Маковый эффект

Ты приходишь в мой дом, в день свадьбы моей дочери, просишь об услуге, но не проявляешь при этом должного уважения.
«Крестный отец»

В клубе так громыхало, что сложно было сказать, что за музыка сейчас играла: басы оглушали напрочь. Люди, казалось, не танцевали, а просто толкались. Прожектора ослепляли, поэтому, как и музыку, цвет лучей было не распознать.

Просто какое-то безумие...

Эариэль терпеть не могла ни шум, ни толпу, но все равно должна была быть здесь: раньше, чтобы составлять компанию Алексу, а сейчас, потому что в этих самых клубах — в ее клубах — отмывались ее деньги. Поэтому недовольно, но покорно она шла прямо за Алексом, который, пританцовывая, упорно двигался через толпу к их кабинету, который они называли «офисом», где они принимали людей, вели дела, строили планы, смотрели отчеты и считали деньги.

Эри не сводила взгляда со спины друга: один взгляд в сторону, и ей пришлось бы самой проталкивать себе путь, потеряв из виду своего защитника. И честно говоря, этого она боялась больше всего. Боялась потерять его.

Но вдруг ее схватили за руку и дернули назад. Эариэль развернулась и готова была возмутиться, но проглотила слова, как только яркий луч упал на лицо, скрытое в полумраке. Эри почувствовала, как от соприкосновения рук стало покалывать во всем теле и как пробежала мелкая дрожь, которая перебила возмущение.

Эариэль на секунду обернулась — Алекс уже скрылся в толпе, оставив ее позади. А затем она снова повернулась к нему.

Его яркие фиолетовые глаза горели, несмотря на все то же холодное, непроницаемое лицо. Он смотрел на нее все так же внимательно и изучающе, фиксирую каждую реакцию тела от его простого прикосновения, а тело, тварь такая, реагировало предательски и сдавало ее с потрохами. И самое ужасное: в его глазах теперь читался не только обычный интерес и простое любопытство. Нет. Там был еще голод, который сулил ей только опасность.

Эариэль сглотнула.

Сексуальную, мать его, опасность.

Она молчала. Он тоже ничего не говорил.

Дэниел был в привычном для него деловом костюме, но без галстука, а две верхние пуговицы белой рубашки были расстегнуты — на них и сконцентрировалась Эариэль, чтобы совсем не забыться. Рядом с таким широким и высоким телом она чувствовала себя в раза два меньше, но Эариэль солгала бы, если бы сказала, что ей было от этого некомфортно. Совсем нет. Как раз-таки дело обстояло наоборот, и Эри старалась игнорировать эту мысль. Хотя... Чего уж лгать: когда Дэниел был так близко, она вообще не могла ясно мыслить. И окончательно Эариэль перестала думать, когда он намотал ее длиные распущенные волосы на кулак и потянул вниз, запрокидывая ее голову и заставляя смотреть на себя снизу вверх.

Их взгляды наконец встретились и сцепились. 

Она уже снова хотела было возмутиться, но словам мешало волнение. И ожидание. Ей было страшно. И интересно. Страшно интересно. Что он сделает дальше? Как далеко они зайдут, если один не остановит другого? Если они не будут останавливать себя сами?

Стоило все же возмутиться и уйти за Алексом, подумала Эариэль в миг ясности мысли. Или убежать. В безопасность. Но она стояла. Ждала. Ждала, пока он скажет хоть что-нибудь. Сейчас Дэниел как обычно должен был  приблизится к ее уху чтобы произнести очередную и уже ожидаемую угрозу, которая так была похожа на флирт.

Но все оказалось хуже.

Или лучше?

Намного хуже.

И намного лучше.

Вместо уха он приблизился к шее, наклоняя за волосы голову сильнее и, открывая себе больше доступа, коснулся ее губами. Его щетинистая щека слегка прижалась к коже, и Эариэль вздрогнула от такого простого касания. Затем его губы заскользили дальше — он хотел большего. Чего скрывать: она тоже этого хотела и, окончательно перестав мыслить здраво, готова была дать и отдаться. А еще получить и забрать.

Дэниел провел языком по горлу, и Эариэль, шумно выдохнув, зарылась пальцами в его волосы. Он нежно прикусил ее за ухом, а потом отстранился, оценивающе посмотрел на нее, затем его взгляд опустился на губы, и стал приближаться уже к ним.

Легкое касание губ. Ее рука уже лежала на его твердой груди. Поцелуй углублялся. Дэниел притягивал к себе ее еще ближе. Движения становились нетерпеливыми и жадными. Стало невыносимо мало воздуха. О'Клиффорд покусывал и оттягивал губу и снова — уже с новым напором — возвращался к поцелую.

Кто-то из танцующей толпы ее толкнул.

И Эариэль проснулась.

Потная, злая, возбужденная и неудовлетворенная.

Эри отлепила прилипшие к щекам и губам пряди. Твою ж мать, лучше бы она задохнулась ими, пришла к выводу Ханессон. А теперь... теперь ей придётся жить с этим воспоминанием, с этой мыслью и с этим желанием.

Ханессон продолжала тяжело дышать — она все еще задыхалась — и запустила руки в спутанные влажные волосы. Ночная футболка была мокрой от пота, неприятно прилипала к коже и только еще больше раздражала. Между бедер разливалось тепло, а половые губы запульсировали от собравшейся крови и желания. Грудь ныла. Тело тоже. Между ног тянуло. А в животе встрепенулись бабочки. Или медузы? Неважно. Нахер их.

Нахер их всех.

Она была предана своей же плотью... возбуждение надсмехалось над ней.
Эариэль хотела извести О'Клиффорда, но в итоге изводила, такое ощущение, только себя. Дэниел-то, небось, спал спокойно!

— Блять! — в какой-то обреченности крикнула она и бросила подушку с кровати, стараясь унять гнев на себя же.

Тело требовало ласок вновь. Еще. Больше.

Снова в ней просыпался какой-то капризный ребенок и топал обиженно ножками.

«Хочу, хочу, хочу!»

«Нет, не хочешь!», — пыталась угомонить себя Эариэль.

«Хочу!».

Эариэль сдалась. Может, это просто овуляция? Но сейчас не время... Чертов женский организм! Что ему надо?!

«Ладно. Будет тебе секс. Но давай другого мужика? Любого другого...».

«Нет, хочу его!»

— Да блять! Нет так нет! — взревела в отчаянии Эариэль.

Почему О'Клиффорд? Да, он умный, у него красивая улыбка и хороший вкус, но он же равнодушный и холодный мудак! Хотя... Эри давно его таким уже не видела: рядом с ней его невозмутимость и серьезность напрочь слетали. Дэниел становился... приятным. Тем, кто ей мог понравится, если бы... если бы не обстоятельства. И вообще все остальное.

Что ж, тело с вагиной, у тебя определенно есть вкус — это радует.

Разум, спасибо, что все еще с нами.

Сердце пока оставалось на нейтралитете — молчало. Но кто знает, сколько продлится это молчание и что будет потом?

Господи. Если она сейчас же не успокоится, то точно поднимет белый флаг из собственного нижнего белья...

После недавних встреч каждый гребаный день ее желание только усиливалось. Вот-вот и оно перепрыгнет и все же пересилит страх: день, когда она захочет О'Клиффорда больше, чем боялась его и того, что последует за этим, приближался и приближался. И Ханессон просто уже не знала, что с этим делать.

Из головы все еще не выходили слова Хакса. Но и желание тоже никуда не исчезло — оно уже въелось настолько, что Эариэль готова была сначала переспать с О'Клиффордом, а потом уже разорвать его в клочья. Ведь одно другому же не мешает, да?

— Как думаешь, если я возьму вибратор и удовлетворю себя, то это поможет? — обратилась Эариэль к появившемуся О'Клиффорду. — Смотри-ка, даже фантазировать не придется: мой мозг отлично справляется с проецированием твоего образа в реальности.

— Не поможет. Захочешь меня еще больше, — утвердил он, и Эариэль ему верила.

Его слова звучали как горькая правда. Очень горькая, но к сожалению, все же правда.

Эри вздохнула и все еще удрученная побрела на кухню. Проходя мимо зеркала, она посмотрелась на себя.

Хм, вроде не потолстела. Тогда почему такое ощущение, что белье стесняло и мешалось? Неочевидные варианты казались крайне абсурдными, а очевидные она старалась игнорировать.

Когда она дошла до кухни, то открыла винный шкаф, достала бутылку и поставила на барный стол один бокал. А потом покосилась в сторону и достала второй.

— Будешь? — спросила Эариэль появившегося рядом с ней галлюцинаторного Дэниела, наливая вино в оба бокала.

