XLIII
Следующие дни мы разрабатывали план и собирались с силами. Потихоньку я расспросила у Вилла о выпускном. Вернее, о моем первом приеме "ФД".
— Выходит, что это был не твой первый прием "ФД", — подсказал Вилл. — Мы все на "ФД", только под разной дозировкой. Различия между кастами, как оказалось, весьма условны. Дети же по умолчанию питаются едой для высшей прослойки, с меньшим количеством "ФД". Сейчас я вижу, что мы все были марионетками в руках "Фриды".
Когда нас распределили по кастам и низшим дали их первую лиминальную дозу наркотика, никто не удивился такой резкой перемене в своих друзьях. Я тоже, хотя я один из тех, кто знал о существовании "ФД". Мы все восприняли это внезапное отупление будто бы так и надо. Нам, как овцам, сказали, что у вас проявились скрытые болезни.
— И ты поверил в это даже зная про "ФД"?
Вилл помедлил.
— Нет. Я видел разрушительную силу первого приема.
Он закрыл глаза.
— Я далеко не святой. Когда меня отправляли за город с кузенами, мы развлекались тем, что ели "ФД". Я видел реакцию на него и до этого. Но не в таких масштабах.
Он замолчал, предаваясь воспоминаниям.
— Половина из тех, кого я знал больше десяти лет, не могла самостоятельно стоять на своих двух.
— Я помню... — воспоминания нахлынули на меня. Но и на Вилла тоже.
— Тебе дали такую порцию "ФД", что ты с трудом могла держать голову ровно. Но ты при этом смогла сопротивляться психотропному воздействию. И даже устроить небольшое шоу, заявив громко на весь зал о наркотике, — он усмехнулся. Улыбка Вильгельма-Августа смутила меня.
— Не думала, что ты заметил... — сказала я.
— Я все замечаю, — веско сказал он.
— Так когда они накормили меня наркотиком? — переспросила я.
Он пожал плечами.
— Я не знаю. Когда тебя определили в низшую касту, тебя быстро увели. А я ушел, чтобы узнать, куда тебя определили.
— В каком плане? — спросила я.
Он вздохнул.
— Мне неприятно об этом рассказывать, но так или иначе ты об этом узнаешь. Только небольшая часть населения низшей касты остается полностью свободной. "Фрида" определяет и это. Я не знаю ее точных алгоритмов. Но это преимущественно зависит от семьи, то есть ждет ли тебя кто-то в городе, есть ли заказ на твои способности и таланты. Остальные же становятся рабами.
— Рабами?! — помню, в тот момент я вскочила, не помня себя от злости.
А Вилл поморщился. Больше от моих манер, полагаю.
— Тебя пугает это слово. Но его суть тебя устраивала, пока ты училась, и она осталась прежней. Ты раб, пока у тебя есть хозяин — наниматель. Он должен заботиться о тебе, платить зарплату, следить, чтобы ты выполняла свою работу и регулярно отдыхала. За это он вознаграждает тебя деньгами.
— Это софистика! Наемный труд — это не рабство! Это уговор двух людей, или человека и компании, о том, что он обязуется выполнить работу за определенную плату. Это и есть Равенство.
Вильгельм-Август рассмеялся.
— И ты все еще веришь в Равенство? Дорогая, этот договор с нанимателем — не сотрудничество. Если бы это было сотрудничество, — снисходительным тоном продолжал он, — ты могла бы сама выбирать, в какое время приходить на работу. Или сколько времени проводить за нею. Возможно, кто-то делает свою дневную норму за четыре часа, а ты свою за два. Так почему ты должна подчиняться, да еще и выполнять поручения, которые не оговорены контрактом с твоим так называемым партнером? Это рабство. Было до древних и осталось во времена "ФД", "Фриды" и всеобщего Равенства. Прими это. Большинство населения Земли, что высшая каста, что низшая — это рабы. Но если это слово оскорбляет твою хрупкую душевную организацию, я буду называть их... ммм... наймиты?
— Называй их как хочешь, — сдалась я. — Итак, большая часть низшей касты становится рабами.
— Угу. Часть из них поступает в услужение городу. Это так называемые места, которые предлагают после выпускного. А другая часть поступает в свободную продажу.
— Что?! — снова не выдержала я. — Что значит "в свободную продажу"?!
— То и значит. Это закрытый аукцион, к которому имеют доступ только посвященные в существование "ФД". И то не все. Не все знают о том, что в Равенстве процветает рабство. Высшие чины, владельцы крупных компаний, фермерства. Средним и мелким предприятиям рабов продает город. Но они не догадываются об этом. Они искренне верят в то же, чем нас пичкали все эти годы в школе, что город предлагает им сотрудников, запрос на которых предприятия оставляют в центре занятости за определенную плату плюс налог.
— Это невероятно... а как же продолжение образования?
— За счет города или собственника. Свободные представители низшей касты платят за обучение, если у них нет места, где их ждут. Приснопамятный Тодд учился за счет отцовской фирмы. Многим же представителям низшей касты учеба не нужна совсем.
— Значит, мою тушу выставили на аукцион?
— При чем так быстро, что я даже опомниться не успел, — согласился Вилл. — Я выскочил из зала сразу же после твоего распределения. И уже цена за тебя была в пять раз выше, чем за кого бы то ни было другого. За тебя бились три владельца самых крупных корпораций мира. Я с трудом смог... переиграть их, — он усмехнулся. — Дальше ты знаешь. Тебя накачали "ФД" и ты благополучно перешла в руки Тодда.
— Почему ты оказал ему такую услугу?
Вилл замялся.
— Видишь ли, в верхних кругах всегда приятно иметь ручного адвоката и судью, на которого можно повлиять.
— Почему Тодд сам не выкупил меня? — допытывалась я.
— Он не всесильный. Даже если бы он знал об аукционе, он не смог бы выкупить тебя так быстро. Да и его карманных денег на это явно бы не хватило.
— Неужели цена была так высока? — недоумевала я. Вильгельм-Август снова изобразил свою надменную физиономию.
— Внушительно.
— Но почему?
— Хм. Из-за твоих прекрасных личностных качеств, — он скривился.
— Каких именно?
Он застонал.
— Ты и правда хочешь это знать?
— Тебе нравится рассказывать о своем благородстве, власти и состоятельности, а мне — слушать о моих ценных качествах.
— Ладно, — тон Вилла стал сухим. — На цену раба влияет несколько факторов. Первое — это ум. Такого раба можно смело взять работать на непыльную бумажную работу, помощником секретаря или даже секретарем. Либо хорошие физические данные, если для работы нужна сила или гибкость. Ну, а третий фактор — это красота. Таких рабов обычно берут не для работы, а для сексуальных утех.
В глазах у меня потемнело.
— Так почему на меня была высокая цена? Ум, выносливость или привлекательность.
— А ты, дорогуша, в этом плане джекпот. Поэтому тебя были рады заполучить все.