Маковый эффект

Он сидел в участке уже около двух часов. 

Воздух здесь был насыщен запахами дезинфицирующих средств и железа с еле уловимым ароматом старых документов. Откуда они в этой допросной? Неужели запахи бумаги и истории настолько пропитали в это место?

Несильно это волновало. Его волновала сейчас лишь напряженная и затхлая обстановка.

Где-то там, за дверью и за окном в стене,  голоса полицейских, шум переговорных радиостанций и звон телефонов смешивались в единый гул и создавали ощущение постоянной активности — он это знал, потому что не раз здесь бывал, но в последнее время слишком часто. Только вот в допросную звуки не проникали — здесь властвовали тишина, ожидание и беспокойство. Поэтому оставалось лишь наблюдать за беснующимися по участку полицейскими, одетых в свои форменные костюмы: от штатных у рядовых и защитных у боевиков до строгих и деловых у следователей и детективов. Все выглядели усталыми, но каждый все равно двигался уверенно и целеустремленно, а в глазах стояла непоколебимость, с которой они были готовы к любому вызову. Воодушевленные ребята. Напористые.

Когда-то и он хотел стать полицейским, но завалив экзамены академии, которые были его единственной надеждой, ему оставалось лишь искать заработок, чтобы покрывать долги, платить за жилье и кормить себя и мать. А теперь Шаун стал тем, кого полицеские же и ловили — так, наверное, было со всеми, у кого не оставалось выбора: переходили на «кривую» дорожку и начинали от безвыходности действовать вне закона.

Шаун опустил взгляд на сложенные перед собой темные руки. Как же давно это было... ему уже давно плевать на все эти рухнувшие мечты и хотелось даже смеяться от собственной наивности.

Но вот сегодняшнее ожидание... затягивалось. Было уже не до смеха. Обычно все решалось довольно быстро благодаря тому, что его фамилия еще что-то да значила, хотя карьера спортсмена полетела к чертям сразу же после первых боев с мутантами — публике Низины это нравилось, а вот властям и защитникам прав мутантов — нет. Шауна это не остановило, потому что деньги все еще нужны были, и все равно раз за разом он отделывался каким-то грустным взглядом назначенного ему адвоката, штрафом и предупреждением, что это «в последний раз, а не крайний, Шаун».

Ну да, конечно.

Все решалось быстро, и его отпускали. Что же происходило сейчас? Шаун ждал и ждал, и это было подобно яду, окрашенному беспокойством, а ожидание проникало в каждую клеточку существа, отравляя его вытренированное внутреннее спокойствие и равновесие. Это так сильно давило и снаружи, и внутри, что грудь сжималась сильнее, не позволяя дышать свободно. Все мысли превращались в тонкую и липкую паутину, путающуюся вокруг головы и сердца, охватывая их холодными нитями и путая мышление еще больше.

Паника приближалась и уже клала свои колючие мерзкие руки на его плечи.

Шаун заметил, как мимо окна прошел его адвокат, и через секунду он уже вошел внутрь. Паника сделала шаг назад.

— Таро, извини за задержку. Мы просто кое-кого ждем. Возможно, он решит наконец наши и твои проблемы, — произнес его адвокат впопыхах и снова вышел, не дожидаясь ответа.

И их, и его проблемы? Кого, черт возьми, они ждали?

Но никто сейчас не мог ответить на этот вопрос во вновь пустующей допросной, поэтому Шауну лишь оставалось ждать, ждать, ждать... и наблюдать за копами дальше.

За дальним столиком сидел худощавый полицейский и уплетал свой обед из контейнера, а сзади него на стене висела огромная доска с подозреваемыми, связками и другой информацией, напоминая о непрекращающийся работы полиции над расследованием преступлений. Но особенно в глаза бросалось красное пятно по центру темного силуэта — мак на «портрете» Короля маков. И хоть дело о расследовании личности главаря маковой группировки вели более высокопоставленные лица, загадка Короля маков оставалась самой интересной и любимой для обычных граждан и рядовых копов — каждый желал и считал нужным выдвинуть свою теорию или предположение. И пусть с каждым днем укоренялись слухи о том, что Король маков был женщиной, многие все равно в это не верили.

Жующий коп пристально наблюдал за каждым человеком, проходящего через двери участка. Его взгляд, полный сомнений и настороженности, был обращен на любого, кто попадал в поле зрения — каждого касалось его подозрение. Но вдруг в его глазах прочлось неверие и какой-то испуг — коп выплюнул еду обратно в контейнер и убрал его подальше.

Мимо его стола прошел Дэниел О'Клиффорд.

Паника сделала два шага вперед. Ладно, не два, а забег в длинную дистанцию с рекордной скоростью.

Мистер О'Клиффорд остановился у адвоката Шауна — тот начал что-то объяснять или рассказывать и указал рукой в сторону окна, за которым сидел Шаун. Дэниел О'Клиффорд обернулся, встретился взглядом с Шауном, слабо кивнул и снова повернулся к адвокату, продолжая  его слушать.

Какого хрена он здесь забыл? Это было столь же важно, как и неважно, потому что Шаун понял одно: ему надо срочно отсюда выбираться.

Он больше не вернется туда.

Ни за что.

Думать времени не было — Шаун начинал действовать. Он не любил импровизировать, но что теперь оставалось?

Таро встал со стула и подошел к двери, дернув за ручку. Дверь открылась.

Конечно. Ему здесь доверяли, потому что все свои аресты он воспринимал спокойно. Но не сегодня. Сегодня необходимо было сбежать. И сегодня им стоило бы запереть дверь или хотя бы приковать его наручниками.

Шауна поглотил полицейский гул, в которых мелькали короткие команды и инструкции, окунающие в атмосферу дисциплины и контроля. В такой суматохе вполне можно было остаться незамеченным — на это он и надеялся.

Таро натянул капюшон толстовки на голову и осторожно, но поспешно двинулся к выходу, краем глаза поглядывая на мистера О'Клиффорда и своего адвоката — они все еще разговаривали, что-то увлеченно обсуждая — очевидно, Шауна Таро. Или: объект 523. Так, наверное, в данном случае правильнее.

— Эй, ты куда собрался? — произнес поймавший за рукав Шауна один из полицейских.

Шаун знал уже и его. Джесси. Молодой доверчивый парень. Таро не хотелось бы пользоваться его наивностью, но сейчас он выбирал свою жизнь, а не положение едва знакомого копа.

— Меня уже отпустили, — как можно беспечнее пожал плечами Шаун. — У Питера сегодня гость поважнее, — кивнул он в сторону своего адвоката разговаривающего с мистером О'Клиффордом.

Джесси тоже повернулся, кивнул, заметив адвоката по имени Питер и мистера О'Клиффорда, и произнес:

— Ну и ну... — причмокнул Джесси, продолжая пялиться на гостя. — Каким же боком мистера О'Клиффорда сюда занесло? Окей, — согласился он и повернулся обратно к Шауну. — Тебя подвезти до дома? Мне как раз по пути —  вызов в твоем районе.

Выйти отсюда с копом — нельзя придумать лучше. Удача часто ему улыбалась, если не брать в расчет то, что он вообще попадался. А сегодня мисс Удача была особенно изощренна, перебирая струны из нерв Шауна.

— Да, было бы здорово, — согласился Таро.

И они вместе двинулись к выходу из участка.

Но нервозность все еще впивалась в Шауна своими колючками, не давала покоя и не отпускала, словно тень, преследующая на каждом шагу. Шаун старался больше не оборачиваться к мистеру О'Клиффорду — он мог почувствовать взгляд или тревогу, которая, как казалось Таро, была настолько насыщенной и концентрированной, что ощущалась почти физически. Над ним будто повисли бесконечные дождевые облака, откладывающие тяжелые капли сомнения и страха. С каждым шагом ближе к выходу легче не становилось — эти «тучи» казались угрожающе бесконечными, как и замороженное время, потому что сейчас каждая секунда казалась вечностью и колола.

Следующий шаг — новая секунда.

Новая секунда — еще один укол.

Еще один укол — старые воспоминания.

Кажется, Шаун совсем ослеп от плотной мглы, что простерлась перед его глазами. Только дневной свет улицы вернул зрение обратно.

Таро не мог поверить, как легко ему удалось ускользнуть. Но ускользнул ли он? Зачем за ним пришел О'Клиффорд? Еще и лично.

Так. Худшее позади. Каков будет следующий ход?

Когда они с Джесси вышли на парковку, Шаун обернулся к копу и произнес, словно только-только вспомнил:

— Черт, у меня сегодня еще тренировка в другом районе. Так что едь без меня, — как можно непринужденнее бросил Шаун.

— Окей, — ответил Джесси и сел в машину. — Увидимся, — кинул напоследок он.

«Хотелось бы никогда больше здесь не оказываться. И не видеть ни тебя, Джесси, ни Питера, и уж тем более О'Клиффорда».

Но в ответ Таро лишь слегка кивнул.

Побрел с парковки.

А потом, когда полицейский участок скрылся, как минимум, за двумя домами,  рванул к ближайшей остановке.

Теперь надо было свалить не только из полицейского участка, но и из столицы. Не только от копов, но и от людей Иммортала.

Потому что прошлое сегодня заглянуло к нему и смотрело на фиолетовыми глазами.

***

— Тебе и правда повезло, — послышался голос его девушки из ванной.  — Но Питер все равно рано или поздно нагрянет к нам домой. В конце концов, ты сбежал прямо из полицейского участка, Шаун. О чем ты думал и почему вообще решил, что мистер О'Клиффорд пришел именно за тобой?

Шаун задумчиво взглянул на окно, на котором от внезапно проглянувшего зимнего солнца подсветились мыльные разводы, хотя бурые пыльные занавески даже от солнечных лучей все равно не казались дружелюбнее. Дневной свет здесь квасился и протухал, а редкие лучи солнца не спасали от сумрака в этой маленькой и плохо обустроенной квартире, в которой стоял запах пропитанных растительным жиром и разогретых в микроволновке полуфабрикатов. С лестничной площадки тянуло мочой и сигаретным дымом, влетевшего от соседей без приглашения. Мышиного цвета обои были грязными и прокуренными от прежних жильцов. Шаун повесил на них несколько ярких постеров, но они, как факелы, стали лишь напоминанием об ободранных мечтах и загрязненных надеждах. В этих плакатах оставался дух забытого прошлого, о котором Таро не жалел. Эти стены уже были подобно хроникам времени, и даже новые фотографии, повешенные его девушкой, чтобы убрать покрывало старости и изношенности с жилища, не скрывали на стенах переплетавшихся трещин похожих на шрамы. Каких событий они были свидетелями?

— Ты слушала, что я тебе рассказывал? — спросил девушку Шаун, толкнул подвешенную боксерскую грушу, пропитанную пылью, и устало свалился на ободранный диван, попутно бросая взгляд на гантели, что уже давно не блестели своим металлическим холодом.

— Да-да... Ладно, — согласилась наконец она, все еще не показываясь из ваннной. — Но с чего ты решил, что он пришел с плохими намерениями и вернуть тебя обратно? Может, он наоборот хотел помочь и загладить вину? Деньги нам бы сейчас не помешали, а с боями... сам знаешь: спонсора найти все сложнее.