— Серьезно? — насмешливо произнес О'Клиффорд, изогнув бровь.

— Как знаешь, — пожала она плечами. — От тебя никакого толку.

— Разве? По-моему, благодаря мне ты неплохо себя изводишь, доводишь себя и, — он кивнул на два бокала, — снова пьешь.

— Ты прав, — согласилась Эариэль, подняла бокал в его сторону и подмигнула. — Спасибо, котик, за твою помощь. Давай выпьем за это.

Он молча исчез.

Эариэль выпила сначала из своего бокала, а затем и из второго. И на этом все.

Утро уже не задалось. Снова неудовлетворение, снова галлюцинации, снова вино.

Ее взгляд зацепился за пожелтевший листик базилика, стоявшего на кухне. Эри нахмурилась и отвлеклась — так ее затянуло в домашние заботы. Те, в которых не было место Дэниелу О'Клиффорду. Она стала поливать все растения в доме; обрывать, обламывать и обрезать пожухлые листья и стебли; пересаживала цветы и возилась в земле, пока не дошла до магнолии, на листьях которой выскабливала свои мысли — все это ее успокаивало. Так она чувствовала себя собой. От автополива она отказалась сразу, потому что даже несмотря на разведенную грязь и усталость от перенесенной воды, в эти моменты Эариэль была... была по-настоящему счастливой — такое необычное и забытое ею чувство. Но это было лишь мгновениями — после них всегда обрушивался груз накопленных проблем. Она это знала и была готова выйти из своего домашнего кокона, как бы ни хотела в нем остаться.

Эариэль уже заканчивала свою рутину, опрыскивая базилик, от которого по кухне разносился аромат лимона, когда со стороны прихожей послышался звонок в дверь.

Ханессон вырвали из ее мира. И не просто кто-то, а гость, который пришел без предупреждения. Либо что-то срочное, либо кто-то очень наглый. Для второго случая она взяла лейку: наглость она предпочитала смывать.

Эариэль открыла дверь, но гость оказался не только нежданным, но и неожиданным. Мел, Алекса, Вай... да она ожидала увидеть кого угодно, но точно не его. И уж точно не после всего того, чтобы между ними было и не было.

На пороге стоял О'Клиффорд. Его взгляд метнулся на лейку в ее руках, а потом он уставился и на лицо Эариэль.

Дэниел был в своем черном пальто, в привычной черной водолазке... Все еще невозмутимый, деловой, но в блестящих фиолетовых глазах на этот раз читалась усталость, явная неуверенность и нескрываемая обеспокоенность. Все эти неприсущие Дэниелу черты удивили Эариэль, но она не подала виду. Последнее, чего она хотела, — это, чтобы он узнал, как ее взволновал его приход.

Но проблема еще была в том, что усталость в его глазах не умаляла его обаятельности, и сложно было сказать: намеренной была его щетина на скулах и подбородке или от запущенности, но в любом случае, так он выглядел еще... человечнее. Да, а еще, черт возьми, привлекательнее — щетина определенно добавляла Дэниелу еще больше сурового шарма. Все это путало Эри и ее мысли сильнее.

Она сделала шаг от него.

Подальше от опасности.

Однако несмотря на эту попытку отдалиться,  утренние воспоминания и ощущения все равно стали возрождаться и уже с новой силой.

«Твою мать...» — пронеслось в ее голове, и внутренняя Ханессон затопала ножками пуще прежнего.

Молчание затягивалось.

Эариэль ждала, пока О'Клиффорд заговорит, но он до сих пор не проронил ни слова. Потом Дэниел как-то обреченно выдохнул, потер переносицу и наконец произнес:

— Мне нужна твоя помощь.

И вот теперь Эариэль уже не смогла сдержать удивления, округлив глаза и приоткрыв рот.

Чего?

— Чего? — тихо вырвалось из нее вслух.

Ни «привет», ни «как ты»... Что за мужчины пошли?

— Ты мог позвонить, — произнесла Эариэль.

— Ты меня заблокировала, — как-то укоризненно отметил Дэниел. Он что, еще и обижался на это?

— И для тебя это оказалось проблемой? — недоверчиво спросила она.

— Нет. Не проблема. Но не думаю, что ты была бы довольна, взломай я твой телефон.

Его глубокий баритон, казалось, пробирался под кожу и вызывал дрожь. Эариэль отвлеклась на эти ощущения.

Он ее отвлекал.

О чем они вообще говорили? Телефон, помощь... Помощь? Неужели все-таки соизволил рассказать про «Инвиво»?

— Ты дрожишь, — заметил Дэниел. — Тебе холодно? Давай зайдем внутрь.

Он сделал шаг навстречу, но Эариэль лишь сложила руки перед собой и облокотилась плечом на дверной косяк, давая понять, что дальше Дэниелу дороги нет. В ее доме ему делать нечего.

О'Клиффорд сразу же все понял и отступил.

— Хотя бы накинь на себя что-нибудь. На улице уже зима.

Холод? Он правда думал что она, уроженка северного острова, дрожала от холода?

Что ж, так даже лучше. Пусть думает так, чем догадается о настоящей причине.

— Какая помощь тебе от меня нужна?  — вернула диалог Эариэль в первоначальное русло, натягивая рукава свитера на ладони и отворачивая взгляд в сторону соседского газона, покрытого мутным инеем. Смотреть ему в глаза было также опасно.

Дэниел произнес ответ не сразу. Решался или подбирал слова?

— Как мафии, — тихо и хрипло признался О'Клиффорд. Видимо, все еще боролся со своей гордостью внутри. — Только ты сможешь мне помочь.

— Надо же, — проворковала Эариэль. — Ну дела...

— Пожалуйста, оставь свое самодовольство на потом. Сейчас мне правда не до этого, — отсек он, стараясь как можно быстрее перейти к сути.

И Ханессон тоже не намеревалась тянуть разговор. О'Клиффорды бы не стал приходить по мелочи, топтать свою гордость перед мафией, поэтому она спросила уже серьезно:

— Что случилось?

— Сестра пропала.

Чего-чего? Еще и женщин ищут через других. Ну и мужчины...

— Ой, а ты не пробовал обратиться... Ну, не знаю... В полицию? — все же не смогла не съязвить Ханессон.

Пришел он, значит, к ней, как к мафии...

Но Дэниел пропустил мимо ушей ее издевку.

— Мы ее ищем. Сначала я вообще не обращал внимание на ее исчезновение, потому что знаю, как Тесс может так пропадать. На день-два — такое бывает, — но неделю...

— Неделю? — укоризненно перебила его Эри. — Ты игнорировал пропажу родной сестры неделю? — не могла поверить она.

Если бы она пропустила звонок Алекса, он бы в ту же минуту поднял весь город на уши. Если бы пропал он — Эариэль бы этот город переворотила бы сама, а потом и на уши поставила бы. Возможно. Если бы от города хоть что-то осталось после ее поисков...

— Да, — выдохнул Дэниел, признаваясь. Кажется, такое ее замечание смогло если не задеть, то хотя бы тронуть — ого, она существует — совесть.  — Мы отследили все ее передвижения по камерам вплоть до момента, как она села в машину, номера которой не пробиваются. Ее похитили. Полиция ничего не может сделать. Я тоже уже не знаю, что делать.

— И ты решил, что я в этом замешана?

— Нет. Я пришел к тебе за помощью, а не с обвинением.

— А с чего ты решил, что она не у меня?

— А она у тебя? — без грамма интереса спросил Дэниел. Видимо, абсолютно не верил в это.

— Кому нахер сдалась твоя сестра? Она даже не съедобная. Стрелять не умеет — видела. В покер играет так себе — мне Алекс рассказывал. Красивая, да, но...

— Что «но»? — спросил он без привычного озорства. Мда, дело действительно серьезное, раз ирония была спрятана глубоко внутрь. Поэтому «но ты красивее и если кого-то и похищать, то это тебя» Эри не произнесла. Ее похоть уже окончательно стихла. Саркастичность была не к месту. А Дэниелу сейчас не нужен был ее ответ. Он продолжил: — Я не могу обратиться к кому-нибудь из других глав мафий, потому что у них либо недостаточно власти, либо боссы будут требовать с меня... сотрудничества: либо с выгодой для себя, либо ради борьбы с Геффреем. А я не хочу связываться с мафией.

— «Не хочу связываться с мафией»? — подметила Ханессон. — Тогда я не понимаю твоего «мне нужна твоя помощь, как мафии».

— Прекрасно все ты понимаешь, — О'Клиффорд наклонил голову набок, но отвел глаза в сторону, словно интересовался тихой и спокойной атмосферой улицы или соседского участка. Куда угодно, лишь бы не в горящие зеленые глаза.

