Маковый эффект

Как только О'Клиффорд проснулся, то первым делом решил проверить спящую Эариэль. Он спустился и окинул взглядом гостиную. Пустую гостиную.

Ее не было.

Дэниел зашел на кухню, заглянул в ванную.

Ушла. Просто взяла и сбежала.

О'Клиффорд и так знал, что Эариэль бы это сделала, но он и не думал, что она сможет встать так рано, собраться и уйти так же незаметно, как и пришла.

Ханессон всегда приходила в его жизнь спонтанно, наводила хаос вокруг и внутри него и тихо уходила, словно ничего и не было.

Эариэль не стала бы оправдываться, но Дэниелу хотелось бы услышать какое-нибудь саркастичное замечание по поводу случившегося, увидеть смятение на ее лице... Она вообще умела смущаться?

О'Клиффорд на секунду подумал, что все это ему приснилось, но на диване лежал плед, а на нем был аккуратно сложен его свитер с черными пятнами — единственным, что от нее осталось. Он надеялся, что на пледе еще был аромат хвои. Но и он улетучился. Только ее тушь на кофте, хотя если бы у Эариэль была возможность, то наверняка бы она забрала и эти следы.

Ну конечно. Если Ханессон действительно протрезвела к утру, то ни за что бы не позволила себе взять что-нибудь из его вещей. Особенно ту, в которой наверняка оставался его запах — вот, что она учуяла, когда надевала свитер, догадался Дэниел. Ночью у нее просто не было выбора да и у Ханессон не было особо сил сопротивляться от предложенной одежды. Если бы они даже были в отношениях — романтических, не вражеских — то даже тогда, Эариэль вряд ли бы надела его вещь.

«Когда», — поправил себя Дэниел, и на его лице появилась полуулыбка от собственной наивности.

Как ей удалось так тихо собраться и уйти, оставалось загадкой, однако О'Клиффорд понимал, что если и спросит у нее об этом вечере, то Эариэль сделает вид, что ничего не было и она никогда у него не была. Ханессон никогда не признается в этом — в своей слабости. По крайней мере, ей даже хватило сил после выкуренной травы и кучи выпитого алкоголя встать ранним утром и исчезнуть. Наверное, это был лучший для нее вариант. Да и для него тоже. Ни один мужчина не любил, когда его выставляли дураком, однако ей Дэниел это позволял. И в такой ситуации О'Клиффорд не чувствовал себя униженным и брошенным, потому что был уверен и знал: он был далеко не дураком, и Ханессон это тоже прекрасно знала, сколько бы раз не называла его глупым мальчиком.

Но сегодня О'Клиффорд одно понял точно: он боялся ее слез. Потому что не знал, что за ними последует. Это было похоже на ходьбу по минному полю: все мины были обезврежены, но одна точно рано или поздно рванет. После ее слез могло быть что угодно. Ирония? Игривость? Тоска? Возбуждение? Любопытство? Желание пофилософствовать? И вдруг до Дэниела дошло: было чуть ли не все, кроме того, чего он ждал; того, что видел в ней постоянно до этой ночи. Он так и не встретил неприязни, обиды и прежнего разочарования. Очевидно, это еще впереди. И лучше пусть будет даже это, чем ее слезы. Они ей не шли. Это было... просто не ее. Противоречило ее сути. Это казалось каким-то неестественным, хоть слезы и были искренними.

Снова эти противоречия. Она буквально состояла из них. Эариэль уже ушла, но О'Клиффорд все равно ломал голову над ней.

У Ханессон, очевидно, была на все своя правда. Иногда она совпадала с реальными истинами, а иногда им противоречила. Если бы Эариэль указала бы на зеленый газон и сказала, что тот малиновый, Дэниел не поверил бы ей и усомнился в ее адекватности. Но он бы усомнился и в том, что видел сам, и той же ночью выкопал бы всю чертову зелень и посадил действительно малиновую траву. Для пущей убедительности ее слов и себя. Некий компромисс. Но возможно, утром Ханессон посмотрела бы на малиновую траву и с издевкой в бесстыжих глазах спросила его: «Тут вчера была зеленая трава. Где она, О'Клиффорд?». Он бы точно нашел, что ответить, но чувствовал бы себя одураченным, а Эариэль лишь пожала бы плечами, словно и так это знала. Хотя наверняка она это знала, называя его глупым-глупым мальчиком.

