту.

— Это из-за тебя, — ответил Никита.

— П... Почему из-за меня?

У Майи всё похолодело. Как Никита догадался про брошку. Не мог же.

— Она как узнала, что тебя отправили в изгнание так сразу... — он схватился за сердце и закатил глаза, слегка откинув назад спину.

Но это была лишь гадкая чёрная шутка.

— Ч-т-о? — Майя пыталась сложить воедино то, что сказал Никита, но у неё не выходило. Тот понял, шутка не удалась.

— Ладно, забудь — резкого отрезал он — в этом нет ничего смешного.

Майю так и подмывало спросить.

— Зачем? Зачем ты прикрыл меня, когда... когда он увидел шрам?

Парень мялся, но заметив выжидательный взгляда девочки глумливо хмыкнул:

— Просто пожалел тебя. Вот и всё — он фыркнул, развернулся и направился вперед по коридору.

Её грудь вздымалась от тяжелого дыхания и волнения, а щеки горели. Секунду Майя колебалась, а затем рванула через весь коридор к Никите, развернула его и оказалась с ним лицом к лицу.

— Я пожалею, если не сделаю это. — каждое слово вылетало из уст Майи с трудом. Девчонка сама до конца не верила, что у нее хватит духа сделать это.

Взгляд Майи оказался напротив Никита, она цепко схватила парня за плечи, прикрыла глаза и притянула его к себе. Губы Майи решительно и неумело впечатались, почему-то, ему в щеку.

— Промахнулась, — с умилением ответил он.

Все пошло не по плану, получилось не так, как хотела Майя. Она была готова разреветься. Она уткнулась в плечо Никиты и жалобно пропищала ему в ключицу:

— Я люблю тебя.

Такие слова не предполагают никакого другого ответа кроме:

— Я тоже тебя люблю. — обнял её Никита, пытаясь придать голосу безразличие, но вышло как-то бархатно и тепло. Ему нравилась Майя, но... было слишком много «но».

— Прости меня... — Майя не выдержала и разревелась.

— За что простить? — Никиту всё больше умиляла эта сцена, — за то, что постоянно ко мне вламываешься? Я уже понял, что жить ты без меня не мож...

— Клара умерла из-за меня, — выпалила Майя.

Никита окаменел. Секунду он стоял столбом, пытаясь осознать то, что сказала Майя.

— Это моя брошь её убила. Мне так... мне так жаль. Прости меня, — Майя не помнила, в который раз она уже извинялась.

Умиление на лице Никиты как рукой сняло. Он медленно и твердо снял руки Майи со своей шеи и отошел на шаг назад, сурово глядя на неё.

— Убирайся, — прошипел он, — убирайся, пока я не позвал охрану.

Майя, глотая слёзы, понеслась в свою старую комнату, где под кроватью стояла малахитовая шкатулка с уборами. Накинув на себя все бусы и кулоны, надев все браслеты и перстни, распихав по карманам серьги, а наголовник-кокошник кое-как запихнув под кофту. Она забрала всё содержимое, оставив тяжелую узорчатую шкатулку валяться в распахнутом виде на кровати.

****

Никита стоял в коридоре Уральского хребта и прислушивался, приложив ухо к двери кладовки. Привычка подслушивать водилась у него с детства, как иначе детям узнать то, что так упорно скрывают взрослые.

— Он не слушает. — причитала Селеста. — он не думает ни о ком кроме себя — глубокий всхлип.

Где-то неподалеку от нее сочувственно вздохнул знакомый Никите голос.

— Иди сюда.

Селеста всхлипнула, а через секунду замурлыкала от удовольствия.

Никита не выдержал и распахнул дверь. В полутемной гостиной, где тлели только угли в камине, стояло два силуэта. Они отскочили друг от друга как ошпаренные, когда на фоне светлого проема вырисовался профиль Никиты. Лицо Селесты было припухшим от слез, а второй фигурой в комнате был Макс. Его губы были перемазаны помадой цвета фламинго.

— Это ты так не можешь разорваться между мной и Элен?

Селеста смахнула розовые растрепанные волосы с лица.

— Я не...

Попытки девушки оправдаться и выкрутиться взбесили парня. Он знал, сейчас она все повернет так, будто он во всем виноват, а она — белая и пушистая. Никита грубо схватил Селесту за плечи и потряс со всей силы.