— И ты решил, что я тебе помогу? С чего бы это?

— Ты незаинтересованна в сотрудничестве со мной, ни в виде босса мафии, ни в личном. И ты... знаешь ценность семьи. Для тебя это не пустой звук, и ты не равнодушна к близким и родным.

— К своим, — уточнила Эариэль. — Не к твоим. На остальных мне плевать. Я и так однажды сохранила твоей сестре жизнь, хотя не должна была.

— За что я благодарен. Ты не обязана мне помогать, я знаю, что тебе нет до этого дела... Но Эариэль, — уже как-то умоляюще обратился Дэниел, повернувшись и наконец посмотрев ей в глаза, — я правда не знаю, что делать.

Твою мать... Где наглый кот? Откуда взялся этот котенок? Мимо такого пройдешь — ночами спать не будешь. Только вот Эариэль знала, что котенок — это все еще тот же наглый кот. И он еще не раз ее поцарапает. Сейчас он спрятал свои когти, потому что что-то ему надо, но стоит его разозлить или разыграть — будет больно.

Она задумчиво нахмурилась. Молчала.

Дэниел продолжил:

— Я думаю ее похитили ради шантажа. У донов не получилось уговорить меня на сотрудничество и они...

— Нет, — перебила его Эариэль и продолжила думать уже вслух. — Они бы не похитили твою сестру ради шантажа. Я не рискнула. А они тем более. Скажи «спасибо» за это Фермеру. Крис убедил всех, что несмотря на твое равнодушие к сестре, никто действительно не знает, что ты примешь в случае ее похищения — возможно, это было бы для них сродни самоубийству. Никто не стремится натравлять тебя на себя, О'Клиффорд, потому что ты способен стереть их с лица города и земли — они это знают. И похоже, Кристоффер оказался прав, раз ты тут, ищешь свою сестру и просишь меня о помощи. Как бы ты ни пытался показывать свое презрение к сестре, ты все равно ее любишь. Не так ли?

— Так ты поможешь? — вместо ответа произнес Дэниел.

— Нет, — ответила Эариэль. — Ты правильно заметил: у меня нет в этом интереса.

Эариэль захлопнула перед ним дверь.

Выдохнула.

Обернулась назад.

Дэниел не стучался и не звонился. Он не собирался ее умолять. Тем более мафию. И особенно Королеву маков. О'Клиффорд получил твердый отказ, и унижаться — не в его стиле. Он и так уже достаточно переступил через себя, придя к ней и прося помощь.

Эри вернулась к базилику, смотрела на пожелтевший листок, но в голове все еще стояли взволнованные люпиновые глаза. Она таким еще не видела Дэниела и, честно говоря, даже представить не могла.

Эариэль потянулась, чтобы полить растение.

О'Клиффорд казался таким... приземленным. Подавленным даже... Без своего привычного высокомерия.

«Блять», — пронеслось в ее голове, и она отставила лейку.

Вернулась в прихожую. Открыла дверь.

О'Клиффорда уже не было.

Показалось?

Да, наверное, показалось.

***

Дэниел сидел и пересматривал в сотый раз записи с камер.

Может, он что-то упустил? Что-то точно упустил. Тессея не могла просто взять и исчезнуть. Где-то она точно была. И О'Клиффорд надеялся, что еще живая.

Честно говоря, слова Эариэль о том, что ее похитили не ради шантажа хоть и звучали логично, но спокойствия не приносили.

Его отвлек засветившийся от уведомления телефон. Дэниел взял его и взглянул на экран. Вот от кого сообщения он действительно не ждал...

«Блять, почему ты не уточнил, что она сама села в машину? Мои люди прервали ее секс с одним мафиозником — твоя сестра просто влюбилась и забылась, днями напролет находясь в  его особняке. Неудобненько, знаешь ли, вышло. Перед обоими... Коробкой конфет мне теперь не отделаться.

Тессее передали, что ты ее ищешь. Она позвонит. Должна, по крайней мере. Хотя я бы на ее месте сразу же слезла с члена и рванула со всех ног домой в страхе от твоего возможного гнева. Судя по всему ты не особо к ней лоялен... Слышал что-нибудь про братские чувства? Любовь, заботу? Просто смирись уже с ее разгульным образом жизни и прими ее такой, какая она есть. Она взрослая, черт возьми, девочка. Сама если что ответит за свои поступки. И она не тупая, блять. В конце концов, Тессея тоже носит фамилию «О'Клиффорд». И никто ее не тронет, потому что все тебя боятся — спи спокойно, мамочка-злючка.

Местоположение особняка я тебе отправила. Что с ним будешь делать — меня не волнует. Но меня в это больше не вмешивай.

Будешь должен».

Он еще несколько минут сидел и смотрел на текст сообщения, но от неожиданности и смятения все не мог вчитаться.

Когда Дэниел все же осознал произошедшее, то отправил «спасибо», но сообщение не доставилось — Эариэль снова его заблокировала, дав понять, что плевать хотела на его благодарность и что действительно не желает, чтобы он ее досаждал и беспокоил. Вот и все их отношения. Такими ведь они и должны были быть?

Нет. Их вообще не должно было быть. И Эариэль с этим, кажется, справлялась. А он?

Дэниел взглянул на бумаги на своем столе. На ее распечатанное досье, фотографии... И на компромат уже известных членов Маковой мафии.

О'Клиффорд разозлился. На сестру за ее безрассудность и тягу к азартному; на Эариэль за то, что не проигнорировала и не послала его к чертовой матери (с чего бы вдруг эта... доброта?). И на себя: какого черта он вообще пошел к ней за помощью? Хоть ее дом и был уютным и светлым, но над входом так и просилась табличка с надписью «оставь надежду, всяк сюда входящий». О чем он, черт возьми, думал? И наконец: какого черта она его ему помогла?

«Будешь должен». Вот зачем.

Ладно. Наивно было предполагать, что здесь были задействованы хоть какие-то ее светлые чувства к нему.

«Их нет», — твердил себе Дэниел. Что Эариэль могла к нему чувствовать? Страх, обиду, злость, раздражение — вот, что она должна была испытывать. А после встречи с Хаксом еще и настороженность, но ею определенно двигало что-то еще...

У Дэниела была цель. И у Эариэль она явно тоже была, раз все же помогла. Какая?

«Будешь должен».

Его увлечение Эариэль — помеха. Смесь песка и снега в глаза. Из-за этого он становился «глупым-глупым мальчиком».

Зачем Дэниел к ней пошел? Это было необдуманное и глупое решение. Очень глупое. Очень необдуманное. Он хотел увидеть ее? Чтобы она впустила его в свой дом? Чтобы они нашли общее и могли решить что-то вместе? Найти потерянный контакт? А находили ли они его вообще?

О'Клиффорд устало потер переносицу.

Находили. Фантомный, еле уловимый, необъяснимый, внешне непонятный, но все-таки какой-никакой контакт.

Эариэль смогла ему улыбнуться сквозь все негативные чувства. А он смог с ней расслабиться при всех угрозах и внутренних убеждениях.

Что ж, Ханессон сказала «нет». И сказала она «нет» не на его просьбу помочь. Эариэль сказала это конкретно и именно ему. Ведь в итоге она помогла, какую бы цель не преследовала.

Эариэль Персалайн Олирия де Ханессон все еще путала его. Он все еще думал и ломал голову над этой задачей. 

Дэниел окинул взглядом еще раз разложенные бумаги на столе. Заметив фотографию Эариэль в открытом досье, О'Клиффорд нахмурился.

Все еще не вязалось. Хоть он и увидел лично ее в обличии Королевы маков, многое в ней оставалось туманным и скрытным. Пусть они и не общались много, а большинство их разговоров были похожи на флирт и перепалки, но О'Клиффорд узнал ее достаточно, чтобы понять: с Ханессон никак не вязались ни «Алый восход», ни та кровожадность и желание власти, которые приписывали главе Маковой мафии, потому что Эариэль никогда не нападает первой, если ее не спровоцировать. Это было ее слабой стороной, и, к сожалению Эариэль, Дэниел ее нашел. Спровоцировать ее было крайне тяжело, но опять же: к сожалению Эариэль, Дэниел это умел. И к сожалению Эариэль, она нужна была «Инвиво».

Как бы он не был благодарен за помощь (нужна ли ей его благодарность вообще?) и какую бы цель Эариэль (или Королева маков?) не преследовала, у О'Клиффорда была собственная. Та, которая появилась намного раньше беловолосой девушки в его жизни.

Поэтому О'Клиффорд открыл цифровые копии документов на компьютере и нажал «отправить».