Почему она? Почему объект 526, а не какая-нибудь штатная лаборантка? Почему она же Королева маков, а не обычная сотрудница строительной компании? В конце концов, его даже никогда не привлекали блондинки. А особенно такие опасные. В какой момент обычная игра, такая простая задачка «сделать объект сговорчивее» превратилась в целую головоломку и полномасштабную войну? В тот момент, когда О'Клиффорд ее отпустил? Но так было надо. Не надо было встречаться с ней после. Но почему тогда он вообще этого захотел?

Эариэль действительно была наркодилером. Самым искусным из них. Получив всего одну дозу ее нежности, Дэниелу хотелось еще и еще. Он готов был отдать все свои деньги и продать душу лишь бы услышать еще раз ее смех, почувствовать на своей коже ее ледяные пальцы, прикоснуться губами к шее и ключицам, зарыться в белоснежные волосы и увидеть желание в изумрудных глазах. Ему хотелось хотя бы просто почувствовать аромат хвои, груш и первого снега.

Нет, ее запаха уже было недостаточно. Теперь нужно было больше. Ему хотелось намотать белые волосы на кулак, увидеть изгибы ее обнаженного тела, услышать «Дэнни» сбивчивым дыханием, почувствовать ее губы на...

«А что насчет тебя? Ты просто возбужден или что-то большее?».

Дэниела выводил из себя факт, что она знала больше чем он. Одного секса теперь тоже было мало. Ему нужна была вся Эариэль. Душой и телом.

Интересно, какой она была в постели? Такой же неукротимой или податливой? Бурной, пламенной и безбашенной или ласковой, нежной и мягкой? Учитывая ее любовь все контролировать, казалось, что за роль доминанта им приедется побороться. И все же, Эариэль была такой неоднозначной, что Дэниел даже предположить не мог, какой она была на самом деле. И от этого хотелось узнать сильнее.

«Это обычная похоть или в тебе скапливаются компоненты?»

Он определенно перешел первую черту. Такую слабую и еле заметную границу. Границу между вожделением и влечением. Похотью и страстью. Это и привело его летом в бар. Это же и заставляло теперь думать о ней, потому что все мысли О'Клиффорда теперь были о беловолосой бестии с голодными демонятами в глазах. Кто вообще решил что ад темный и пылает в жгучем красном пламени? Потому что его личный ад был покрыт леденящим зеленым туманом.

Об этой девушке хотелось заботиться, вызывая ее смех и благодарность. И в то же время хотелось ее жестко трахнуть, поставив на колени и намотав волосы на кулак. Ее хотелось ненавидеть и в то же время любить; ее хотелось сломать и в то же время защитить.

Опять и опять эти противоречия.

Отвлечься, отвлечься, отвлечься.

Ему надо было работать.

Но О'Клиффорд признал: он не мог думать о работе, не думая при этом об Эариэль, потому что они были тесно связаны.

Алкоголизм был проблемой — это могло плохо сказаться на введенном вирусе. И эта проблема очень кстати решилась. Повезло, что это решилось звонком матери и обещанием Эариэль, и ему не пришлось увозить ее в реабилитационный центр Иммортала — это могло разрушить кое-как налаженный контакт с объектом. К тому же, в качестве Королевы маков, она неплохо ослабила Геффрея, направив нехилую долю его внимание на себя, и теперь О'Клиффорд мог этим воспользоваться для собственного удара. Но Эариэль была постоянно в опасности.

Дэниелу это не нравилось.

Но Сео не нападет на нее больше, так как Ханессон заключила с Геффреем перемирие, и он предложил ей какое-то сотрудничество.

Это ему не нравилось еще больше. Это надо было решить. И как можно скорее.

Он мог вернуть объект 526 в любой момент.

Это его успокаивало. Но О'Клиффорд этого не хотел.

Дэниел притормозил на светофоре. Все его действия были на автомате с самого утра, а мысли были заняты работой. Или все-таки самой Эариэль?

Он устало оперся локтем на дверь и провел пальцем по брови, как вдруг на другой стороне улицы заметил покачивающуюся на ветру вывеску в форме буханки хлеба.

«Заедь завтра на поздний завтрак в какую-нибудь, не знаю, пекарню или кофейню? Такие важные шишки, как ты, ходят вообще в кофейни?»

Все его властное нутро противилось тому, чтобы дать Ханессон чувство победителя, но одна битва — это не целая война, верно? Пусть если до Эариэль дойдет информация о том, что О'Клиффорд на ее поводу пошел в пекарню, ее порадует эта маленькая победа.