— Все, что угодно, но только не О'Клиффорд и ничего, связанного с Имморталом. Я лучше стану напрямую работать на мафию, чем соглашусь вернуться туда. Чего бы или сколько бы не предлагали.

— Мафия? — блестящая от влаги кудрявая макушка девушки наконец показалась в дверях ванной. — Я могу поговорить со своим боссом или договориться о встрече для тебя. Может, он или кто-нибудь из капо согласятся быть твоим спонсором.

— Калантия, — обратился Шаун и повернулся к ней целиком, когда она окончательно вышла из ванной. Еще слегка влажная кожа поблёскивала даже в таком мрачном освещения их затхлой квартирки, а ее цветные татуировки различных цветов и вовсе, кажется, мерцали и светились изнутри. — Я это не всерьез.

— Зато я — да, — ответила Калантия. — У нас много долгов, а теперь еще и  полиция тебя в покое не оставит. Я не смогу быть рядом с тобой, если копы вечно будут сюда шастать. Ты знаешь, что мой клан и так все еще в центре внимания после стычек с доном Геффреем.

Калантия подошла к дивану и плюхнулась рядом, а Шаун притянул ее ближе, чтобы обнять. Несмотря на свою стойкость и упертость, Калантия все равно казалась чересчур хрупким цветком в его руках и на фоне тела облепленного мускулами. Она обняла в ответ его огромную руку и хихикнула. Ее смех как будто бы стирал всю грязь и скорбь, что томились в этой квартире. Стоило Калантии появиться, как комната, словно озарилась свечением бенгальского огня: окна сверкнули золотом от лучей, потертый диван засиял оранжевым, а не ржаво-рыжим, гантели вдруг блеснули из-под слоя пыли, а плакаты торжествующе заиграли яркими оттенками. И вот уже этот утопающий и унылый островок, зовущийся их жильем, становился домом.

— Знаю, — пробормотал Шаун в ее влажные кудряшки, снова вызвав у Калантии смешок от щекотки.

— Давай, я просто договорюсь о встрече, ладно? Это ни к чему тебя не обязывает. К тому же я знаю своего босса лично: это очень снисходительный и справедливый человек. И мой клан меня в беде не оставит.

— А ты в беде? — риторически спросил Шаун.

Конечно, они оба были в беде. И им обоим надо было выбираться из этого. Даже эта квартирка, требующая ухода и обновления, была напоминанием о том, что они с Калантией давно уже мечтали уехать подальше.

Нужны были деньги. Будут деньги — они смогут уехать в город поменьше, где будет намного проще скрыться от полиции и Иммортала. А может, они и вовсе просто отстанут.

Смысл был отпускать Шауна, а потом возвращать его обратно? 

Ладно. Мафия так мафия. Вдруг сработает? Удача же не уходит в одно мгновение. Тем более посреди такого эксцентричного концерта.

Девушка склонила голову набок и тепло улыбнулась ему, почувствовав его молчаливое согласие на ее предложение.

— Ты — моя беда, — ответила Калантия и прильнула к его губам.

Нежно-нежно.

Как цветок.

***

Низина была хорошим местом, чтобы на некоторое время залечь на дно. Копы лишний раз сюда не суются, а вот люди Иммортала... Да кто их знал? Место полное разбоя, наркотиков и проституции... Парадоксально, но здесь Шаун чувствовал себя более безопасно, чем в верхней и центральной части города.

А еще здесь правила мафия, которая могла ему помочь скрыться от Иммортала. Так сказала Калантия, и Шаун ей доверял.

Он зашел в один из баров, которая, по словам его девушки,  должна была принадлежать маковому клану, заказал у бармена чистый ром и обернулся, оглядывая помещение, пока ему наливали. Но немного Шаун успел осмотреть, как его взгляд остановился  — на другом конце барного стола он заметил девушку с белоснежными волосами.

Только один раз в своей жизни Шаун видел настолько белые волосы. Там, в джунглях, они выглядели несуразно, как пушистый первый снег на влажных от дождя сочно-зеленых тропических растений, а вот ее глаза хорошо гармонировали и почти сливались с окружающим лесом. Такой цвет волос нельзя было спутать ни с чем.

Лира.

Она сидела одна. Даже тут, в баре, была отдельно от всех — копошилась  в каких-то бумагах, разбросанных по барному столу, и занималась своими делами на фоне пьянчуг и дебоширов. Рядом вместо стопки, рокса или бокала стоял лишь стеклянный чайник с рыжим чаем и плавающими апельсинами, подсвечивающиеся, словно кусочки солнца, от зажженной свечи. Да и сама она выглядела не так, как большинство здешних людей: аккуратно и элегантно: в бежевом, на вид недешевом свитере и ореховых брюках. Ей бы так сидеть в какой-нибудь кофейне или месте для коворкинга в центре столицы, но точно не в Низине и не в баре, хоть этот был и поприличнее многих в этом районе. Что же она тогда здесь забыла?

Шаун резко отвернулся к налитому рому, чтобы Лира не почувствовала его долгий взгляд. Она всегда была чувствительна к этому, словно ждала опасность и была готова в любой момент ее заметить и принять меры. Скорее всего, это искусство наблюдения украдкой в ней воспитала лаборатория. Потому что это же теперь было и в самом Таро.

Шаун задумался: стоит ли к ней подходить? Он знал, как Инвиво повлиял на его жизнь и как сам избегал любого упоминания о том месте. А Лира? Как она отреагирует? Ведь Шаун — живое напоминание о проекте и обо всем, что там происходило. А сейчас девушка выглядела довольно... безмятежно. Ему бы не хотелось нарушать ее спокойствие.

Но его кожу стало покалывать, и Таро снова обернулся к ней: Лира с прищуром вглядывалась в него. Однако затем она лишь помотала головой, будто бы отмахивалась от своих мыслей, и снова погрузилась в изучение бумаг перед собой.

— Тяжелый день? — спросил внезапно появившийся бармен.

Шаун поднял на него глаза.

— Тяжелый год.

Бармен усмехнулся и продолжил наливать следующий заказ.

Шаун не выдержал:

— Мне нужно поговорить с твоим боссом. Или с кем-нибудь из Маковой мафии. Мне сказали, что этот бар принадлежит ей.

Бармен не испугался и не смутился, а лишь снова ухмыльнулся, не отрываясь от работы и не поднимая на Таро даже мимолетного взгляда.

— Знаешь, сколько таких, как ты, приходят сюда в последнее время? Не выпить, нет. Поговорить. Кто тебе сказал сюда придти? От кого ты?

Шаун нахмурился: он не знал, должен ли говорить, что пришел по наводке Калантии. Чем это может обернуться для нее? И пока бармен ждал ответа,  а Таро рассуждал о своем следующем ходе, он почувствовал снова взгляд Лиры и обернулся к ней.

Шаун не мог ее больше игнорировать, поэтому в знак приветствия слабо кивнул.

Бармен проследил за взглядом Шауна и тихо посмеялся.

— Нет-нет-нет, не клади на нее глаз. Она тебе не по зубам.

Но Лира кивнула в ответ.

А потом постучала ногтем по чайнику, подзывая к себе бармена, и тот сначала смутился, но потом, поставив аккуратно бутылку виски, подошел к ней. Лира что-то ему тихо-тихо сказала, и бармен, соглашаясь, стал кивать, поглядывая на Шауна.

Она сложила бумаги в стопку, передала их бармену и спрыгнула с высокого стула. Пара ее размеренных шагов, и Лира уже стояла рядом с ним. 

— Ну здравствуй, — проворковала она, — товарищ по несчастью.

— Привет, — ответил Шаун. — Не думал, что встречу тебя когда-нибудь еще. В последнюю встречу...

— В последнюю нашу встречу ты сломя голову побежал прямо в руки к солдатам от государства, что легализовало эксперименты над людьми. Но ты это уже понял, не так ли?

— Да, — кивнул Таро.

И Лира тоже кивнула.

— И тебя отпустили, — с прищуром спросила она. Скорее от любопытства, чем от подозрения.

— Как и тебя.

— И вот мы тут: в паршивом баре в Низине, среди наркоманов и пьянчуг, но зато на свободе, — заключила она, оглядывая помещение, и вернула взгляд к Шауну, слабо улыбнувшись. Но в зеленых глазах читалась такая глубокая задумчивость, что казалось она вообще находилась не здесь, а что-то еще вспоминала и анализировала. А еще они... как будто потеплели.

Да, они были тут. И на свободе. Только вот, судя по виду Лиры, ее жизнь складывалась чуточку по-другому. Об этом говорила ее одежда, уверенность в этом месте и даже подчинение бармена, пока сам Шаун опустился до того, что пришел искать помощи у мафии.

Шаун выпил ром, поставил рокс на стойку и спросил:

— И как она? Жизнь на свободе?

— Честно? — изогнула бровь Лира. — Дерьмово. Но все равно лучше чем там.

На лице Шауна проявилось что-то похожее на улыбку. Кривую и тяжелую. Но понимающую.

— Аналогично, — произнес наконец он.

Лира усмехнулась.

— Хэй, Стопарик. — Шаун не сразу понял, что она обратилась к бармену, однако тот сразу подошел к ней.

— Вообще-то в прошлый раз ты повысила меня до «Олдфэшна», — пробурчал бармен в ответ.

— Да? Не помню. Налей мне чего-нибудь покрепче.

— Пуэр? — невинно спросил Стопарик, и он же Олдфэшн.

— Ты меня понял, — укоризненно ответила Лира.

— Чифир? — Но наткнувшись на холодное выражение лица девушки, бармен пояснил, неловко почесывая затылок: — Извини, но Алекс запретил тебе наливать, цитирую: «Что-то крепче чая».

— Я твой босс! — возмутилась Лира.

— Вообще-то... По бумагам Алекс — мой босс, — хитро улыбнулся бармен.

— Че? Это формальности! Ты же знаешь! И я босс Алекса!

— И все же! Извини!!!

— По бумагам я плачу тебе зарплату в этом баре!

— Черт, — ругнулся Стопарик-олдфэшн. — Черт! Разберитесь сначала между собой.

Он убежал на другой конец барной стойки принимать заказ. Или просто подальше от гнева босса-не-по-бумагам.

— Чтоб тебя... — Лира расслабилась. — Ладно... Мы разберемся между собой, — как-то грустно пробормотала она себе под нос.

— Мне ты тоже кличку дала? — вдруг выпалил Шаун свой вопрос вслух.

Лира резко к нему обернулась и немного поежилась, словно Шаун поймал ее с поличным.

Значит, дала.

— И какую? — из интереса выпытывал теперь Таро, растягиваясь в немного пьяной улыбке.

Ханеесон поджала губы, а потом, прямолинейно, как и всегда, все же выпалила:

— Кофеек. — Шаун не сдержал смешок. — Что?! Я придумываю ассоциации на том, что знаю и вижу, а о тебе я ничего не знала! Только то, что у тебя кожа цвета кофе! Кстати, — вдруг сбавила она тон, — нам пора познакомиться: как тебя зовут? По-настоящему.

— Шаун. Шаун Таро.

Лира на секунду просияла.

— Он не соврал... — прошептала она себе.

— Кто? — снова не сдержал в себе вопрос Шаун.

Лира слабо улыбнулась.

— Неважно.

— А тебя как?

— Эариэль Ханессон. Можно просто Эри.

— А «Лира»?