Начался обратный отсчет.

Обратный отсчет до появления Эариэль у него.

В Иммортале.

***

На станции было довольно тихо: лишь пару человек ожидали поезд либо для себя, либо чтобы кого-то встретить. Эариэль была здесь для второго.

Декабрьский ветер касался холодом, но еще не морозил. Снег должен был появится со дня на день. Жизнь вокруг кипела, люди работали, занимались своими делами, суетились, но все равно ощущалось какое-то подмороженное ожидание. Эри не могла сказать, чего именно касалось это ожидание, но точно знала: не снега. Не в этот раз.

Поезд остановился. Заметив знакомое лицо, Эариэль сделала несколько быстрых шагов, растянулась в улыбке и уже побежала навстречу мужчине. Когда она столкнулась с ним, не обращая внимания на окружающих, Ханессон крепко его обняла и нежно провела по волосам.

— Ты от Маковой мафии? — шепнул мужчина ей на ухо.

— Да, — прошептала она.  — Ты принес?

— Да. Как и договорились.

— Хорошо, — слегка кивнула Эри. — Сейчас ты возьмешь меня за руку, и мы вместе медленно двинемся к ресторану, а по пути поговорим, — с все еще нежной, но наигранной улыбкой проговорила она. — За мной следят.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

Мужчина заволновался: Эариэль почувствовала это по тому, как напряглась его грудь, и тот попытался отстраниться. Но Ханессон продолжала удерживать мужчину рядом.

— Без паники, милый. Следит Иммортал и только за мной. Тебе не о чем волноваться.

— Мы играем друзей?

Он серьезно? Она, блять, ведь так старалась казаться не просто друзьями!

— Нет. Поцелуй меня. В щечку. Я преследую две цели, — честно ответила Эри, и на ее лице появился оскал.

Иммортал хочет следить за ней? Хорошо. Пусть он следит. Наблюдает.

— Так что у тебя? — спросила наконец Эариэль, когда мужчина осторожно и довольно скромно — как вдруг и так некстати!  — поцеловал, взял ее за руку, и они двинулись. Вроде, к ресторану, а вроде — никуда.

— Черчежи лаборатории, в которой я работал, и вся информация по разработкам в ней.

Ханессон слабо кивнула его словам и своим мыслям. Все теперь казалось не таким уж и невыполнимым. Это внушало надежду. Такую еле уловимую и все еще неосязаемую, но уже точно не абсолютную безнадежность.

— Ты понимаешь, во что ввязываешься? — спросила она.

— Да. Я все обдумал и решил, — твердо ответил лаборант, слегка нахмурив брови.

— И зачем тебе это?

— Все зашло слишком далеко, и мне это не нравится. Я хочу уйти, пока не поздно.

— Ты здесь, поэтому уже поздно, — серьезно ответила Эариэль, а потом снова прижалась к мужчине, заметив уличную камеру. — У тебя теперь нет пути обратно, — натянуто улыбаясь, произнесла она. — А хочешь ты, я так полагаю, защиты, верно?

— Да.

— Хорошо. Я постараюсь обговорить это с Александром. Но ничего обещать не могу. Ты сам понимаешь, кому переходишь дорогу и с кем теперь сотрудничаешь.

— Я понимаю. Да, я все понимаю... — ответил мужчина, и Эариэль уловила неуверенность в его словах. Ни черта он еще не понимал, во что ввязался. Возможно, этот лаборант уже труп. — Что мне делать сейчас?

Да. Точно труп.

— Не спать и держать ухо востро. И еще желательно пушку под подушкой, — бросила в ответ Эри.

Мужчина резко остановился и уставился на нее. Эариэль дернула его, чтобы тот шел дальше.

— Я же сказала: я поговорю с Александром. Мы постараемся помочь, но мы не всесильны...

Мужчина вдруг снова остановился и развернул к себе Эариэль. Она опешила и удивленно моргала, пока тот лез в карман. Этот неуверенный в себе лаборант — уже, видимо, бывший — достал бархатный футляр.

— Ну что ты... не стоит...

Что-то шло не по плану, он переигрывал, но Эариэль все равно продолжала делать вид, что так и было задумано. Но потом мужчина открыл коробочку.

Он улыбнулся.

Она улыбнулась.

В бархатном футляре для ювелирных украшений лежал флеш-накопитель.

— В жизни красивее не видела. Да. Точно. Такие подарки мне нравятся.

— Подумал, что раз у тебя какая-то своя игра, то лучше будет сделать «подарок» сейчас. Здесь, под камерами, а не в ресторане.

— Схватываешь налету! — воодушевленно отметила Эри.

Что ж, возможно, у него есть шанс выжить. Возможно, он еще не труп. И возможно, за такую его смелость и находчивость она с Алексом подумает над его защитой чуть дольше и усерднее, чем планировалось.

— Что... что вы будете делать с этой информацией? — услышала Эариэль сквозь шум мыслей и планов в своей голове.

Эариэль задумчиво посмотрела на коробочку с флешкой в своих руках.

— Сначала мне надо кое в чем убедиться. А вот потом... потом перемирию придет конец.

И несмотря на воодушевление и предвкушение, голос Эариэль прозвучал сухо и мрачно.

Если завтра на празднике Кристоффера ее догадка подтвердиться... Ханессон не станет медлить.

Она не хотела возобновлять войну первой, но что если за ее спиной соперник все это время ее атаковал?

***

— Фрюм-фрюм!

— Что? Нет! Какой «Фрюм-фрюм»? Машинки не так делают! А «Врум! Врум!».

— Фрюм! Фрюм! — счастливо повторял мальчик за своей крестной и смотрел на нее своими наивными, детскими глазами, ожидая одобрения.

Эариэль уставилась на него. Потом вздохнула и произнесла:

— Ладно, малыш. Пусть будет «фрюм-фрюм».

Она мягко улыбнулась и потянулась ко второй машинке.

— Из всех возможных развлечений ты нашла себе место на детском празднике, — услышала Эариэль знакомый голос. — Надеюсь, ты соизволишь и дашь мне возможность стать крестным твоему ребенку?

Эри проскользила взглядом вверх по элегантным брюкам со стрелками и наконец посмотрела в глаза Кристофферу. Потом отвернулась, вернувшись к игре, и бросила:

— Это место уже давно забито Алексом. Хочешь осмелиться его занять?

— Воу, нет, — возразил Кристоффер, подняв руки и ухмыльнувшись. — Я не собираюсь рушить нашу с ним дружбу таким бесчестным образом. Это место по праву его. Лишь забронирую для себя место крестного для второго твоего ребенка.

— У меня уже куча детей, если считать здесь всех, кому я прихожусь крестной. — Обвела она рукой территорию поместья Фермера, на котором сегодня собралось немало детей приближенных людей Кристоффера и других криминальных дельцов.  

— И именно поэтому, Эри, в знак благодарности я предлагаю свою кандидатуру.

— Я подумаю.

— Подумай. Я буду хорошим крестным.

— Ага. Подумаю.

— Ты знаешь, как я люблю детей. Кстати, почему вы играете тут, а не с остальными?

Эариэль бросила взгляд на толпу бегающих нарядных девочек. У одной из дочерей Криса был день рождение и было неудивительно, что праздник был... почти полностью девчачий. Если, конечно, не брать в расчет то, что здесь было немало гостей без детей, а родители присутствующих все еще оставались владельцами нелегальных бизнесов, убийцами и наркодилерами и не упускали возможность обсудить свои дела друг с другом, пока их дети беззаботно резвятся. Эри же... во-первых, не хотела обсуждать ничего с этими людьми, а во-вторых, компания мальчика с машинкой казалась приятнее. Намного. Не все, но некоторые, конечно, знали, кем на самом деле является беловолосая девушка в окружении Кристоффера Бредли и по этой же причине старались не нарушать ее уединение. И поэтому же здесь было немало крестников Королевы маков, включая игравшего с ней мальчика с недавно выпавшими молочными зубами.

— Потому что Гейб здесь, как оказалось, единственный пацан. Ему нужна была компания, — ответила Эри, наблюдая за тем, как мальчик со звуками «фрюм-фрюм» усердно катал свою машинку по газону.

— Пойдемте-ка за стол. Скоро торт должны вынести.

— Ура! — воскликнул Гейб и в мгновение ока уже был на ногах и с криком бежал в сторону банкета.

Крстоффер протянул руку Эри, и та, молча приняв помощь, встала. Он оценивающе ее оглядел.

Ханессон не выдержала:

— Что?

— Я уже и отвык от этой твоей... стороны.

— Какой?

— Обычной.

