XXXIV
Мы молча ели рыбу на берегу реки. Такую линию поведения избрал Вильгельм-Август после того, как я изложила свой план, и он добрых минут сорок с пеной у рта оспаривал его. Теперь же он молчал, чтобы не говорить гадостей. Сказал, что откроет рот только в том случае, если найдет, что мне сказать приятного или хотя бы нейтрального. Так что я распутывала сеть, ловила рыбу и жарила ее в полной тишине.
Вилл жевал и молча морщился. Наверняка моя стряпня тоже не пришлась ему по вкусу. Он аккуратно вытер губы батистовой салфеткой, которая была в его кармане, и показательно отвернулся, выражая всем своим видом, что здесь не место для аристократа.
Я не смогла придумать ничего более глупого, чем прыгнуть с разбега в воду. Она была все еще холодной, но уже не обжигала. В голове прояснилось, сон как рукой сняло, хотя я была на ногах больше суток.
Проплыв пару метров, я вынырнула, чтобы вдохнуть немного воздуха, и снова нырнула с головой. В этот момент чьи-то руки бесцеремонно ухватили меня и потащили к берегу. Я брызгала холодной водой в лицо Вилла, пытаясь остудить и его голову тоже.
— Ты с ума сошла!!! — завопил Вильгельм-Август мне в самое ухо, после того, как выволок меня, как куль с песком, на берег. — И она еще заявляет, что это ОНА не под наркотиком!
— Обычно в таких случаях делают искусственное дыхание. Но перед этим нужно перевернуть человека, чтобы он смог сплюнуть воду. Но твой метод — орать, пока утопленник не оживет — тоже имеет место быть.
— Тебя нужно перевернуть только для того, чтобы хорошенько отшлепать по заднице!
Я не уверена, что за последние двенадцать лет Вилл так часто терял самообладание, как за несколько часов общения со мной.
— Я просто решила помыться, — невинно отозвалась я. — Не спрашивать же мне было разрешения у тебя.
— Что и возвращает нас к первоначальному спору. Ты спокойно можешь пересидеть эту так называемую ломку у меня в загородном доме. Там никого нет, и в ближайшие несколько недель меня никто не потревожит. И там есть ванная. И тебе не нужно прыгать в речку, чтобы помыться.
Я закатила глаза.
— Я уже сто раз тебе объясняла. В твоем доме слишком много соблазнов. Я не знаю, где ты прячешь еду и есть ли "ФД" в воде.
— Я расскажу тебе, где у нас склад. Запри его, уничтожь, но мы все равно можем переждать этот период в доме.
— Мы можем чего-то и не заметить. Маленькую жвачку. Конфетку, которая упала за подушки дивана. Мусорный бачок... ты не представляешь, каким сильным будет чувство голода.
— Хорошо, — Вилл устало потер переносицу. — Ты говоришь, что ты тяжело переживала абстинентный синдром. Но я-то из высшей касты! Если допустить, что и мы употребляем "ФД" или какой-либо другой наркотик, я перенесу ломку легче. Так как наркотик не такой...
— Отупляющий?
— Сильный. Я хотел сказать сильный. Я могу и не испытывать такого голода, как ты описала. И телесных мучений.
— Тогда нам очень повезет. Но я бы на это не рассчитывала. Слабые наркотики, как никотин или пиво — коварные.
— Ты знаешь об этом только из книг. Кроме легких вин в мире больше нет алкоголя. И совершенно нет никотина... — Вилл хотел еще что-то сказать, но он посмотрел на меня и замолчал. Я понимаю, что он увидел. Я с трудом держалась на ногах, и глаза слипались.
— Нам надо ехать в твое убежище. Тебе нужно поспать, — сказал он уже спокойно.
— Боюсь, если я сяду за руль, то въеду в дерево.
— Я поведу. Назови мне квадрат.
Я хотела спорить, но сил не было. Вилл настоял, чтобы я переоделась в сухое, и от этого спать захотелось еще больше.
— Назови мне квадрат, — приказал Вильгельм-Август.
— А ты точно отвезешь меня туда? — заныла я.
Он заколебался.
— Да.
— И не выдашь меня?
— Не выдам.
— Слово Кордо?
— Черт с тобой. Слово Кордо.
— 72-41 по линии WB.