— Лира? — переспросила она, и улыбка окончательно застыла на ее губах, пока она задумчиво водила пальцем по краю своей чашки. — «Лира» — сокращение от третьего имени. Мое полное имя: Эариэль Персалайн Олирия де Ханессон.

— Ничего ж себе... Не соврал.

О'Клиффорд. Вот, о ком вспомнила Лира. Точнее, уже Эри.

— Ты упомянул Маковую мафию, — внезапно спросила она, переводя тему. — Зачем тебе она?

— Мне нужна их помощь. Недавно меня арестовали, и в участок пришел сам О'Клиффорд. Он разговаривал о чем-то с моим адвокатом. Я думаю, он хотел вернуть меня в Иммортал.

— Возможно. Насколько я знаю, у них и правда не все так гладко идет с проектом. Ко мне недавно приходил Хакс: оставил записку с просьбой о встрече. Подожди-ка, — вдруг прервалась Эри, — а с чего ты взял, что Маковая мафия тебе поможет?

— Моя девушка работает на них. Сказала, что с кем-нибудь из клана договориться о спонсорстве. Нам очень нужны деньги, чтобы отдать все долги и свалить отсюда на хер. От полиции, а теперь и от Иммортала.

— Ясно. Почему именно Маковый клан?

Это был интерес или допрос?

— Они самые скрытные. Думаю, они смогут помочь меня спрятать от Иммортала в случае, ну знаешь, чего.

Эри горько усмехнулась.

— Ну да... Самая скрытная... Такая скрытная, что Иммортал их шантажирует и пристально следит за верхушкой.

— Думаешь, О'Клиффорд знает, кто Король маков?

— О-о-о, поверь мне. Не просто знает: они даже знакомы в лицо.

Шаун задумался.

Каждая реплика Эри — новая деталь в огромном пазле. И деталь за деталью они начинали складываться очертания картины. Не полной, но уже почти ясной.

— Ты что-то не договариваешь, — отметил Таро. — Ты сидишь в баре Маковой мафии; тебя знает бармен — он подчиняется и прислушивается к тебе; ты определенно знаешь о Короле маков. Кто ты, черт возьми, такая?

— Ты и так уже сам все понял, — заговорщически ухмыльнулась Эри. — Только не произноси свою догадку вслух. Поэтому да, Шаун, — Маковая мафия не скроет тебя от Иммортала. Потому что даже мне не удается.

— Ты встречалась с ним? С О'Клиффордом?

— Да. — Эри поморщилась. — Даже чаще чем хотелось бы.

— И он ничего не упоминал об Инвиво?

Ханессон озадачилась.

— Ничего. Но вот... Слежка за тобой, мной... Хакс со своей просьбой... Хмм...

— Что ты задумала?

— Пока ничего, — довольно легко ответила она, но Шаун по зеленым, сверкающим хитростью, глазам понял: она уже все решила для себя и продумала, но вдаваться в подробности не собиралась. И эта девушка еще говорила, что Маковая мафия не скрытная...

— Ты пойдешь к Хаксу?

— Думаю, с Хаксом стоит встретиться, хотя бы ради информации.

— А О'Клиффорд?

— А что О'Клиффорд?

— Разве не лучше поговорить сразу с ним? У тебя же, вроде типа... налажен с ним контакт. Он прежде делился с тобой информацией и подробностями больше чем кто-либо с кем-либо и когда-либо в лаборатории.

— Пошел он в... неважно. Пусть молчит дальше. Ему это плюсом в репутацию в моих глазах не будет. О'Клиффорд не глупец: я думаю, он осознаёт, что если вновь втянет меня в это, то я снесу к чертовой матери его шарашкину контору.

— Ты хотела сказать «огромную мировую корпорацию»?

Она проказливо взглянула над чашкой прежде чем сделать глоток и ответить:

— Я так и сказала. Не хочу сейчас лишний раз его видеть — он мелькает в моей голове постоянно, начиная с... с лаборатории, — выдавила из себя Эри. — Как только появились галлюцинации, так он и не исчезает.

— Они все еще есть? Галлюцинации?

— Сначала, вроде, прошли. Когда нас перевезли в центральный комплекс Иммортала, все миньоны в белых халатиках и с умными лицами только и делали, что избавляли меня от побочных эффектов последнего введенного вируса — того, что как раз разработал О'Клиффорд. Но потом... это обострилось. — Она повернулась в сторону. — Вот прямо сейчас тут со мной сидит сам Дэниел О'Клиффорд. Собственный персоной. Даже не стесняется. Слишком уж он часто стал появляется. Я уже типа... даже привыкла к нему.

Может, и Таро видел лишь галлюцинацию в участке?

— И что он делает? — с осторожностью поинтересовался Шаун, поворачиваясь в ту же сторону, куда она пристально смотрела. Но как и ожидалось: он никого не увидел.

— Обычно стебет меня, подначивает, провоцирует... Сейчас молчит и просто... наблюдает. Чаще я его игнорирую, но иногда... отвечаю. Знаю: это нелепо разговаривать с глюком, — слабо усмехнулась Ханессон, — но порой это как-то... утешительно. Почему-то. Словно я разговариваю с собственной темной стороной, и мы друг друга понимаем.

— Ты собираешься что-то делать с этим?

— Что например?

— Избавиться от глюков?

Эри задумалась.

— Я разберусь. Сама.

— А если не получится?

— Значит, буду жить так дальше. Личный О'Клиффорд в башке. Мечта, блять.

— Ты сойдёшь с ума.

— Если не уже. Слушай, все не так просто... кажется, я не все вспомнила о себе и своем прошлом. Вот. Да, — как-то тихо и задумчиво говорила Эри, словно сама себе признавалась в этом прямо сейчас. — И если это действительно так, то это вообще никак не касается ни О'Клиффорда, ни «Инвиво»,  ни кого-либо еще, кроме меня самой.

— Все-таки, ты чокнутая, Лир... Эри.

— Возможно, возможно, — протянула она. — Я на титул «Мисс адекватность» никогда не претендовала. Короче, ты...

— Эй, красавчики, — вдруг обратилась к ним незаметно подошедшая девушка, что еле стояла на ногах. Ее взгляд нагло гулял по телу Лиры, но та лишь холодно взглянула на кривое от алкоголя лицо и приподняла бровь. — Не желаете выпить?

Шаун хотел было уже вежливо отказаться, но его опередила Лира, отодвинув протянутый девушкой стакан с коктейлем.

— Иди ты к черту, сучка. У меня помимо вагины и сисек есть еще и мозги, и если ты не заметила, я охренительно трезвая, поэтому они сейчас функционируют достаточно мощно, чтобы не повестись на такую хуйню. Так что отвали.

Девушка лишь разинула от возмущения рот, как ее прервал подошедший бармен.

— Эй, красотка, — обратился он к ней, передразнивая. — Ты забрела не в тот бар, и подошла не к тем гостям. У тебя еще есть шанс свалить отсюда живой, — улыбнулся фальшиво мило Стопарик (или все-таки Олдфэшн?). — Тебя предупредили: мафия сегодня работает на трезвую голову. Так что брысь отсюда.

Предупреждение с нескрываемой угрозой сработало, и спустя пару мгновений — одно на размышление, второе на действие — девушка скрылась.

— Какого черта? — обратилась Эри к бармену. — Мало того, что она дурь какую-то распространяет на нашей территории, так еще не хватало, чтобы здесь кого-нибудь траванули и изнасиловали. Я и так день и ночь работаю над тем, чтобы полиция от нас отстала!

— Бывает  забредают такие вот. Я ничего с этим поделать не могу! Мы же не можем повесить табличку «крышуется Маковой мафией» прямо на входе! Приходится выгонять только вручную.

— Тебе повезло, что я трезвая, добрая и занятая сегодня. — Добрая? Ну и ну. Эри обернулась к Шауну. — Мы остановились на чем? Ах, да. Чего ты хочешь от мафии? Ты ведь понимаешь, что здесь не благотворительный фонд нуждающимся. Извини, Шаун, но я боюсь, для тебя не найдется работы...

— Почему нет?

— Ты будешь распространять наркотики?

— Нет.

— Убивать при необходимости людей, не зная за что?

— Нет.

— У тебя есть связи в полиции?

— Нет.

— Вот и мой ответ «нет», — заключила Эри. — Слушай, я хотела бы тебе помочь, дать тебе денег, чтобы ты попробовал сбежать, но я не храню пачки наличных под подушкой или даже в банковской ячейке. Я — обычный инженер. Он, — она указала на бармена, — среднестатистический работник бара. Мы не светимся. А простая работенка, типа выбивания долгов или припугивания, не принесет тебе нужной суммы, да и если ты на такое согласен, то чтобы скопить деньжат на переезд и новые паспорта потребуется не один месяц — это тоже не выход для тебя. Да и вакантный мест сейчас нет — мы в полной жопе из-за нарковойны с одним доном: копы только и ждут момента, как кто-нибудь попадется из макового клана в лапки или под прицел. Иммортал тоже держит компромат в ближайшем ящике, чтобы им воспользоваться при удобном случае. Ты обратился вообще не к тому человеку, Кофеек. Мы для тебя больше станем проблемой, чем решением. С таким же успехом ты можешь начать рыть себе могилу прямо здесь и сейчас, — с досадой улыбнулась Эри.

— Я... Твой клан может участвовать в подпольных боях. Я профессиональный боец. Мне нужен спонсор, чтобы...

— Нет, — отрезала Эариэль. — Я не лезу в этот бизнес. Это лишнее внимание. Я сказала: за нами и так следят. А если кто-то из членов Семьи этим и занимается, то в их интересах, чтобы я об этом не узнала, иначе будут последствия.

— Почему?

— Потому, Шаун. Я сказала: «нет», — довольно резко ответила она. Потом опустила плечи и смягчила тон: — Я не сомневаюсь в твоем профессионализме: сама его видела. Но нет — я не стану спонсировать подпольные бои. Извини, но я не знаю, чем могу тебе помочь. — Лира спрыгнула с барного стула, собираясь уйти, и подняла взгляд к Шауну. — Я могу дать тебе номер своего друга-адвоката. Вдруг он сможет помочь.

— Хорошего друга? — спросил Таро.

— Лучшего, — лучезарно улыбнулась Эри в ответ. — Он и не из таких передряг вытаскивал меня и наших людей, — говорила она, попутно чирикая номер на салфетке. — Скажи ему, что ты от меня и от кого ты бежишь. Он знает обо всем. — Лира протянула салфетку. — Прощай, Шаун «Кофеек» Таро. Была рада с тобой повидаться. Надеюсь, у тебя все наладится.

Эри улыбнулась ему и слабо кивнула. Шаун натянуто улыбнулся и кивнул ей в ответ.

Она ушла. А вместе с ней почему-то ушла и какая-то надежда, оставив лишь промозглое и нависшее чувство отчаяния. Шаун взглянул на салфетку с написанным номером: как ему может помочь адвокат? Потому что судя по всему О'Клиффорд крутил властью, как хотел, а Иммортал плевал на законы. С другой стороны... Эри и ее адвокат плевали на законы тоже. Вопрос был только в том, кто игнорировал и нарушал их больше: Маковая мафия или Иммортал?