Эариэль опустила взгляд на свое воздушное летнее платье сливочного цвета. Крис был прав:  все их встречи сводились к деловым, на которых она была олицетворением строгости и мрачности. Черный, черный и черный — тьма, безысходность и траур.

Но здесь, на детском празднике, под куполом, где как будто кусочек лета поместили в банку с формалином или эпоксидной смолой, Эариэль была рада вылезти из «темной кожи». Тут это летнее светлое платье казалось уместным. И в нем ей было поистине комфортно. Может, на фоне остальных дам, которые пришли на празднество в дизайнерских коктейльных платьях, Эри и выглядела довольно просто и незаурядно, зато Ханессон точно знала: она хотя бы вписывалась в атмосферу и антураж зеленеющего сада. Не хватало только соломенный шляпы и веснушек, которые ближе к зиме побледнели и почти исчезли. 

Ханессон стала разглядывать местность вокруг.

Территория поместья Фермера пестрела сочной зеленью и яркими цветами. Пока за границей купола город суетился, был в вечном движении, начинал покрываться инеем и колол первыми заморозками, здесь преобладала тишина, тепло и спокойствие; в воздухе плавали ароматы цветущих гортензий, камелий, рододендронов... Эариэль даже завидовала такой роскоши и привилегии: если однажды ей выпадет возможность тратить больше, чем она получает сейчас за работу инженера, то точно покроет свой внутренний дворик таким же куполом, и наконец пересадит на улицу магнолию, которая почти выселила ее из дома — эта цветковая сучка занимала слишком много жилплощади и ущемляла Ханессон даже с отсутствующим интеллектом. Хотя... кто ж ее, эту наглую магнолию, черт возьми, знает? А если когда-нибудь Эариэль приобретет отдельный земельный участок... Ох, она купит еще десяток магнолий, наймет личного садовода, а сама будет только ворчать, если вдруг Алекс затопчет плодовые грядки.

Интересно, а Дэниел тоже свой сад покроет куполом? Если да, то ему она еще больше завидует — у него просто охренительно большая площадь земельного участка.

Интересно, чем закончилась история с его сестрой? И как он вообще снова попал в ее мысли? Да плевать ей на семейство О'Клиффордов! И тем более на размер его сада! 

— Всегда страшно прерывать твой поток мыслей, но мне очень интересно, о чем ты думаешь, — нарушил тишину Крис, размеренно шагая по аккуратно выложенной тропинке. Даже гребаная дорожка у Фермера была педантична.

— И что же сподвигло тебя на эту смелость сейчас?

В общем-то, Эариэль была рада, что Крис ее отвлек. Мысли об О'Клиффорде ни к чему хорошему не приводили.

— Любопытство, — улыбаясь, ответил Фермер. — И, возможно, то, что на детском празднике ты не покроешь меня матом и не убьешь.

Эариэль фыркнула и закатила глаза.

— Я не так много матерюсь! И уж точно не я здесь самая кровожадная. Ты ведь в курсе насчет деятельности тех, кого пригласил сюда?

Кристоффер хрипло рассмеялся.

— В курсе, Маковка. Но опыт показал, что мне не стоит тебя недооценивать. Ой, да не хмурься так. Это комплимент. Так о чем ты все-таки думала?

— Я очень люблю зиму, — начала Эариэль. — Это тот период, когда в этом проклятом городе я ощущаю Айсленд. Однако сегодня, оказавшись в этом платье и среди этого... — Она обвела рукой вокруг. — Всего. Я вдруг поняла, что несмотря на все то дерьмо, что происходило с Геффреем этим летом, я почему-то... скучаю по нему.

— По лету? Или по чему-то определенному?

— Знаешь, почему опасно прерывать мои мысли? Потому что это может их обнажить. Поверь, ко мне в душу лезть не стоит. Это не угроза, но...

— Предупреждение. Я понял тебя. Просто знай, что я готов выслушать тебя, как друг, а не как наставник.

— Все еще набиваешься на место Алекса?

— Нет. Мне нравится ваша дружба. Она большая редкость не только в криминальном мире, но и вообще. — На Эариэль накатила какая-то тоска. Даже стало тошно: она ведь так и не извинилась перед Алексом. Ханессон метнула взгляд на толпу, надеясь разглядеть там Кристиансена. — Я хоть и верю в искренность нашей с ним дружбы, но нам как-то не до разговоров по душам: мы курим, пьем виски, играем в покер...

— Хочешь сказать, что после «пьем виски» он не изливал душу о трудностях холостяцкой жизни и не лез обниматься?

— Ладно. Да. Такое было. А в ответ  я изливаю ему душу о трудностях женатого. Кажется, ему становится легче в такие моменты, хоть он все еще и остается романтиком. 

Уголок губ Эри дернулся вверх.

— Считаешь его романтиком? Я бы поспорила. Он скорее просто джентельмен.

Кристоффер подозрительно прищурился.

— Скажи мне, кому проще развязать язык: тебе вином или ему виски? Потому что сейчас я серьезно намерен напиться с ним в ближайшее время, чтобы разузнать больше.

— Не надо. После ваших посиделок очень велика вероятность, что он притащит свой пьяный зад ко мне, а там он может перепутать двери и завалиться к моей соседке.

— Звучит так, словно ты опасаешься, что он проболтается о чем-то, что касается тебя.

Не проболтается. Эри знала, что сколько бы ни выпил Алекс, как бы сильно на нее ни обижался и как бы ни доверял Крису, он никогда бы не проболтался о чем-то личном: об Эариэль или о своей семье. Кристиансен мог хоть тысячу раз рассказывать о полученных пощечинах или несостоявшемся сексе, но свои настоящие переживания были слишком глубоко внутри него и даже с Ханессон он не всегда ими делился. Он мог просто промолчать, как молчал о родителях. И такие моменты пугали Эариэль больше всего, потому что для нее молчание привычное дело, а для жизнерадостного, дружелюбного экстраверта Александра Кристиансена — нет.

— Да. Вдруг он проболтается, какое вино я люблю, и тогда в нашей Семье точно не останется секретов от Фермера.

— Ты любишь Изабеллу.

— Вот черт!

— А еще...

— Крис! — перебила его супруга, заметив их приближающимися к дому. 

— Мэри! — счастливо воскликнул в ответ Кристоффер, словно они не виделись, как минимум, неделю, а не просыпались сегодня в одной постели.

В руках Мэри держала дочь, которая с детским интересом разглядывала Эариэль. Эри не сдержала улыбки, и та улыбнулась ей в ответ, а потом смущенно  уткнулась в шею матери.

— Ты наконец-то вытащил и привел к нам Эри! Эри, милая, надеюсь тебе не стало плохо от его духоты, пока вы шли сюда.

Эри не сдержала смешок, и на этот раз настала очередь Криса закатывать глаза. Но затем он отвлекся, чтобы поприветствовать гостя, а Мэри, услышав детский визг, засуетилась:

— Ох, Эри, подержи Асу пару минут, я сейчас вернусь. Проверю только, что за крики и  все ли волосы у девочек на месте.

Не успела Эариэль ничего ответить, как Мэри передала ей маленькую Асу и убежала.

Сначала Ханессон почувствовала, как по груди разливается тепло, словно она выпила согревающий отвар или зашла с колючего мороза в семейное шале с потрескивающим камином. Но потом... потом Эариэль стала душить тревога. Ей казалось это неправильным — держать ребенка в своих руках. Руках, которые не единожды были перепачканы чужой кровью. Руках, которые пересчитывали товар и деньги, полученные на зависимостях и смертях. Руках, которые держали оружие и убивали.

В горле стало кисло и горько, и кажется, лицо Эариэль перекосило, потому что, когда Крис закончил обмен любезностями с гостем и снова повернулся к ней, то в его глазах загорелись обеспокоенность и понимание.

— Давай мне ее, иначе ты сейчас сквозь землю провалишься, Маковка.

— Спасибо, — выдохнула Эариэль и снова смогла улыбнуться малютке.

Крис, держа дочь на руках, продолжал взволнованно смотреть на Эри, пока наконец не произнес:

— Если ты хочешь завести семью, тебе придется научиться с этим жить. Увы, но это уже часть тебя, которую если ты не примешь, то никогда уже не найдешь покоя.

