XLII
Одежда Вилла идеально мне подошла, сев на моих округлых бедрах как моя собственная. На его же исхудавшем теле бриджи болтались, а рубашка висела как на вешалке. Мы легли спать в смежных комнатах, так как я все еще боялась оставлять Вильгельма-Августа без присмотра, а он, очевидно, опасался, что я сбегу.
Но стоило мне коснуться мягкой перины с чистыми хрустящими простынями, как я моментально провалилась в сон, не думая ни о побеге, ни о слабом мужчине, нуждающемся в моей помощи.
Я проспала больше двенадцати часов и когда я спустилась вниз, Вилл уже приготовил свежую порцию травяного отвара и печеную морковку.
— Я вспомнил, что иногда наш садовник не выкапывает ее на зиму и оставляет в земле, — объяснил он. Пришлось поверить ему на слово.
Он заправски обращался с плитой и духовкой. Из кукурузы он ловко намолотил муку, используя для этого тщательно вымытую ручную кофемолку.
Никогда бы не поверила, что кто-либо из Кордо способен на такое. Кордо! Вы представляете?
В школьные годы Вилл в шутку рассказывал абсолютно правдивую историю. Дескать в его старинном роду было столько Вильгельмов, Августов и прочих, что цифры за их именами уже становились неприличными. Поэтому на семейном совете было принято решение давать детям двойные имена. Несмотря на это, ему третьему в семье досталось имя Вильгельма-Августа, и он неплохо знал второго и даже застал живым еще первого.
Вилл мурлыкал беззаботный мотивчик, переворачивая морковь на решетке. Он, казалось, полностью отстранился от реальности. Его движения были точными и уверенными, как танец. Разгадка напрашивалась сама собой: с такой любовью готовят только для самого дорогого человека. Значит, ради той, о ком он бредил, он научился готовить.
Я удобно устроилась за столом, наслаждаясь открывающимся оттуда видом на моего шеф-повара.
— Выбирай, ты мне рассказываешь либо обо мне, либо о той девушке, — сказала я, упиваясь тем, как дернулась его спина.
— Ты — чирей на заднице, — проворчал он. — Это все, что я могу о тебе сказать.
— Ну же, не глупи! Расскажи мне, как так получилось, что ты выкупил меня? Какой у тебя был договор с Тоддом? Откуда у меня шрам на лице?
— Слишком много вопросов, — заметил он.
— И куда она делась? Та девушка, о которой ты говорил в бреду?
Вильгельм-Август замычал и отвернулся к еде.
— Шрам ты получила, когда выпала из окна.
— Из окна? Почему я из него выпала?
Вилл тяжело вздохнул. Он возился с морковкой, по-моему, только лишь бы не смотреть мне в глаза.
— Ты узнала правду про Тодда. Про его двойную жизнь. И решила сбежать. Ты пыталась перебраться по ветке с балкона на землю. Но ветки были слишком хрупкие и ты спустилась... но слишком быстро.
— У нас не было балкона, — растерянно заметила я.
— Тогда был, — покачал головой Вилл. Он повернулся ко мне. — Вы снимали второй этаж особняка в центре города, недалеко от его конторы. Но после того случая вы переехали на периферию и стали жить в одноэтажном доме.
Когда Вилл упомянул особняк, что-то теплое и полузабытое шевельнулось у меня внутри. Это были не воспоминания... скорее, ощущения. Шумная улица. Центр Иквалии. Копыта лошадей стучат по брусчатке. Колеса скрипят и посвистывают. Я открываю окно и наслаждаюсь звуками живого города.
Наваждение.
Эти недо-воспоминания растворились также незаметно, как и возникли. И я почувствовала пустоту. Пустоту там, где осталась часть украденной у меня жизни.
— Если тебя интересует второй шрам, — продолжал Вильгельм-Августа, наслаждаясь моим замешательством, — то он от аппендэктомии.
Он поморщился, вспоминая.
— Был жуткий скандал. Мне пришлось явиться в больницу, где ты попыталась лишить меня жизни или хотя бы выцарапать глаза.
— Но почему?
— Потому что снова проявилась двуличная природа Тодда, — пожал плечами Вилл и вернулся к своей морковке.
— Ты все время говоришь о нем плохо! — не выдержала я. Он изобразил свою коронную презрительную усмешку, которая теперь на его исхудавшем лице выглядела еще более зрелищно.
— А Тодд, между прочим, всегда о тебе отзывался хорошо!
Вилл ни на секунду не выглядел смущенным:
— Он, вся Иквалия и еще куча народу за ее пределами. Про власть имущих плохо не говорят. Даже во времена Равенства.
— Но в чем именно провинился Тодд, по-твоему?
Вилл посмотрел мне в глаза.
— Да хотя бы в том, что он недостаточно серьезно относился к тебе, что он был с тобой нечестен. Это его главный недостаток. Таким же образом он ведет себя в суде и со своими партнерами. Но двуличие помогает в его карьере, так что он вряд ли изменится.
— А сам-то что? — оскалилась в ответ я. — Чем ты лучше? Там, в бреду, ты все просил прощения у той девушки. Что ты сделал такого?
Он опустил голову.
— А я и не говорю, что я чем-то лучше, — с вызовом бросил он. — Но тебе следует проявлять больше интереса к своей жизни, чем к моей.
— И как мне после этого доверять тебе? Сейчас я во многом завишу от тебя, и ты в любой момент можешь предать меня, как предал ту девушку!
Гримаса боли, какую я видела уже множество раз во время его ломки, исказила его лицо. Всего на мгновение, но я успела ее заметить.
— Не волнуйся, больше это не повторится, — сказал Вильгельм-Август. — Некоторые уроки стоят дорого.
Он еще повозился с нашим обедом и передо мной оказались кукурузные лепешки и печеная морковь. Такого роскошного обеда у меня уже давно не было.
— Не желаю говорить о прошлом за едой, — отрезал аристократ.
— Можем говорить о будущем, — предложила я.
— О твоем безумном плане? Еще хуже! Тем более, что ты и шагу не сможешь ступить за ворота Иквалии без моей помощи. А чтобы спокойно перемещаться по городу, тебе понадобиться кое-что еще. Подтверждение того, что у тебя в крови достаточно "ФД".