— Ты Шаун Таро, — вдруг произнес бармен, наливая очередную порцию рома, — известный боец кикбоксинга и... и Муай-Тая, вроде, да? Не сразу тебя узнал, хотя раньше очень любил смотреть твои бои и соревнования. Жаль, конечно, твою спортивную карьеру...

— Оставь, — отрезал Шаун.

—... Но у меня есть для тебя хороший вариант, раз Ханессон тебе отказала. Без понятия, почему она не лезет в этот бизнес — мы могли бы отмыть немало денег, если бы она согласилась сама или позволила другим членам Семьи спонсировать или даже участвовать в боях. 

— Она же сказала, что ваши люди не участвуют в этом, — засомневался Таро.

— Наши нет, и я не собираюсь подрывать сомнение босса, но другие... другие кланы — да, — заговорщически улыбнулся бармен.

— Что за предложение? — слегка оживился Шаун.

— У меня есть один знакомый — он как раз заинтересован в таком бизнесе, а если к нему придет сам Шаун Таро... думаю, он примет такого бойца с распростертыми объятиями. Наши Семьи в нейтральных отношениях — проблем быть не должно, но мое имя все же не упоминай, окей?

— Ближе к делу.

— Бои проводятся между мутантами и метилированными.

— Это меня не останавливает, — холодно ответил Шаун и опрокинул в себя ром из стакана.

— Да, это я слышал, — кивнул бармен. — Но это... слегка другой уровень... Там бой идет насмерть. И там нет правил. Зато если ты выйдешь победителем, денег точно хватит на то, чтобы свалить. Я уверен, что на твоем бое будут крутиться очень крупные суммы. Очень.

— И как мне связаться с этим человеком? — спросил Таро.

Бармен ему улыбнулся. Кивнул. И стал рассказывать.

***

— Поверить не могу, что она отказалась! — возмущалась Калантия, расхаживая по квартире.

Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.

Это почему-то начинало раздражать. Как и неожиданное недовольство девушки.

— Ты же прекрасно знала, что твой клан не участвует в подпольных боях.

— Да, но...

— Почему ты тогда меня послала к ним?

— Потому что... потому что я думала, что она сделает исключение. Она могла бы.

— Но не стала.

— Не понимаю почему...

— Лира... Ханессон, — исправился Шаун, — она принципиальная.

— А еще она понимающая! И Эри не бросила бы меня в беде!

— Но ты не в беде, Калантия. И никто тебя не бросал. Наоборот. Эри делает все для защиты вашего клана. Если она не подпускает членов мафии к боям, значит на то есть причина. И в этом я ей доверяю.

— Почему она так же не может довериться тебе? Вы же, оказалось, еще и друзья!

— Друзья? — удивился Шаун. — Нет. Мы товарищи. Были ими в прошлой жизни. Сейчас же наши пути разошлись. У каждого теперь своя жизнь.

Плечи Калантии опустились. Она сложила перед собой руки.

— И что ты будешь теперь делать? — тихо спросила она, избегая взгляда Шауна.

— Приму предложение вашего бармена.

Брови Калантии в изумлении поползли вверх, и она наконец подняла голову и посмотрела на Шауна.

— Нет! — выпалила Калантия.

— Что? Ты сама же предложила...

— Только под защитой моего клана!  Твою мать, Шаун! Ты хоть представляешь, что тебе предложили? Это не просто бои. Это бойня! Насмерть, твою мать! Это не то, что я тебе предлагала!

— У меня нет выбора, Калантия! Тебя защитит твой клан, а меня защищать некому, кроме меня самого!

— Выбор есть всегда, Шаун! Ты просто хватаешься за единственный! Нам нужно сесть и подумать еще. Я уверена, что мы что-нибудь придумаем.

— У меня нет времени думать! Не за тобой, черт возьми, пришел президент Иммортала! Возможно, прямо сейчас в нашу дверь ворвутся либо его люди, либо копы. А может, вместе. Я не собираюсь сидеть на месте.

Таро встал и схватил куртку с дивана. Калантия дернулась в его сторону, но он уже направился к двери.

— Шаун! Шаун, постой! Остановись, черт тебя дери! — кричала Калантия.

Но Шаун уже захлопнул дверь.

***

Когда постигает чувство безысходности, тебе хочется только того, чтобы это все быстрее закончилось. Умереть или исчезнуть из жизни других так, чтобы о тебе забыли, или просто испариться, словно тебя и вовсе никогда не было. Иногда хочется кричать, но все же понимаешь: крики не помогут, и приходится лишь их глотать и держать в себе, взамен выпуская слезинку. Или две. Или целый плач. Но что если ты не можешь себе этого позволить? Если тебе надо оставаться сильным ради близких? Людей, которым ты не хочешь делать больно своей слабостью?

Безысходность постигала Шауна и раньше, но никогда это не доходило до уровня «исчезнуть» и уж тем более до «умереть»: иногда он лишь сожалел о сделанных выборах. А сегодня был именно такой день. Таро понял это уже прямо перед боем.

Он сожалел. Слишком о многом, чтобы сказать о чем именно. Череда событий превратилась в такую длинную и неразрывную цепь, что уже было не понять, в какой момент он сделал неправильный выбор; где именно пустило корни сокрушение. Когда украл первый батончик в переулке родного района? Когда в первый раз вмазал однокласснику? Когда ввязался в первый нелегальный бой? Когда подписал договор на проект «Инвиво»? Когда согласился на сегодняшний бой? Эти мысли и вопросы проникли в него и теперь разрушали всю пущую силу и уверенность, оставив лишь ту самую безысходность и изнурение. Шаун бродил и бродил в своем сознании, как по лабиринту, и каждый поворот мыслей приводил к тупику и запутывал все больше и больше.

Ринг — дело для него привычное. Атмосфера — тоже. Бой? Отточенные навыки, знания, опыт были с Шауном со школьных времен. Бой с мутантом? Было. Проходили.

Шаун, пройдя через темный коридор, вышел на ринг.

Как электрический заряд в воздухе перед грозой, по пространству разливалось напряжение. Воздух был заполнен смесью агрессии, возбуждения и опасности. Ноздри раздувались, поглощая запах пота, пыли и крови, что здесь проливалась задолго и до него. Помещение было старым и необогреваемым, с сизыми бетонными стенами — типичное для Низины, где везде стоял сладковатый и едкий запах раскладывающихся отходов, гнили, мочи и травки. Шаун решил, что это, возможно, был бывший склад или фабрика, пока сквозь свет софитов не заметил свисающие с потолка крюки, больше подходившие для обескровливания туш. Арена, подсвеченная ярким светом прожекторов и обнесенная металлической сеткой вдруг показалась ловушкой.

Тени скрывали лица болельщиков, тесно набившихся вокруг, их контуры были едва различимы, а из самих зрителей сочился неистовый восторг от предстоящего шоу — их крики сотрясали воздух; они ликовали, свистели, рычали, махали руками и топали ногами. А еще передавали купюры — те, ради которых Шаун старался бороться с тем самым сожалением. Казалось, что эта битва даже тяжелее, чем предстоящая.

Таро прошел к центру октагона, прямо к громогласному ринг-анонсеру, что настраивал публику на бой. На щеках ведущего и на его лбу мерцали фиолетовые чешуйки, а блестящий пиджак из пайеток цвета фуксии лишь подчеркивали его мутацию, словно он гордился своей особенностью и хотел сделать ее преимуществом. Этот ринг-анонсер был лишь режущим глаза пятном на фоне безликой и серой массы зрителей, но нужное публике впечатление он, несомненно, производил.

Все вокруг были в верхней одежде, кроме самих бойцов: Таро и его соперник стояли полуголыми. Их кожа была разгорячена, а изо рта и ноздрей шел густой пар от ночного декабрьского мороза.

Таро сосредоточился на противнике. Мутанте. Бойцы встали лицом к лицу — началась битва взглядов. Это тоже было привычным делом для Шауна: пока ведущий разогревал интерес публики к противостоянию, у бойцов была отличная возможность психологически надавить на соперника, однако Таро всегда тратил это время на изучение оппонента.

В сверкающих, словно угли, глазах мутанта пребывала дикость — необузданная, неприрученная, непредсказуемая. Но еще Таро заметил в мутанте свое отражение: тот тоже был здесь лишь пленником обстоятельств и попал сюда точно не от хорошей жизни. Что именно привело этого мутанта на ринг? Бедность? Долги? Обещания? Мечта выбраться из Низины?

Мускулы мутанта выступали, словно камни под кожей. На его длинных руках виднелись наросты, которые, может, и были безобидной мутацией, но сегодня они были грубо наточены перед боем и походили на шипы, что напрягло Шауна еще больше: Таро-то был без «оружия». Кожа мутанта местами была покрыта шелушащимися чешуйками и в целом была похожа на мозаику из обломков разбитого панциря; глаза были широко посажаны — даже очень широко, — а челюсть искривлена, и уже сложно было сказать было ли это мутацией или итогом побоев. Он стоял на двух ногах, и это, кажется, было все, что осталось в нем от внешности человека.

Шаун бегло, насколько позволяло время, изучал телосложение противника и экстренно вырабатывал стратегию против него. Таро был слабее. Очевидно. Поэтому и тактика его была довольно проста: дать мутанту растерять силы на пустые удары, пока его запал не спадет. Это будет долгая и точно нелегкая схватка — придется использовать все свои навыки и опыт. Не чтобы победить. А хотя бы ради того, чтобы выжить. Он не был таким же опытным бойцом, как Шаун, — мутанту это и не надо было. Этот бой был не для того, чтобы показать свои зрелищные удары и стратегии защиты — не это могло принести победу. Удача, случай, везение — вот, что могло изменить ход игры. Никаких технических нокаутов, досрочных остановок секундантом, рефери или врачом и уж точно никакой добровольной сдачи. На кону стояла жизнь, а смерть была либо поражением, либо победой в зависимости от того, чьей она будет.

А дальше бурные аплодисменты.

Никаких рукопожатий.

Крик «старт!» экспромтного рефери.

И как только бой начался, Таро почувствовал пугающее спокойствие. Он встал в стойку готовности в ожидании атаки. Воздух уже был пропитан адреналином: он бил в жилах каждого присутствующего. Сердце все равно забилось быстрее, дыхание участилось, а мысли стали резкими и четкими, словно острие ножа, потому что исход этого боя все еще не был Шауну известен. Он был опытным и бывалым, а противник — решительным и агрессивным. Они, может, и были заложниками своих судеб, вот только бой уже был начат и останавливаться уже точно никто из них не собирался. Да и просто не мог.

Мутант с шипами на руках сделал рывок в сторону, стараясь быстро и мощно ударить, но Шаун среагировал мгновенно, блокировав атаку парированием. Бой казался такой естественной вещью для Таро, что руки действовали точно и быстро, словно на автомате, и давно заученными и выработанными движениями. Рефлексы работали, и Шауну удавалось избегать ударов, но вот хоть и небольшие на вид шипы мутанта так и стремились пронзить плоть, поэтому Таро старался не выпускать их из виду, и это лишний раз заставляло отвлекаться.

Мутант замахнулся для удара — видно, он даже целился, а не бил невпопад, как ожидал Шаун, — но Таро умело, даже изящно, уклонился и ловко ушел, так, что тот помазал: кулак пролетел мимо, а сам мутант под тяжестью собственного веса подался вперед, теряя равновесие. Он еле устоял и, кажется, опешил от гибкости и маневренности противника. Это же его и рассвирепело больше, а толпа в восторге загудела сильнее.