Снова этот наставнический голос: спокойный, знающий, мудрый. Не от многих Эариэль была готова выслушивать советы и поучения к жизни, однако мнение и опыт Кристоффера она все еще уважала. Но как бы ей не хотелось прислушаться к его наставлению, Эариэль банально не знала что ей делать. Она бы с удовольствием научилась мастерству жизни с кровавым прошлым, если бы знала как. Даже если бы Ханессон была чуть лояльнее к психологам, то вряд ли к ним можно придти с таким запросом. Она так и представляла себе эту ситуацию: «Здравствуйте, я успешный наркодилер, попавший в лабораторию, где ставили эксперименты над людьми, и сама я убила немало людей. Сколько? Я уже перестала считать. А теперь, вот, бессонница. Странно, да? А наш же разговор точно конфидециальный? А кому вы звоните?». Черт, может, ей еще и на групповую терапию заглянуть? Есть ли такой кружок по интересам, где собираются дилеры и убийцы и рассказывают о мучениях совести и проблемах со сном? Как-то же все эти люди, собравшиеся сегодня у Фермера в гостях, смогли создать семьи. Где, черт возьми, они этому научились?

Словно прочитав ее мысли, Крис добавил:

— Возможно, тебе все еще будут сниться кошмары и ты будешь вскакивать с кровати не только от ночного плача детей. Но это станет меньшей расплатой, чем если ты сейчас поставишь на себе крест.

— Я не ставлю на себе крест.

— Я знаю, но иногда это выглядит так. И рад, что порой ошибаюсь.

— Ошибаешься насчет чего? — спросила вернувшаяся Мэри.

Эри очередной раз восхитилась этой парой: они создали семью, оба научились жить в таких условиях и при этом даже казались счастливыми. Ханессон же хоть и не ставила окончательно на себе крест, но свое будущее уже видела крайне призрачно и смутно, а полноценное счастье и вовсе казалось каким-то мимолетным и недосягаемым. И чтобы не утопить себя еще больше в этих мрачных мыслях, она перевела тему будничным вопросом:

—В кого она рыжая? — спросила Эариэль у Криса, разглядывая Асу, которая тихо сидела у него на руках и лишь мотала головой на звуки вокруг, стараясь ничего не упустить в окружающем ее мире. 

— В кого она рыжая? — перенаправил  вопрос Крис к своей супруге.

Похоже, вопрос оказался не будничным, потому что он и сам стал изумленно смотреть на пока еще коротенькие волосы цвета спелого апельсина у своей дочери. Вряд ли Крис думал об измене: он скорее просто искренне интересовался генами жены.

— В меня, — бросила Мэри.

Кристоффер открыл и закрыл рот.

— Ты рыжая? — наконец смог произнести он.

— Да, Крис, рыжий — мой натуральный цвет.

— Почему я не знал?

— Потому что я поменяла цвет волос еще задолго до нашей встречи.

— Черт, я женился на ведьме! — весело воскликнул Кристоффер.

— А я, видимо, на придурке, — фыркнула Мери, закатив глаза.

Эариэль уже не сдерживала тихого смеха. Как Алекс нашел общий язык с Фермером сейчас казалось очевидным — они оба просто были двумя мальчиками, застрявшими в мужских телах и одетыми в деловые костюмы. Впрочем, она с годами стала убеждаться, что все мужчины такие, потому что даже в серьезном и властном Дэниеле О'Клиффорде Эариэль смогла разглядеть глупого-глупого мальчика, которого он так усердно сдерживал и прятал в себе.

Это снова ей напомнило о лете. А потом о шмелях. А потом...

— Мисс Ханессон, можно вас на секундочку? У меня важный разговор, — услышала она рядом с собой мужской голос и даже вздрогнула от неожиданности.

С этим определенно надо что-то делать. Вся присущая ей внимательность испарялась стоило лишь на секунду подумать о том, о ком ей вообще не стоило думать. С Дэниелом О'Клиффордом ее могли связывать лишь... да в общем-то ничего. Ничего не могло их связывать.

— Я запретил говорить о работе сегодня, — послышался строгий голос Кристоффера.

— Все нормально. Это я попросила. Скорее по личному делу, — успокаивающе произнесла Эариэль, на что получила кивок Криса.

Она отошла с мужчиной в сторону от семьи Брэдли, но еще чувствовала на себе подозрение Фермера. Он не осуждал Маковку за рабочие вопросы, а скорее волновался и, конечно же, догадывался, что по «личным» делам, Эариэль бы не стала обращаться к своим людям. Она поручила бы это Алексу и в крайнем случае ему.

За сохранность своих тайн и планов Ханессон не было стыдно. Стыдно ей было лишь за то, что они вообще у нее есть от Алекса. Она обязательно поделиться с ним. Позже.

— Сегодня можно просто «Эри» и на «ты».

— Не могу, привычка подчиненного, увы. 

— Что за разговор?

— Вы попросили покопаться в деле Марты Бэйнтон. Возможно, вы правы, и это действительно было не самоубийство, но никто уже не сможет сказать точно, кроме как, наверное, людей, которые, опять же, лишь возможно, и были замешаны в ее смерти. Вы знали, что ее отец был дилером?

— Да. Она поэтому с ним не общалась, — подтвердила Эариэль.

— А вы знали, чьим дилером он был?

Ханессон стала копаться в воспоминаниях, что у нее сохранились о совместной жизни с Мартой и все их разговоры. Марта не скрывала информацию об отце от Эри, но никогда не упоминала, на кого он работает. Возможно, она и сама не знала. Да и было ли это тогда важно? Никто еще не подозревал о том, что Марта окажется изменщицей, а Эариэль начнет заниматься распространением опиума, а затем ввяжется в настоящую нарковойну. 

— Нет, — ответила наконец Ханессон.

Но ответ уже четко вырисовался в ее голове. И подтверждение ее догадки теперь лишь прозвучало вслух:

— Он был дилером дона Геффрея. — Эри молчала и ждала продолжения. — Отец Марты Бэйнтон в чем-то облажался, и его ждало наказание. — Эариэль кивнула. — Единственное «но»: это была небольшая оплошность — не тот косяк, за который расплачиваются жизнью, и уж  тем более избавляются от родственников провинившегося. Все это мутно... Марту убили, а ее отца в итоге оставили в живых. И это странно, ведь, судя по найденной информации, они не были близки, и мисс Бэйнтон оборвала с ним все общение после окончания школы. Да и мистер Бэйнтон по, опять же, слухам не особо горевал на похоронах.

Эри снова кивнула и прикрыла глаза.

Конечно. Главная оплошность была не у отца Марты. А у самой Марты. В том, что она была связана с Эариэль. А Геффрей как-то пронюхал о их связи и лишь использовал случай. Он пытался незаметно сломать Ханессон, стараясь остаться  при этом сухим. Геффрей прочуял, что Эри все еще питала чувства к Марте и надавил. Но не учел он того, что Ханессон была злопамятна к тем, кто действует на нее через близких.

Ответы на вопросы «как?», «в какой момент?», «как им удалось все так идеально подстроить?» Эариэль уже вряд ли могла получить. А если честно, то ей и не нужны были эти ответы. Они уже ничего изменить не могли. Ей хватало даже этих небольших сведений для того, чтобы окончательно принять решение.

Либо Геффрей все же недооценивал ее, либо провоцировал специально. Зато теперь Эариэль четко осознавала: она недооценила его тоже.

Не она начала эту войну, но в этот раз у нее был повод. Весомый ли? Кому-то покажется, что нет. Будет ли она подвержена эмоциям? О да, несомненно. Жаль только, что пагубно это будет для всех. Но хорошо, что к этой партии она пособирала кое-какие козыри.

Эариэль наконец раскрыла глаза и те, даже на фоне зеленых крон деревьев и газонов, отдавали холодом бирюзы. Она снова ощутила хладнокровие. Внутри все закололо от морозящей злости.

— Хорошо. Ты говорил об этом кому-нибудь еще? — выдала из себя Эариэль и сама удивилась, как мрачно прозвучал ее севший голос.

— Нет, — послышался ответ.

— И не говори, — сказала Эариэль властным тоном, взглянув в сторону Алекса, которого она наконец разглядела и рядом с которым находился и Гейб — они сидели и вместе катали машинки по газону.

Из них двоих у Алекса было больше шансов стать счастливым семьянином. И своей целью Эри считала только повысить для него эти шансы.

Алекс заметил ее взгляд, потрепал мальчишку по голове и двинулся в сторону Эри.

Когда Кристиансен подошел, то мужчина рядом уже скрылся, за что Эариэль была ему безмерно благодарна.

— Как дела? — произнес Алекс, мягко улыбнувшись, словно они никогда и не ссорились, а крайняя их встреча была чисто дружеской, а не по поводу Хакса. 

В этот момент Ханессон должна была произнести «прости меня», но вырвалось:

— Да неплохо. А у тебя?

— Тоже, — коротко ответил он.

А затем Кристиансена словно прорвало, как это обычно бывает, когда ему приходится молчать при хорошем настроении или при неожиданных новостях:

— Я не могу больше молчать: ты сейчас офигеешь! Есть один рабочий момент...