— Хватит! Мне! Лгать! — наорал парень, так что у нее уши заложило.

Селеста вырвалась. Её аж передернуло от шока. Никогда Никита так с ней не обращался.

Ему хотелось ударить. Врезать ей посильнее. Никита крепко сжал кулаки и сдержался.

****

Майя спешила как можно быстрее выбраться из Руси. Она пулей пронеслась по Уральскому хребту, но на середине встала как вкопанная. За одной из дверей послышался глухой удар и испуганный вскрик Селесты.

«На неё напали! Ядоязыкие!» — перехватило у Майи дыхание.

— Ну и пусть умирает, одной тварью в мире меньше будет.

Майя сделала ещё пару шагов и закатила глаза. Несмотря на всю ненависть к розоволосой, она бы не позволила ядоязыким навредить хоть кому-то.

Дверь соседней кладовки распахнулась, чуть не стукнув Майю по носу, и оттуда пулей вылетел раскрасневшийся от гнева и обиды Макс. Он, скрипя зубами, недовольно прижимал правой рукой глаз, под пальцами багровел свежий фингал. Майя растеряла всю свою решимость и мысленно уже отдала Селесту на растерзания ядоязыким. Она аккуратно заглянула в дверной проём, в любую секунду готовая спасаться бегством от Шкурупеи.

В полутьме гостиной она разглядела две фигуры. Никиту и Селесту. Они стояли присосавшись друг к другу. Селеста мусолила губы парня своими. Майю они даже не замечали. Девочка замерла в дверях и не могла произнести ни слова, ей будто со всей силы дали под дых. Видеть эту сцену ей было больно.

Когда эти двое тяжело дыша оторвались друг от друга, то наконец заметили её.

Никита не собирался оправдываться, не даже чувствовать вины. Он безразлично смотрел на Майю, а стоящая рядом Селеста упивалась своим триумфом.

— Я... — начала Майя и удивилась хриплости своего голоса — Я всё поняла. — она старалась не разрыдаться у них на глазах, каждое слово давалось с трудом — Желаю. Вам. Счастья.

Не глядя на них, она, пошатываясь, вышла, оставив их стоять в полутьме. Никита лишь пожал плечами. Он не понимал, да и не хотел разбираться в чувствах Майи.

Самодовольная Селеста обвила руками его шею и томно посмотрела на парня. Всё было по-старому.

Майя брела по коридору, не разбирая дороги. Каждый вдох требовал огромных усилий, а сердце то и дело пропускало удары и билось через раз. Глаза помутнели от слёз, и девочка осела на холодный пол, сползая спиной по стене. Минуя щеки, стекая по подбородку и не задерживаясь на его кончике, слёзы большими каплями срывались вниз. Девочку разрывало изнутри. Она закрыла уши руками, прижала колени к груди и потонула в беззвучном крике.

Больно думать о человеке и понимать: ты исчезнешь из его жизни, а он — нет, навсегда останется горьким воспоминанием.

Через каких-то полчаса Майя успокоилась. Слёзы уже текли реже, но она была в ступоре. Невидящим взором смотрела она в потолок и жалела лишь об одном, о том, что ядоязыкие не избавились от нее еще до того, как она впервые переступила порог Руси.

Майя отправилась бы ради Никиты на край света. Но она была ему не нужна. В Майе был один единственный, но весомый минус: она не была Селестой.

Никита для неё умер. Умер в тот самый момент, когда оставил её чувства безответными. Но вот прошлое... Прошлое не умирало, оно было настолько реальным, что, казалось, закрой глаза, протяни руку, и ты сможешь дотронуться до него. Майя перебирала все воспоминания снова и снова, пытаясь найти ответ на вопрос: «А что она сделала не так, в какой момент все пошло наперекос». Вот только никто не дает ответы на такие вопросы.

«Как же так? — не понимала девочка — Почему он прощает ей все: измены, пренебрежение, высокомерие... Хотя... — она глубоко вздохнула, вспомнив все то, что рассказывал ей сам парень, о своих любовных похождениях. Они стоили друг друга, Никита и Селеста. Они врали, пренебрегали, предавали, ругались, бросали и снова мирились — замкнутый круг. У них была своя странная любовь, ей непонятная, противоречащая всем её принципам и убеждениям. Майя тяжело сглотнула. Как бы хорошо она не относилась к парню — она была лишним звеном в этом любовном треугольнике».