А Таро все держал дистанцию.

Мутант стал обходить его, не сводя взгляда с Шауна.

Шаун уходил, оставляя себе возможность лавировать, но все еще держал стойку и кулаки перед собой. Оскалившись, мутант бросился на Таро вновь, но удар снова прошелся по воздуху.

— Бей! Бей! Бей! — скандировала толпа.

Кому? Кого? Неважно. Шаун не обращал внимания. Ни один отвлекающий фактор не должен был пробить его стену из непроницаемой концентрации.

— Я поставил на тебя сотку, Таро! Давай! — слышал он за спиной вырвавшийся недовольный крик одного из зрителей.

Слова, как стрелы, все летели и летели в его стену, но негодование зрителей и даже их злость его не волновали: Шаун знал, что это было лишь от возбуждения и страха потерять поставленные деньги. Он и сам, будучи подростком, злился и кричал, когда любимый спортсмен давал слабину. Позже Таро узнал, что бойцы поддавались, а делалось это лишь ради шоу, лишь бы вышло настоящее зрелище для публики, чтобы сыграть на ее нервах. Только вот сейчас Таро не пытался устроить подобное «шоу». Все было намного серьезнее: на окагоне был лично он, слабость не была притворной, а играли теперь на его собственных нервах. У Шауна просто не было возможности ударить. Он все еще надеялся извести соперника, пока тот активно пружинил и пытался задеть неумелыми киками, но Таро контролировал расстояние, старался сохранить силы на ответный удар, уклоняясь от атак или отражая их.

— Дерьмо! Бей его уже!

Мутант сделал выпад, переходя снова в атаку. Шаун блокировал первый и сразу же идущий за ним второй джеб и контратакой сделал свою комбинацию ударов, вызвав бурю эмоций и свист у зрителей, а потом вернул дистанцию, чтобы продолжить контролировать ход боя и соперника, а затем использовать его силу против него самого.

Мутант попытался сделать захват, но Таро вновь увернулся, оказавшись теперь сзади противника. И пока тот на момент упустил Шауна из виду, Таро ударил по затылку быстро и сильно. Неожиданность дала свои плоды: мутант попытался прикрыть голову, но Таро уже целился ниже, совершая серию ударов по животу и бокам в поисках уязвимых точек мутанта. Но сопротивление мутанта казалось неиссякаемым и ничуть не ослабевало. Шаун экстренно стал пересматривать свою стратегию и тактику. И тогда он решился сделать клинч: Таро прижался к мутанту и стал удерживать его руками для нейтрализации, затем начал атаковать коленями, а когда освободил руку, то начал наносить удары и кулаками. Публика сходила с ума — они получали желанных зрелищ. Таро же стал надеяться, что его сил хватит для того, чтобы мутант, который отчаянно пытался выбраться из удушающего захвата настолько увлекся процессом, что не заметит, как в мозг перестанет поступать кислород, или что Шауну выпадет возможность повредить ему шейный отдел. Однако мутант все еще держался: он сгруппировался, стараясь защитить себя; кровь лилась и из носа, и из открытого рта — ему было уже тяжело дышать, но тот все равно продолжал силиться вдохнуть. Похоже, сегодняшний противник отличался отменной выносливостью. Тоже мутация? Или просто желание выиграть? Или выжить? Сильнее ли оно желания Шауна?

— Давай! Давай! Добей его! — слышал Таро, но колотящиеся сердце от хлынувшего адреналина было громче.

Наросты на руках мутанта начали впиваться в кожу Шауна, и его хватка постепенно стала ослабевать, что в конце концов мутант смог вырваться. Таро, не теряя времени, пока тот не ускользнет дальше, прицелился в корпус, запутав противника, но в последний момент изменил траекторию и ударил ногой в голову, на что мутант лишь потерял равновесие. Таро крутанулся и подсек мутанта, пнув его сзади по ногам, однако тот все равно не распластался на полу. Шаун собрался сделать апперкот — готовился нанести удар по внутренней траектория — его кулак был повернут к себе и несся к противнику, однако тот сориентировался, сделал резкий выпад, будто уходил с линии атаки, и в этот момент ударил с разворота. Это был бэкфист, но наверняка мутант этого даже не знал. Шаун упал на колени, покачнулся, а после толчка в спину, словно срубленное дерево, рухнул лицом вниз. Так бой перешел в партер. Это даже нельзя было назвать тейкдауном: Таро для этого выглядел слишком жалко. Он потратил слишком много сил на свои атаки. И все бестолку.

Мутант выпрямил руку Шауна в суставе в обратную сторону, но потеряв интерес к рычагу, схватил Таро за лоб, приподнял голову и ударил об пол. Шаун понял, что его нос стал еще кривее, и почти сразу почувствовал теплую кровь, что ручьем хлынула из носа и уже стала заливать рот. Но мутант не остановился и стал ударять головой Шауна об пол еще и еще... Таро уже ничего не видел, кроме багровой переливающейся лужи, пока рефери не остановил бой. Причина могла быть только одна: вышло время. Прошло пять минут. Первый раунд был окончен.

И правда... дерьмо...

Ситуация дерьмо.

Мутант уперся рукой в грудь Таро и, оттолкнувшись, встал.

Шаун обессилено лежал несколько секунд, пока к нему не подошел мужчина. Тот наклонился, и Таро смог разглядеть в темном силуэте лицо чуть светлее, чем его собсвенное, завязанные в хвост дреды с фиолетовыми и ярко-оранжевыми вплетениями и сверкнувшую с свете прожектора серьгу.

— Вставай. У нас с тобой есть дело, пока не начался второй раунд, — преспокойно произнес тот под звуки негодования и ликования зрителей.

Шаун встал, хотя его немного вело в сторону. Голова раскалывалась. Мышцы гудели. Сил иссякали, как из пробитой бочки.

Мужчина, не дожидаясь его, отошел к краю ринга, а затем скрылся в темноте коридора, ведущего с октагона. Таро последовал за ним, а когда нагнал, то тот повернулся с полупрозрачной капсулой.

— Что это? — нахмурившись, строго спросил Шаун, хотя догадывался, что это.

— Топливо, — просто ответил мужчина с дредами.

— Я не принимаю стимуляторы, — твердо произнес Шаун, — и не буду.

— Будешь, — с ухмылкой ответил дилер. — У тебя нет выбора. Ты показал не очень хороший результат в первом раунде — спонсор недоволен. На твою победу поставлены немалые деньги — они нужны и нам, и тебе.

— Впереди еще два раунда.

— Это перестраховка.

— Это нечестно.

— Это бои без правил, а не чемпионат мира, Шаун Таро. Здесь всем плевать на честность — честные люди в Низине не водятся.

Дерьмо.

— По-твоему, вообще честно биться метилированному с мутантом? По-твоему, это вообще честно? — давил больше дилер, заметив колебания Шауна. — Да и ты думаешь, тебе поставили бы абы какого мутанта? Без преимуществ?

— Была жеребьёвка.

— Ну да... Жеребьевка... — ухмыльнулся дилер. — Он сильнее, Таро. Мы почти сразу поняли, что без стимуляторов тебе не выиграть бой. Если для тебя это принципиально, то можешь считать это обычным катализатором. Природа наградила его мутацией, а мы лишь выровняем ваши шансы искусственно. По-моему, довольно честно.

Шаун вытер рукой кровь стекшую из носа на губу.

Честно ли это?

Он взглянул на пятно на своей темной коже.

А важна ли честность? Здесь? Сейчас? Вообще?

— Хорошо. — Дилер одобряюще ему улыбнулся. — Ката... как ты это назвал?

— Катализатор. Ты прогуливал химию в школе?

— Было дело.

— Поверь, таких ощущений ты еще точно не получал. Ты еще «спасибо» скажешь.

— Не скажу.

Дилер лишь хмыкнул и протянул к нему капсулу с иглой. Но Шаун не взял ее.

— Лучше ты.

— Не спорю, — ответил дилер с улыбкой, — лучше довериться профессионалу.

Острые и неприятные воспоминания хлынули в голову быстрее стимулирующего вещества. Таро зажмурился, не желая этого видеть. Может, и не нужны были никакие наркотики? Адреналина и злости на Иммортал вполне могло хватить.

Но он уже почувствовал. Почувствовал боль от укола. Почувствовал первый огонь под кожей. Почувствовал полноту искусственного и инородного и опустошение естественного, родного и своего. Уважение к своему телу и уму медленно ускользало.

— Две-три минуты подождем, пока Флинн развлекает толпу, а потом начнется второй раунд. Покажи себя, Таро. Покажи то, ради чего мы все здесь сегодня собрались и ради чего на тебя были поставлены наши деньги, — произнес дилер и ободряюще похлопал Шауна по плечу.

— Как часто вы это делаете?

Мужчина наклонил голову с дредами и ухмыльнулся. Ему не надо было уточнять вопрос: кажется, наркодилеры видели и слышали все насквозь; распознавали и расшифровали мысли быстрее, чем осознавали породившие их люди. Настоящие ловцы сокровенного, чего-то интимного и запретного. Соблазнители невинных и неиспорченных. Охотники за наживой и заработком. Игроки на зависимостях и природе человека. Проститутки в мире наркотиков.

— Почти всегда, Таро. Так что не строй из себя жертву. Расслабься и просто...

Но Шаун уже не слышал его. В висках застучало: на секунду Таро даже подумал, что это был гонг к началу следующего раунда. Энергия подобно мощному ветру пронзила в мозг, раздувая там огонь. Тело стало ощущаться, как металлургический завод с жаркими печами и наковальнями, а голова — как офис с целым штатом трудоголиков для мозговых штурмов и генерации идей: тихий поток мыслей превратился в бурлящий водоворот. Ум острел, становился яснее и ярче с каждой секундой, а внимание стало точным, подобно лазерному лучу проникающем сквозь туман; концентрация увеличивалась, а идеи рождались и расцветали.

В целом, он мог просто сбежать отсюда. Дилер выглядел не шибко крепким — его можно вырубить одним ударом, даже не подбираясь. Но вдруг у него оружие?

Дилер отвернулся. Можно подобраться к нему со спины, тогда он даже не сможет вытащить оружие. А если успеет?

Да ну. Вряд ли Шаун мог умереть от выстрела — сейчас это было ну просто невозможным, ведь Таро казалось, что он видит мир впервые в его самом высоком разрешении: все линии и все детали были как под микроскопом; его словно разбудили из глубокого сна мощным зарядом молнии, электрический ток от которой пронзил каждую клетку тела. Внимание и чувства были так остры, что взгляд отмечал каждое движение, а кожа — каждое дуновение и колебание воздуха. Мысли были яснее, чем в самый солнечный день в его жизни. И все это на этом гребаном холодном складе, в этот, мать твою, паршивый день.

Дилер просто не успеет отреагировать — Шаун быстрее, проворнее, сильнее.

Он сбежит.

А что потом? Надо поговорить с Калантией — они что-нибудь придумают вместе.

А может... может, он все придумает сейчас? Пока мысли отчетливые и ясные, как под лупой.

Шаун приготовился, как только дилер обернулся.