— Крис запретил сегодня говорить о работе.

Алекс закатил глаза.

— Да поеба... — он осекся и исправился: — Плевать мне на Криса! Сначала меня отчитала Мэри за стыренный капкейк, потом они мне сказали, что пиньята только для детей, а теперь еще и о работе нельзя говорить? Да пошли они в задни...

— Алекс. Я тоже не хочу сейчас говорить о работе. Это не подождёт? Хотя бы до вечера.

— Это интересно!

Эри вздернула бровь, приняв выражение «Ну? Удиви меня».

— Мне тут пришло одно предложение о поставках морфина в одну частную клинику... — Эри выжидающе уставилась на него в предвкушении концовки. — Меня смутило запрашиваемое количество, и я попросил порыться наших людей в данных об этой клинике, так вот... Это клиника оказалась дочерней Иммортала.

— Надеюсь, ты разорвал все договоры и заблокировал контакты?

— Конечно, — довольно ответил он.

— А почему со мной не посоветовался? — хмуро спросила Эри. Алекс замялся. А затем она рассмеялась и стукнула его в плечо: — Да расслабься! Ты все правильно сделал. Я это дерьмо даже видеть не хочу. Я обещала, что О'Клиффорд и грамма не получит от меня — пусть теперь синтезирует и выкручивается самостоятельно для своих филиалов, клиник и что там у него еще есть. Интересно, каково ему будет почувствовать меня в своей шкуре?

Алекс был прав: она офигела. В приятном смысле этого слова. Ее настроение значительно улучшилось от таких новостей. Нет, кончено, Ханессон знала, что О'Клиффорд выпутается, но до этого момента ему придется нехило попотеть и вряд ли ради опиума или морфина он станет топтать свою гордость вновь.

— Как твоему другу, мне нравится твоя настойчивость и решительность, Ри. Но как твой консильери я должен сказать, что мы упускаем очень большой доход от Иммортала. К тому же у нас была бы возможность держать их на уздечке.

— Проблема уздечки в том, что тот, кто в ней, тоже может дернуть и выдернуть руку держащего. Так что уздечке я предпочту ошейник с шипами и самую тяжелую цепь.

— Крошка Ри, давно в тебе эти БДСМ-наклонности?

— Всегда были. Сейчас обострились, — невзначай бросила она.

А потом она задумалась: а если бы... если бы возникла такая ситуация, то кто бы из них двоих оказался бы привязанным к кровати? Ханессон верила в себя, но разум говорил, что О'Клиффорд и здесь бы взял вверх. Он, черт бы его побрал, всегда выходил из их стычек победителем. И если бы она объявила ему настоящую войну, то и в ней бы одержала поражение.

Ее это так бесило! О'Клиффорд так ее раздражал!

Когда Эри наконец смогла вернуть внимание на Алекса, то тот что-то активно печатал в телефоне.

— Чьи же сообщения отвлекают тебя от всех красавиц, которые здесь сегодня собрались? — поинтересовалась она.

Алекс оценивающе обвел взглядом собравшихся девушек. Одна заметила его взгляд и улыбнулась. Тот ей подмигнул и снова повернулся к Ри.

— Во-первых, Ри, со многими красавицами здесь я уже спал. Во-вторых, есть лишь две женщины, чьи сообщения я предпочту флирту: твои и бабулины. Ты рядом, так что...

— Почему она не спит? — удивилась Ханессон.

Им с Алексом приходилось с трудом находить время и стыковать разные часовые пояса, чтобы перекинуться парой слов с родней. Парой — потому что диалоги Эри с матерью проходили сухо и сжато, и их обеих это устраивало. А вот Алекс с бабушкой мог трепаться часами, пока кто-нибудь из них не уснет.

— У нее снова бессонница, — вздохнув, ответил Алекс. — Я говорю, что это все приближающееся солнечное затмение — ты знаешь, она всегда была метеозависимой, — но она говорит, что у нее предчувствие какое-то дурное, — негодующе развел он руками.

На телефон Алекса опять пришло сообщение, он посмотрел в экран, и внезапно его брови взметнулись вверх, а глаза расширились до размера грецких орехов.

— Это... это... что еще такое... — задыхаясь от возмущения, прошептал он.

Не дожидаясь, пока Ри проявит любопытство (вряд ли Алекс вообще собирался ждать), Кристиансен повернул телефон экраном к ней.

— Это... твою ж мать... это вообще нормально?! Что она вытворяет?! — негодовал он еще больше.

Ри звонко рассмеялась. На экране она увидела фотографию улыбающейся миссис Кристиансен с татуировкой на целое предплечье. Изображения старых Айслендских рун переплетались с морскими узлами — такие татуировки набивали обычно хмурые моряки северного острова. Миссис Кристиансен никак не вязалась с этим образом, от чего все это казалось еще более абсурдным, чем если бы она заявила, что на старости лет выходит замуж как раз за такого моряка или отправляется в долгосрочное плавание.

— Ой... — Ри театрально прикрыла рот рукой, так и не остановившись от смеха. — Кажется, кто-то в семье подает дурной пример. И я сейчас не про твою бабушку. — Она невинно похлопала глазами, смотря на Алекса. — Ведь это ты начал первый.

Кто и умел ставить Алекса на место, так это его бабушка. Даже если для этого ей приходилось набивать татуировку на целое предплечье. За это Ри обожала миссис Кристиансен и теперь она еще больше горела желанием увидеть картину вживую.

— Возмутительно!!! Надеюсь, она смывается! — Алекс стал быстро строчить сообщение в ответ. — Нет... ну это... это не в какие ворота... А что ты смеешься? — с напускной злостью поинтересовался он у Ри. Видно было, что ему и самому смешно с этой ситуации, поэтому уголки его губ подрагивали вверх. Еще чуть-чуть и он сам в конец сдастся и рассмеется.

— Боюсь, Алекс, что эта татуировка смывается так же, как и все твои, — продолжая хихикать, ответила Эариэль. — То есть... никак.

— Вот поедем мы на Айсленд после рождественских праздников... Ух, я ей устрою... Совсем распоясалась!

— Ага, устроишь. Только когда будешь ее отчитывать, не забудь шапку надеть.

— Надену! И на тебя надену! И будете у меня сидеть дома и печь яблочные пироги в качестве извинений за все мои истраченные нервы, ясно?

Эри подняла руки.

— Хорошо-хорошо.

Алекс указал на нее пальцем и торжествующе произнес:

— Так-то!

Он вернулся к сообщению и, наконец дописав «негодующий» ответ (хотя Эариэль была уверена, что наверняка Алекс восхищался выходкой своей бабушки  и непременно ей об этом написал), Кристиансен снова поднял на Эариэль свои орехового цвета глаза, лучившиеся озорством.

— А ты на такси приехала?

— Ага.

— Я довезу тебя домой.

— Буду благодарна, — улыбнулась она.

Может, и не нужны были никакие извинения? Ни ей, ни ему. Они оба ценили всегда поступки, а не слова. И сейчас действия были существеннее, чем какие-то там «прости меня». Да и не к месту они сейчас были.

Но потом Алекс к ней наклонился и тихо,  заговорщически прошептал:

— Я стащу для тебя бутылку вина домой. — Алекс отвел взгляд, оглядываясь вокруг, словно кто-то мог их услышать. — А ты для меня пару капкейков. Договор?

Ну разве нужны были здесь еще слова?

Эариэль растянулась в ответной хитрой улыбке.

— Договор.

И наконец она почувствовала легкость. Ни одна сидящая в Эариэль мысль не смела больше ее тревожить.

***

Эариэль стояла на тротуаре и ждала, пока за ней подъедет Кристиансен, чтобы довезти ее до дома. Район, в котором находилось поместье Кристоффера, был довольно оживленным: здесь прогуливались молодые и пожилые парочки, с детских площадок доносились крики, а со стороны парков — лай играющихся собак.

Ханессон укуталась сильнее в пуховик — даже он не спасал от щекочущего холода, пробирающегося под летнее платье. Эри успела перечислить у себя в голове все теплые свитера, в которые она укутается дома, когда сквозь облако пара от своего дыхания  наконец заметила машину Кристиансена. Они договорились встретится чуть поодаль от дома Криса, но Алекс как будто бы намеренно решил ее поморозить.

Когда он все же подъехал к ней, окно с пассажирской стороны стало медленно открываться.

Эариэль нахмурилась.

Кристиансен ей хитро улыбнулся.

А когда он потянулся к панели управления в машине, то она наконец поняла природу его улыбки. Эариэль догадалась, что Алекс собирался сделать.

«Твою мать...»