— У нас минута. Пора, — произнес тот, а потом всмотрелся, наклонив голову. Шаун сфокусировался на этом движении — дреды дилера теперь казались извивающимися экзотическими змеями. — Подействовали, да? — растянулся снова в улыбке он. — Ты уже чувствуешь победу? Надеюсь, что да: другого ответа мы не ждем. Идем?

Бой. Точно.

Он мог выиграть. Легко. Они с Калантией свалят из Лэписсена сразу же, как только получат деньги. Ни мафия, ни Иммортал их просто не найдут и не достанут. Его силы должно хватить. Точно хватит.

С каждой секундой мир становился более искаженным и обманчивым. Шаун забывал свои прежние проблемы, но ценой потери самого селя. Он погружался все глубже и глубже в это мутное тягучее болото, где реальность смешивалась с фантазией. Таро ловил себя на трезвой мысли и тут же ее упускал: мозг превратился в поле сражения между желаниями и разумом.

— Идем, — ответил все же Шаун.

А мысли тем временем продолжали обрушиваться водопадом, пока энергия ручьем разливалась по всему телу и наполняла нутро. Туман усталости от первого раунда рассеялся.

Выйдя на ринг, Шаун уже четко осознавал свою цель. Это был не просто бой. Он не собирался устраивать зрелищность ради публики, как это требовалось раньше. Надо просто убить противника.

Просто убить.

И жестоко. Так, чтобы больше никому не хотелось этого видеть: ни зрителям, ни ему самому. Никого больше не было жаль: ни людей Низины, ни мутанта перед собой, ни себя.

Это был его последний бой.

Победа не принесет ликования, но зато, возможно, сможет скрыть горечь и образовавшуюся пустоту.

Мышцы напряглись, готовые к действию. Каждое движение теперь были точным и решительным.

Рефери дал «старт». Октагон как будто бы стал ярче и четче, словно этот темный склад — или чем это было — озарило пламенем.

Эффект он наркотика казался теперь настоящей симфонией, где каждая нота звучала ярко и красочно, а сердце превратилось в барабан, бившем в такт губительной мелодии. Это возбуждало. Шаун ощутил себя легким и энергичным, как стая птиц, взмывающих в небо. Его тянуло вперед к сопернику с несокрушимой силой и скоростью, как табун лошадей. Бурные эмоции пробудились, словно стая бешеных зверей, вырвавшихся из оков.

Таро чувствовал жажду. И отвращение. Отвращение ко всему, что здесь происходило. Ко всему, что вообще происходило. И с этой силой он нанес первый удар в голову мутанта. Такой быстрый и точный, что тот сразу же упал на ринг, словно не от апперкота, а от стрелы. И в этот самый момент — момент, когда их лица оказались на одном уровне, а свет софитов освещал каждый контур — Таро вдруг пронзило осознание: он был не один, кто здесь находился под наркотиками. И тогда Шауна захлестнула настоящая кровожадность. Если сначала энергия была теплым течением, медленно растекающимся по телу, то теперь эффект ощущался резко, как от зарядов током.

Он бил и бил.

Бил, бил, бил.

Все вокруг и внутри превратилось в хаос.

Гребаный мутант был уже весь в крови, но все еще держался и не отключался. Нокаут не наступал, и никто его не остановит. И плевать было на это, потому что собственная выносливость Шауну казалась теперь бескрайней, а усталости не существовало вовсе — он мог бить соперника хоть вечность. Стабильность Шауна была разрушена, а спокойствие смыто окончательно. Это был пик. Таро постигло чувство непобедимости, точно он был бесконечно живым.

Еще чуть-чуть.

Удар с размаху. Еще удар.

Удар, удар, удар.

В глазах мутанта уже не было первоначальной непредсказуемости, агрессии или жестокости. Был мимолетный страх и... смирение.

Сейчас...

Ринг-анонсер что-то прокричал. Рефери стал втискиваться меж Таро и мутантом с уже кривым носом — он весь был в крови, поту и пыли, как и Шаун. Они оба были в собственной и в крови друг друга. Сложно было сказать, отличались ли они теперь с мутантом внешне.

Голова вдруг потяжелела. Красные пятна на ринге, похожие на мазки импрессиониста, поплыли перед глазами и превратились в настоящую какофонию красок. Неиссякаемый, казалось бы, аккумулятор внезапно начал разряжаться.

Раунд закончился.

Прошло уже целых пять минут.

Всего пять минут.

— Почему так быстро?! — прорычал Шаун вышедшему на ринг дилеру. — Пять минут?! Это все, на что хватает твоих гребаных наркотиков?! — шипел он на фоне гула.

— Тише-тише... — начал успокаивать дилер, вытягивая перед собой руки, но с лица так и не слезала глумливая улыбка. — Ты же не хочешь лопнуть, как шарик, Таро? Ты все еще боец, а не наркоман. Важно знать баланс и умеренность, а я в этом разбираюсь, ясно? Так что умерь свой пыл. В этом раунде ты был шикарен.

— Откуда, черт возьми, такое благородство в наркодилере?!

— Тут нет никакого благородства. У каждого наркодилера своя цель и выгода и путь к этому у нас тоже у каждого свой. Сегодня моя цель — получить бабки, обещанные боссом, а для этого ты должен выжить, а не передознуться под вопли фанатов. В твоих глазах я, может, и простой наркодилер без чести — и ты будешь прав, — но я знаю разницу между поглощающим пожаром и вулканом, оставляющем после себя только пепел. И я, повторюсь, здесь не для второго.

— Он тоже на стимуляторах! — пробасил Шаун.

— Ого! Ничего себе, — насмехался дилер. — Вот так новость! Таро, я сказал тебе: здесь нет места честности. Ты молодец. Попробуй в следующем раунде его добить, и дело с концом.

— Что с ним? — вдруг спросил подошедший ринг-анонсер, взглядом указывая на Шауна.

— Все в норме, — ответил ему дилер, — эффекта должно хватить. Но у нас не так много времени, прежде чем первый спадёт.

Первый?

Ринг-анонсер бросил еще один оценивающий взгляд на Шауна, развернулся и вышел с октагона. Дилер куда-то тоже отошел.

Шаун, оставшись один на ринге, отвернулся к толпе и уперся руками в металлическую сетку. Зрители что-то скандировали, но все звуки были, как под водой. Вокруг были люди, но он их не различал. Внутри все еще горело, но быстро затухало: с каждой секундой Таро все больше ощущал возвращение усталости и слабости. Внезапная буря превращалась в легкий ветерок. Он смахнул со лба капли пота, но только еще больше размазал по лицу кровь. Если сначала он чувствовал себя сверхгигантом, то теперь подобно звезде угасал в бескрайнем космосе.

Как только зрение чуть прояснилось, все еще стоя у решетки, Шаун заметил два стремительно приближающихся к рингу силуэта. Из толпы сначала показалась Калантия, и Таро уже даже смог различить взволнованность на лице своей девушки, но затем вышла та, которую было легко распознать в темно-серой толпе по белому пятну на голове, даже если Шаун сейчас был бы близок к слепоте.

Как только Лира взглядом нашла Шауна и встретилась с ним глазами, то отодвинула Калантию и спешно прошла к рингу. Белые длинные волосы были заткнуты за воротник угольного пуховика, шерстяной шарф свисал с шеи, а зеленые глаза презрительно сощурились.

— Какого хрена?! — произнесла Эри, задрав голову у решётки и заглянув еще пристальнее в глаза Шауну. Скрыть от нее правду казалось невозможным. А скрыть от нее употребление наркотиков — особенно. Даже в дымке и темноте она быстро все заметила и поняла. — Тебя в детстве не учили, что наркотики — это плохо?! — с нескрываемой злостью прошипела Ханессон.

— И от кого я это слышу? От наркодилера? — сострил в ответ, на удивление себе самому, Шаун.

Похоже, его и правда сильно ударили головой, потому что даже не был уверен, что Лира — дилер. Но она и не отрицала, давая то ли подтверждение, то ли возможность додумать самому.

На его слова она лишь скривилась.

— О-о-о, — протянула Эри, — ну не стоит так мне льстить! — продолжала язвить она. — Не путай дерьмо с мочой, Шаун.

— Чем его накачали? — обеспокоенно прервала перепалку уже подошедшая Калантия, и от этого тона сердце Шауна сжалось. — Амфетамин? Экстази?

— Цветочек мой заботливый, — обратилась Эри к ней, не переставая вглядываться в Таро, — мы не на вечеринке братства и не в молодежном клубе. Но в любом случае, это синтетический стимулятор. Тяжелый вероятно. К сожалению, не обычный кофе или сладенький энергетик.

— Мы можем помочь? — продолжала взволнованно допытываться Калантия, а Шаун лишь надеялся, чтоб на нее не перекинулся гнев Ханессон.

— Чем? Я без понятия что это. Шаун, уверена, тоже. Да и я не ношу в сумочке реагенты, уж извините, — сдержанно, но все еще саркастично ответила Эри. — И давай честно: без эффекта тяжелых стимуляторов у него нет шансов на победу.

Жестко. Прямолинейно. Правдиво.

Такой он знал Лиру, и такой она оставалась.

— Эй, ты! — вдруг послышался уже знакомый Шауну голос.

Эри обернулась и столкнулась лицом с темнокожим мужчиной с дредами, что еще недавно дал Шауну наркотики.

Дилер встретил дилера.

— Какого черта?! — произнес мужчина, но переведя взгляд на Калантию, нахмурился. — Ты из макового клана, — уже спокойно и уверенно произнес он. — «Цветик», вроде? Ты одна из капитанов своего клана, не так ли? — Калантия бегло посмотрела на Шауна и вернула взгляд к мужчине с дредами — тому подтверждения уже не требовалось. — А ты... — повернулся он уже к Эри. Та оценивающе его оглядывала. Как конкурента? Или коллегу? Сложно было сказать. — Лицо у тебя знакомое... А-а-а... ты подружка Александра. — Мужчина победно щелкнул пальцами. — Значит, тоже из макового клана. — Дилер сверлил обеих оценивающим взглядом, как человек опасающийся за свою территорию. Эри ему улыбнулась, и он как-то смутившись отвернулся от этой внезапной улыбки, но набравшись смелости, снова обратился к девушкам: — Послушайте, нам всем не нужны лишние проблемы, верно? Это наш боец, — он кивнул в сторону Шауну, — и сейчас вы нам мешаете, уважаемые дамы. К тому же, Маковая мафия никогда не была заинтересована в подпольных боях.

Ханессон снова посмотрела на Шауна. Пронзительно и с долей осуждения.

— Все верно, — холодно согласилась она.

— Так что же изменилось?

Ханессон подняла глаза к кальянной дымке сверху — в том направлении, где должен был сидеть спонсор. В свете прожектора в ее глазах Шаун заметил бирюзу: Эри была раздражена. Ей не нравилось, что ее выдернули сюда, в прогнившее и пропитанное кровью и потом место, и что ей приходится лишний раз светиться. Ее брови слегка нахмурились, словно сейчас она анализировала ситуацию и перебирала возможные планы действий.

Возможно, у нее, как у Королевы маков, было достаточно власти, чтобы вывести Шауна отсюда. Королева маков могла бы. Но когда ее взгляд вернулся к Таро, он понял: она не станет рисковать положением мафии, ее людьми, хрупким миром между группировками и... собой.

У каждого наркодилера своя цель и выгода и путь к этому у них тоже у каждого свой.

— Ничего, — ответила наконец она. — Мы уходим, — твёрдо произнесла Эри, еще раз оглядев дилера перед собой, а потом повернулась к выходу.

— Постой, — остановила ее Калантия и потянулась, чтобы схватить Ханессон за руку, но быстро себя одернула.

Эри лишь бегло и с каким-то необъяснимым для Шауна опасением взглянула на дилера.

— Мы не можем здесь оставаться. И не должны. Ясно? — сказала Ханессон Калантии.

— Вы можете остаться и посидеть в вип-зоне, как почетные гости, дамы, — произнес вдруг дилер. — Я всегда рад обсудить возможное сотрудничество с Маковой мафией. Мой босс будет рад. Ваш босс будет рад. Все в плюсе.

— Мы уходим, — повторила Эри уже больше ему, чем всем остальным.

— Я не могу уйти, — со скорбью и мольбой в голосе и взгляде ответила Калантия.

Еще один удар по Шауну. Прямо в сердце и прямо изнутри. Поставить в такое положение свою девушку — последнее, чего он мог хотеть. Хотя нет: Шаун не мог хотеть такого вовсе. Но это было именно тем, что сейчас происходило. Он ударил положением и себя, и ее.

— Цветик, — довольно нежно обратилась Ханессон к ней по прозвищу, хотя Шаун и предположить не мог, что эта холоднокровная бестия была вообще способна на проявление какой-либо нежности. — Поверь: тебе не стоит оставаться здесь. Тебе не стоит этого видеть.

— Что? Что видеть? Побои? Наркотики? Смерть? Мы с тобой видели вещи и пострашнее, — фыркнула Калантия.

— Да, видели, — не колеблясь, согласилась Эри. — Но это никогда не касалось твоего любимого. Ты уверена, что хочешь стоять и смотреть, как Шауна прет от стимуляторов, пока его избивает мутант, и не иметь возможности помочь?

— Ты должна помочь, ведь ты можешь! — уже умоляюще просила Цветик.

— Я ничего не должна. И я не собираюсь рисковать и помогать тому, кто уже не принял мою помощь. Я помогла чем смогла. Ты звонил Кристиансену? — обратилась вдруг Ханессон к Шауну. — Нет. Ты решил ввязаться в это. Я сказала, что не поддерживаю подпольные бои. Без исключений. Вот, Пожалуйста. — Эри демонстративно махнула рукой на ринг. — Это результат. Было множество путей решений — надо было только сесть и подумать. Но ты решил выбрать самый легкий и тупой, хотя наверняка знал, что длинный и сложный путь — самый правильный.

— А ты, значит, выбираешь всегда длинный и сложный?

Эри почувствовала брошенный упрек, но не разозлилась за это. Она сейчас мыслила трезвее и более непредвзято.

В Шауне по-прежнему плескалось оставшееся возбуждение, и остановить себя не мог, словно он все еще был на ринге и надо было бить противника. Но вот только Лира никогда им не была. Они всегда разговаривали коротко и мало, и Таро заметил, что когда слов между ними стало больше, их стало слишком много.

— Короткий ли он и простой? — вслух задалась вопросом она. — Время покажет, — ответила наконец Ханессон и в глазах блеснуло что-то неуловимое, темное, непредсказуемое... как тень в ночном переулке. — В любом случае, я готова нести ответственность за свои решения и выборы. И вот один из них: я ухожу, — Эри снова посмотрела на Шауна. Странная смесь чувств читалась в ее глазах — старая благодарность и только-только родившийся гнев, приправленный разочарованием. Лира прощалась. Раз и навсегда. — Он сделала свой выбор, — произнесла она и повернулась к Калантии, — сейчас ты должна сделать свой.

Калантия тоже посмотрела на Шауна.

Эри тоже уже сделала свой выбор — двинулась к выходу, не дожидаясь ответа. Калантия зашагала за ней, оборачиваясь на Шауна. Таро как по веревочке потянулся за Калантией, сам не зная зачем и что пытаясь сделать, но лоб уперся в решетку, обрамляющей октагон — он был захлопнут в клетке.

Вдруг путь девушкам перегородил ринг-анонсер в блестящем пиджаке. Его наигранная улыбка сверкала белизной виниров даже ярче пайеток.

Эри притормозила, но потом попыталась обойти ведущего, однако тот снова встал перед ней, шире растягиваясь в улыбке.

— Так, так, так... Кто тут у на-а-ас? — почти пропел он.

— Уйди с дороги, Пиджачок, — спокойным тоном признесла Эри, хотя все остальное в ней говорило о том, что она была почти на пике своего раздражения.

Ханессон опять попыталась обойти ведущего, но тот вновь перегородил ей путь. Теперь уже Ханессон оскалилась от все же вырвавшегося наружу гнева. Ее холодность в конце концов спала, и где-то в аду наверняка появились сосульки.

Ринг-анонсер бегло посмотрел на Калантию, что очень не понравилось Шауну, но потом его взгляд вернулся к Ханессон, делая из нее центр своего внимания и заинтересованности, что Таро устраивало чуть больше, однако ситуация в целом все ещё напрягала.

— Неужели ваш клан снизошел до боев? — елейно произнес ведущий.

— Нет. Бизнес маковой мафии еще жив и дышит, — невозмутимо парировала Эри. — А вот ваш, насколько мне известно, сдох благодаря дону Геффрею. И все, что остается твоему боссу, — это прятаться в этом захолустье, курить кальян в своей «ложе» и пичкать бойцов стимуляторами, надеясь получить с боев хоть какие-то деньги. Жалкое зрелище, на которое я не намерена смотреть. Меня ждет интересный недосмотренный фильм в теплом доме, так что уйди с дороги.

— Тогда что ты здесь забыла, Ханессон? — продолжал выпытывать ведущий. Шаун не сдержал удивления и вскинул брови, услышав настоящую фамилию Лиры. Что ж, они явно были знакомы до сегодняшнего дня. — С капо, но без своего защитника? — продолжил, как его назвала Лира, Пиджачок.

— А ты все так и бегаешь и вынюхиваешь своему хозяину, да? Еще не разорвало от песьей верности? Это нейтральная территория и не твое собачье дело, что я здесь делаю.

— Я слышал, что Псы — это теперь по части Маковой мафии.

— У байкеров оказалось больше чести и самоуважения, чем у тебя. Может, поэтому ты пляшешь и прыгаешь на этом ринге, потакаешь всем прихотям босса и собираешь вонючие деньги...

— Пока ты? — прервал ее ведущий.

— Что я?

— Пока ты что делаешь, подружка Кристиансена? Трахаешься на вечеринках, втюхивая наркотики подросткам? Сюда тоже за этим пришла? Или как там работают дилеры у вас?

Глаз Ханессон дернулся. Она была в тихом бешенстве от этого диалога, который явно тек противоестественно. Эри терпела и опускалась до роли «подружки Кристиансена», чтобы защитить Королеву маков, а «Пиджачок» даже не подозревал, как «Ее Величество» в данный момент слышала каждое его слово.

— Точно не так. По крайней мере, моя Семья еще может зарабатывать нормально, не устраивая шоу на чужих жизнях. И мне не приходится одеваться как ебаный клоун.

— Да-а, вот и она: привередливая и избирательная Ханессон. Каков же твой вкус? Красивый, умный и богатый? А заслужила ты такого? Да и скажу по секрету, как мужчина: таких не бывает.

Между этими двумя искрилась какая-то обида. Кажется, их отношения когда-то были ближе, чем у двух членов группировок. Кто-то кого-то явно задел, и давняя уязвленность теперь всплывала наружу с каждой репликой. Зная Ханессон, Таро делал ставку на нее — она могла пырнуть как ножом, так и словами. Ударить и отправить сразу в нокаут.

Эри ухмыльнулась и сложила руки — так она встала перед своим куратором или Хаксом, когда начинала с ними спорить.

— Бывает, — возразила она. — Но мне достаточно того, чтобы он имел яйца. А твои где, Пиджачок? Их явно периодами шекочет ножничками твой босс, либо ты уже кастрированный — тут могу только пособолезновать.

Ханессон печально выдохнула и опустила глаза в пол, будто бы действительно сочувствовала. Но никто в это, конечно же, не поверил. Она умела быть актрисой, когда хотела, но это точно был не тот случай: Ханессон не старалась скрыть свое напускное лицемерие.

— Неужели все-таки Кристиансен? Что ж, наверняка у него маленький член.

— Алекс? Ну да. Алекс. Член приличный, — выпалила Эри, на что во взгляде Калантии Шаун уловил недоумение. Цветик непонимающе уставилась на Ханессон. Таро и сам это ощутил, потому что при словах Эри подумал о другом мужчине — совсем не о каком-то там Александре. — Да и в любом случае, мужчина даже маленький член легко может компенсировать мозгами, — добавила она.

Да. Что бы ни говорила Ханессон, и о каком бы Александре сейчас не думал ведущий — она говорила не о нем, а пыталась лишь запудрить мозги. Всем, включая себя. Это же почувствовала и сама Эри, быстро себя заткнув. Она добилась своего и задела оппонента, но при этом выдала и себя. Себе же самой.

Ханессон замолчала и теперь выглядела задумавшейся.

Скулы с чешуйками ведущего теперь казались острее — на них заплясали желваки, пока он поправлял рукав пиджака, мерцая пайетками.

— Послушай, — примирительно обратилась Калантия, пытаясь разрядить возникшее напряжение, но Эри ее оборвала властным жестом.

— Финн, — произнесла она, обращаясь к задетому когда-то и сейчас мужчине. Внезапно по имени. Но...

— Флинн, — поправил ее сквозь зубы Флинн.

Эри оскалилась в улыбке до клыков.

Господи, да она роет себе яму... Кажется, Ханессон не успокоится, пока не добьет ею же побитого.

— Флинн, — «исправилась» она. — Твоему боссу не нужны проблемы с маковым кланом, не так ли? Он будет крайне недоволен, узнав, что какой-то щенок встал на дороге у капо, — кивнула Ханессон в сторону Калантии, — и у подружки Кристиансена.

Во Флинне уже не было напускного дружелюбия — только ненависть, которой и достался лавр самого яркого блеска за сегодня. Это чувство сверкало в глазах и ярче пайеток цвета фуксии, и неестественно белых виниров. Эри добилась своего — сбросила его улыбчивую маску для всех вокруг.

— Ты... — сквозь зубы начал Флинн, но Эри уже скучающе и тоскливо, будто бы мучимая тошнотой, отвела взгляд.

— Я хочу уйти, и ты мне мешаешь, — спокойно произнесла она и прошла мимо, но все же решила напоследок добить: — Успокойся уже: я бы тебе не дала, даже если бы ты наконец перестал лизать и сосать своему боссу. Если, кстати, захочешь и этим диалогом с ним поделиться, то я не против, но сомневаюсь, что ему понравится, как ты мешал подружке Кристиансена. Все-таки авторитет моего клана повыше твоего.

И все. С этими словами Лира скрылась в толпе. Нокаут произошел.

Обернулась только Калантия, когда тоже уходила, и в этот момент что-то внутри Шауна окончательно оборвалось и потухло.

Флинн плюнул в сторону ушедшей Ханессон и с обнаженной злостью, которую он теперь не мог скрыть, как бы ни старался, повернулся к Таро.