— ...Только не это, — вырывалось из нее вслух.

Алекс на полную мощность включил  музыку и стал во весь голос подпевать.

Прохожие стали оборачиваться если не на горланящего Алекса, то на раздирающие уши басы.

Алекс задергал головой, помахивая кудрями.

— Эй, крошка! Запрыгивай!

Ри залилась краской и стыдливо отвела взгляд. Бежать было некуда. Она поспешно села в машину.

Эариэль потянулась к панели, чтобы выключить музыку, но Алекс легонько шлепнул ее по руке.

— Ауч!

— Музыку выбирает водитель! — как можно строже произнес Кристиансен, но в голосе читалось веселье, а голова все еще двигалась под музыку.

— Потише? — стала искать компромисс Ри.

— Нет!

Алекс продолжил петь.

Кристиансен знал, что больше всего Ри ненавидела шум, лишнее внимание — а особенно быть его центром, — краснеть от чувства стыда и чертову попсу. И если Алекс хотел ее наказать, то делал это по-мастерски и изощренно. Настал час ее расплаты за все его истраченные нервы. Угроза яблочными пирогами оказалась лишь частью его плана наказания.

Лишь когда они уже подъезжали к району Эариэль, Алекс наконец перестал горланить попсовые песни и лишь тихонько напевал себе что-то под нос. У него явно было отличное настроение. Впрочем, у Эариэль оно тоже значительно поднялось, как это обычно и происходило: каким-то чудесным образом позитив Кристиансена неосознанно передавался и ей. Целый праздник он подливал ей вино, а она подговаривала своих крестников таскать для Алекса сладости с детского стола. Все снова казалось привычным и нормальным. В салоне автомобиля пахло кожей, табаком и кофе. Ханессон наконец ощущала себя в безопасности.

Пока Алекс был сосредоточен на дороге, Эри смотрела посты новостей и прочих публикаций, отправленных ей Вайноной, посчитавшей важным этим поделиться. Любого другого человека Ханессон бы заблокировала за этот спам, однако почему-то Вай она это позволяла и ей это даже нравилось. Иногда было приятно получать какую-то чепуху, чем нескончаемые рабочие сообщения и уведомления об оплате налогов и жилищно-коммунальных услуг.

Эариэль увидела от Вайноны недельный гороскоп и невольно улыбнулась. Только этого астрологического бреда ей не хватало... Но опять же: это было забавно и расслабляло.

— М-да, у Тельцов, как обычно — пиздец, — произнесла Эри, бегло читая «предсказания» и рекомендации.

— О! — радостно воскликнул Алекс. — Обожаю гороскопы! Что там у тебя?

— Советую быть бдительнее и что прошлое еще напомнит о себе. Шкала успехов в работе на нуле. Любовь тоже, — невесело хмыкнула она и уставилась в окно.

— А что там у Львов? — с детским любопытством поинтересовался Кристиансен.

Эри снова уставилась в телефон.

— Тоже пиздец. — Алекс недовольно цокнул. — Может, нам залечь на дно на недельку? Подождать пока там звезды нормально встанут... Не знаю... О! У Скорпионов все хорошо. У нас есть знакомые Скорпионы?

— Э... — задумался Кристиансен. Черт возьми, он серьезно думал над этим?! — Нет? Ну точнее Терон был. Но у него, видимо, пару недель назад гороскоп был крайне дерьмовым.

Алекс затормозил.

Эариэль подняла взгляд на дорогу. От искреннего шока от увиденного ее глаза распахнулись и, кажется, она даже перестала дышать, потому что рот тоже непроизвольно открылся.

Звезды, черт бы их побрал, не соврали.

Это был пиздец.

— Алекс? — как можно беспечнее начала Ханессон.

— М? — небрежно бросил Кристиансен, но Эри краем глаза видела, как был сосредоточен его взгляд, как побелели пальцы, сжимавшие руль, и как сильно сомкнуты его губы.

— Какова вероятность, что эти ребята в форме и в машинах с мигалками ждут не нас?

— Может, это просто усиленный патруль в честь какого-нибудь праздника или митинга?

— Я... Эм... Я... — Слова застревали в горле. — Сегодня есть какой-то праздник?

— Они всегда есть, Ри, — серьезно ответил Алекс. — Ну типа знаешь: день какого-нибудь запеченного картофеля или день борьбы с прокрастинацией...

Несмотря на всю абсурдность диалога и попытки не поддаваться панике, голос Алекса был невесел. Но зато он действительно не паниковал.

— День рождения микроволновки... — хрипло ответила Ри.

— А? — Алекс наконец повернулся к ней.

Она повторила:

— Сегодня день рождения гребаной микроволновой печи, — услышала она свой севший голос, продолжая смотреть на полицейские машины.

— Откуда ты...

— Рядом с гороскопом было написано.

Полицейский через громкоговоритель стал давать им указания, но Эариэль их не слышала сквозь гомон собственных мыслей. Да и все эти указания они с Алексом знали наизусть — готовились когда-нибудь их услышать.

— Круто. Люблю микроволновки. Помню, как я чуть бабулин дом не спалил, когда сунул туда контейнер с фольгой.

В любой другой момент Эариэль бы рассмеялась от его бесхалатности. Сейчас же она не могла выдавить и улыбки. Алекс, впрочем, тоже не улыбался.

— Эариэль, — вдруг строго обратился он, смотря на копов перед автомобилем, — сейчас мы выйдем из машины. — Она слабо кивнула. Эту схему они проговаривали множество раз. Алекс сейчас лишь напоминал. Либо повторял для себя. Для уверенности. — Молчи. Молчи до тех пор, пока мы не услышим, в чем нас обвиняют. Потом все спихивай на меня.

Этот пункт ее всегда возмущал, хотя разумом Эариэль понимала: это правильное решение. Алекс знал, что делать. Он знал, как защищать своих клиентов, а уж тем более он знал, как защитить себя.

— Если тебя начнут лапать — не дёргайся. Оставь это тоже мне.

— Угу, — выдавила она, продолжая смотреть на патруль перед собой.

— Я люблю тебя, — произнес Алекс, повернувшись к ней.

И это наконец обратило на себя ее внимание. Эариэль обернулась к нему.

— Я тоже люблю тебя, и ты это знаешь. И еще ты знаешь... — Ханессон попробовала поймать побольше воздуха. — Как я ненавижу... ненавижу, когда устраивают драмы...

Она старалась выглядеть уверенно и звучать твердо, но дрогнувший голос все равно ее выдавал. Эри даже попыталась натянуть улыбку, но губы онемели от того, как она их сжимала.

Но все равно она нашла в себе силы произнести:

— Прости меня...

Алекс рассмеялся, открывая дверь.

— После того, как ты стащила для меня капкейки прямо перед носом Мэри? Крошка Ри, серьезно? — продолжал говорить он, поднимая руки. — Думаешь, мне нужны еще какие-то слова? Я давно уже простил тебя, сучка.

Эариэль судорожно выдохнула и вышла за ним.

Все ее действия были на автомате.

Что творилось вокруг — она не видела. Все словно происходило не тут, не сейчас, не с ней.

Звук щелкнувших наручников снова вернул ее в реальность. Только тогда Эри заметила уже прижатого к капоту Алекса.

И почувствовала, что ее руки оставались свободными.

— Александр Кристиансен, — произнес детектив Флиман и как-то едко улыбнулся, глянув на Эри. Какое же должно быть удовольствие он сейчас получал! В Эариэль сквозь оцепенение пробудилось отвращение, но наружу его она так и не выпустила. Сейчас было не время. — Вы арестованы по подозрению в организации преступной группировки...

Услышав обвинение, стало окончательно понятно: не за превышение скорости их остановили и не за проезд на красный. И уж точно не в честь праздника (какой он там вообще был?). Хотя судя по ликовавшему лицу детектива у того определенно было праздничное настроение.

Флиман продолжал что-то говорить, зачитывать права, не скрывая радости и самодовольства в голосе, но Эариэль уже не слушала и не слышала. Новый поток мыслей оглушал ее.

Организации преступной группировки? Как такое, черт возьми, возможно? Какого черта арестовывают Алекса, если она стоит рядом? Она — Королева маков. Не он.

Это неправильно. Несправедливо. Почему ее руки сейчас свободны?

С неба медленно посыпались долгожданные крупные хлопья первого снега. Все вокруг стало белеть.

Зима наконец пришла.

Алекс, все еще прижатый к капоту, ей подмигнул.

Эариэль не смогла ответить ему тем же. 

——————

Звезду. На базу. Живо. ⭐️👇

И возможно никто не пострадает.

P.S. Закрывайте интернет — лучше мема я уже не придумаю