— Насмотрелся? Тогда продолжим. Эй ты, — обратился Флинн к неподалёку стоящему и с ухмылкой наблюдавшему за ними дилеру и подозвал его пальцами. Два быстрых размашистых шага, и тот уже был рядом. Флинн указал на Шауна и продолжил: — Из-за этих маковых тварей мы потратили много времени — Таро начинает отпускать. Займись этим: дай ему еще «топлива». Хочу уже побыстрее закончить со всем этим — народу становиться скучно.

— Не стоит больше... — попытался возразить дилер.

— Я больше не буду принимать эту дрянь, — прорычал Шаун.

Финн... то есть Флинн злостно уставился на Таро.

— Придется. Либо ты сам примешь, либо заставим мы. А мы и так уже потратили много времени.

С этими словами ринг-анонсер пошел к центру октагона взбодрить зрителей перед началом следующего раунда. И в этот же момент Шауна дернули назад. Таро не успел ничего ни сказать, ни сделать — его победила неожиданность. Ощущение укола и того, как обжигающая жидкость растекается внутри, окончательно сломили Шауна.

Он уже проиграл.

Шаун потерял себя еще после первой дозы, когда ложный источник сил обманул его сознание и затянул в бездонную пропасть. Теперь Таро просто погрузился в темную бездну еще сильнее, где реальность и иллюзия слились в единое целое. Непонятно: злость на всех и на себя так его возбудила или все-таки подействовал стимулятор, но Шаун почувствовал настоящую агрессию. Он не слышал гонга, не слышал крика судьи — только бешенный ритм сердца в ушах, свист дыхания и собственный рык. Пока наркотик был ядом, медленно и незаметно разрушающим организм, сам Таро почувствовал себя зверем, вырвавшимся из клетки.

Все превратилось в сплошной хаос на холсте безумного художника. В белые пятна прожекторов, красные брызги крови, черное мерцание кожи и блеск пайеток цвета фуксии.

Удар. Хук? Джеб? Апперкот?

Еще удар. Кик?

Шаун уже не различал, как бьет и куда бьет; где противник и куда бил он.

Внутри уже был не огонь. Не пожар и не пожарище. Это был уничтожающий взрыв, которого было не слышно, зато видно окутывающее небо пламя даже на огромном расстоянии, пока неукротимая волна не снесет все на своем пути. И когда волна достигает тебя, то ты исчезаешь, оставив только тень, как след разрушения.

А когда ты исчезаешь, тебе уже плевать на боль и плевать на все.

Поэтому Шаун уже не чувствовал боли, когда упал на пол. И он уже ничего не чувствовал, когда его глаза закрылись.

Иллюзия возможностей поглотила его.

Свет везде погас, и все вокруг погрузилось во тьму.

***

Доктор Хакс как можно тише зашел в кабинет и теперь как-то неуверенно мялся у стола мистера О'Клиффорда.

Дэниел бегло поднял на него глаза и, ничего так и не произнося, снова уставился в экран компьютера. Он уже знал, зачем пришел Левертон Хакс и на какую тему будет их разговор. Но почему-то внутри него послышался какой-то отдаленный и еле уловимый прикрик тревоги. Но тревога была, ее было слышно, и О'Клиффорд уже не мог сфокусироваться на отчетах.

— Объект 523 умер, — наконец выдал доктор Хакс.

— Я знаю, — флегматично ответил Дэниел.

— И Вы так спокойно об этом говорите?

— Он был запасным вариантом, и умер не от введенного вируса. Остальное меня не волнует.

Дэниелу хотелось, чтобы на этом и закончился их диалог, но Хакс продолжил:

— Он за день до смерти встречался с 526-й.

— И? Она стала причиной его смерти? Нет. Значит, и это меня не касается.

Все. Теперь Хакс должен был уйти.

Дэниел не хотел о ней слушать. Не хотел о ней говорить. Не хотел о ней думать. Не хотел больше отвлекаться от работы.

Не хотел.

— Мистер О'Клиффорд, у нас больше нет времени ждать, — все же продолжил говорить доктор Хакс, поднимая тему, которую О'Клиффорд так избегал. — Их осталось двое. И 526-я со своим образом жизни может умереть в любой момент. Нам необходимо хотя бы снять с нее генетический материал и отследить изменения, если они есть. Если она умрет, то тогда нам не придется начинать все с нуля. Нам необходима 526-я, как бы прискорбно это ни звучало.

«Прискорбно. Подходящее слово», — подумал Дэниел, продолжая пытаться вникнуть в информацию на экране.

— Я думаю над этим, — коротко произнес О'Клиффорд.

— Вы сказали, что она сама придет.

— Да. И она придет, — невозмутимо ответил Дэниел.

— Это абсурд. Кто угодно, но точно не она. У нас нет больше времени ждать, — повторил Хакс уже увереннее и громче.

Время, время, время...

Больше времени с ней, чтобы понять ее и разгадать — вот, чего действительно хотел Дэниел.

Но времени и правда не было. Ни с ней, ни на ожидание, ни на возможное понимание.

— Если Вам так не в терпёж, то поговорите с ней сами.

— Что? — удивился Левертон.

— Поговорите с ней лично, доктор Хакс, — повторил Дэниел.

— Я... я не... Может, лучше Вы? У вас... у вас это хорошо получается, — снова замялся Хакс, потеряв окончательно свою минутно возникшую уверенность перед О'Клиффордом.

«Ну да... Получается...», — подумалось Дэниелу, когда он вспомнил диалог с Эариэль у казино. Ничего из того, чего О'Клиффорд желал, он не получил. Зато у него очень хорошо получалось вызывать у нее гнев и раздражение. И еще... грусть — это Дэниел увидел в ней в спортклубе после теннисной игры с сестрой.

У него определенно что-то не получалось и выходило из-под контроля. И это раздражало. Почти выбешивало и выводило из себя.

Еще рядом с ней терял контроль над собой. Но это... это почему-то нравилось. Это почему-то приносило какое-то мазохисткое удовольствие.

О'Клиффорд наконец оторвался от экрана компьютера, снисходительно подняв на Хакса безучастный, но задумчивый взгляд, облокотился на спинку стула и скрестил перед собой руки.

— Нет. Это сделаете Вы, — порассуждав, сказал О'Клиффорд, — потому что проект ведёте Вы, доктор Хакс. Вы научный руководитель, а я и так вам уже достаточно помог. Я, вообще-то, тоже не хочу лишний раз с ней пересекаться. Тем более по такому поводу. Я не смертник, знаете ли.

— Я уже даже назначил ей встречу: хотел заманить, чтобы...

— Что? — вдруг грозно спросил Дэниел. Хакс дернулся от тона. О'Клиффорд срывался редко. Точнее никогда. — Вы что собрались сделать? Насильно ее затащить сюда?!

— А у нас есть выбор?

Молчание.

— Зато, я смотрю, Вы смертник, доктор Хакс. Надеюсь, Вы уже выбрали себе гроб — я готов на это даже выписать Вам премию, — хмыкнул Дэниел.

Хакс поджал губы.

О'Клиффорд встал с кресла и провел рукой по щетине в полной тишине и молчании.

Шло все вообще не так, как он планировал. Насилие порождает насилие. Эариэль снова будет винить его. И только его. Но теперь действительно, походу, не оставалось выхода, и Дэниел теперь лишь пытался смириться с этим.

Давно уже пора было смириться. И все равно он на что-то надеялся.

Чертов Хакс...

— Вы сделаете первую попытку сами, доктор Хакс — поговорите с ней лично. Никакого насилия, ясно? — безаппеляционным, но уже спокойным, тоном произнес он. — А я с удовольствием посмотрю на это. Если Вы назначили встречу, то Эариэль, я уверен, подготовиться к ней. Если у Вас не получится, то я приму меры: теперь уже и правда нет времени и выбора.

— А если 526-я меня убьет? Я верю, что она подготовиться, но у нас с ней никогда не получался... нормальный диалог.

— Меня это уже не волнует. За свои ошибки надо уметь отвечать. Использовали насилие? Тогда насилие в ответ и ожидайте. Разговор окончен: и у меня, и у Вас достаточно работы.

Дэниел сел и снова уставился в компьютер.

Левертон Хакс на минуту задумался и когда наконец молча вышел, Дэниел не выдержал и ударил по столу. Бумаги подпрыгнули и, плавая в воздухе, стали оседать на пол.

Чертов Хакс! Ему-то плевать на ее ненависть, а О'Клиффорд только-только начал довольствоваться крупицами ее доверия. От мысли о этом разливалось тепло и трепетное ожидание.

Ожидание чего? Да чего угодно. Встречи, слов, флирта, перепалок, угроз (или все-таки предупреждений?)... прикосновений. Дэниела пугало то, насколько ему приятно было внимание Эариэль. Даже если это было, как она сама говорила, «не личный интерес», и оставаться без всего этого было подобно пытки и казни.

Испытывал ли он это прежде?

Нет. А если и да, то никогда так сильно.

Кто она вообще такая, чтобы О'Клиффорд о ней столько думал? Всего лишь личная прихоть. Простое увлечение. Но из-за Эариэль он забывал, кто он, где он и что должен был делать. И Дэниел даже не понимал, что именно происходило между ними, но точно знал: он не готов был это прекращать. В его голове скреблась мысль, что Эариэль умудрилась проникнуть в сознание и теперь по ниточке выдергивала все разумное в нем.

Все кануло ко дну. Впрочем... рано или поздно это произошло бы и без участия Хакса. Глупо было жить в иллюзии, словно что-то между ними могло благоприятно сложиться. Это дело изначально было провальным.

Если Хакс действительно схлопочет от нее или ее людей пулю, то так ему и надо. Оставалось надеется, что он и правда успеет к этому моменту выбрать себе гроб. Хотя вряд ли Маковая мафия, а уж тем более ее донна, позволит ему такую роскошь, как обычную смерть от выстрела и стандартное погребение.

О'Клиффорд выдохнул.

Как такое вообще возможно? Чем меньше он ее видел, тем больше ее становилось и в мыслях, и в рабочих делах. Разве так должно было быть?

Эариэль не было настолько, что теперь она была везде.

Нет, он просто так не сдастся. Пусть и замарает руки, но даже кровь отмыть можно, что бы не говорила сестра. Дэниел начнет с самого начала, если потребуется; дождется внимания и благосклонности Эариэль, пусть и не с полноценным доверием — вряд ли такое вообще было возможно. Особенно теперь. Все снова начнется с ее ненависти и презрения. Но Ханессон явно уже была увлечена им так же, как и он ею. Эариэль не сможет игнорировать его вечно, когда окажется тут, потому что Ханессон казалась... понимающей.

С каких пор он стал таким наивным? Наверное, с тех пор, как О'Клиффорду с ней больше ничего не оставалось.

Но рано или поздно она сдастся.

Верить в это наивное предположение? В глупую надежду?

Наверное, проще было сдаться самому. Зачем тратить силы, чтобы придавать смысл тому, что оставалось бессмысленным?

Всего лишь увлечение.

Надо же было так неудачно увлечься?

Все равно победа уже не достанется ни ему, ни ей, потому что Эариэль проиграла еще до встречи с ним, да и он сам ввязался в заранее проигрышную игру.

——————

Звезду сюда 👇

И листаем дальше 👉