Дэниел свернул и припарковал машину у пекарни. В конце концов, калории он с легкостью сожжет позже в зале, а добиться маленького счастья в холодных глазах Ханессон можно было только непосильным трудом.

О'Клиффорд знал, что даже если проиграет в одной личной войне, если поддастся чувствам, то обязательно выиграет в другой, где чувства не играли роли. Даже если ему уже и не хотелось этой победы, увы, у Эариэль Ханессон не было шансов.

— Двойной эспрессо, пожалуйста, — сухо сказал Дэниел удивленно его разглядывающей девушке на кассе — еще одно рабочее место, которое могла бы заменить автоматизация или робот и которое оставалось для людей, лишь бы те могли зарабатывать легально, а не бежать к мафии за помощью и деньгами. О'Клиффорд, не обращая внимания на смущенную девушку, пробежался глазами по прилавку и добавил: — и сэндвич с лососем с собой.

Дэниел дружелюбно улыбнулся в конце своих слов, и девушка, не почувствовав фальши, улыбнулась в ответ и стала воодушевленно собирать заказ.

"Лицемер" — пронесся в его голове низкий, но в то же время чарующе мягкий голос с легкой хрипотцой.

И этот голос был абсолютно прав.

***

Кладбище находилось почти в центре правого побережья Лэписсена. Зеленый тихий уголок природы, окруженный небоскребами, был не просто местом для погребения тел, но и парком для отдыха. Здесь было мирно и спокойно — никакого мрака, который ассоциировался со старыми кладбищами и заброшенными городами после Затмения. Вдалеке даже слышалось щебетание резвившихся детей, а по тропинкам прогуливались молодые и пожилые пары, наслаждаясь, вероятно, последним теплым осенним днем.

Осенью здесь царила особенная атмосфера, когда медные и золотистые листья украшали кроны деревьев и шелестели под ногами, а запах леса наполнял воздух. Во всех остальных парках деревья оставались зелеными ради нужного уровня кислорода в городе, однако кладбище было напоминанием, что всему рано или поздно приходило увядание и конец. Особенно это чувствовалось зимой, когда газон становился бесцветным, а от ярких пышных деревьев оставались лишь извилистые темные ветви. Но даже это не навевало на душевный мрак: посетители и гости тут все равно расслаблялись и отдыхали. От суеты, проблем и жизни. Здесь размывались границы между метилированнными людьми и мутантами, ведь независимо от генотипа в конечном итоге умирали все. Кладбище было связующим между прошлым, настоящим и будущим. Между живыми и мертвыми.

Это было действительно невероятно красивое, атмосферное и технологически продвинутое место, где люди могли почтить память своих близких в уютной и спокойной обстановке. Кто заходил на центральное кладбище не ради посещения могил близких и знакомых, мог уединиться со своими мыслями, укрывшись под кронами деревьев, подумать о вечных ценностях жизни или найти новые слоги и мотивы, оживлявшие и наполнявшие думы. Казалось, здесь каждая мелочь была способна привнести элемент созерцания и поэтичности.

Огромные ветви деревья, растущих вдоль дорожек и вокруг могил, словно раскинувшие свои руки гиганты, были похожи на кабели соединяющие гнезда для птиц, которых биологи пытались привлечь обратно в столицу. На ветвях располагались множество маленьких лампочек, создающих необычный эффект света и тени. С наступление темноты эти лампочки становились похожи на мерцающее звездное небо.

Каждая могила имела свой уникальный природный дизайн, созданный с помощью передовых биотехнологий, а любая деталь была тщательно продумана и спроектирована. Множество гробов, склепов, крестов и могильных плит были сделаны из материалов, которые изменяли свою форму и цвет в зависимости от погоды и времени суток. Иногда цвет могил менялся и от принесенных растений, чтобы вместе гармонировать. У некоторых мест погребения имелись прозрачные крышки, позволяющие рассмотреть внутреннее содержимое вроде цветов или декораций в виде небольших скульптур. Все кладбище было похоже на огромную выставку локальных и личных оранжерей. Тут была и куча роботов, обеспечивающих безопасность места и следивших за чистотой и порядком. Найти нужную могилу было несложно: эти же роботы при необходимости могли предоставить информацию посетителям о местонахождении места погребения определенного человека.

Эариэль наконец дошла до нужной тропинки и взглянула на поворот к разыскиваемой могиле.

Она не пришла на похороны. Эри их не любила. Ей хватило одних в детстве. Когда вместо айслендской традиции развевания праха над океаном или с вершин гор пустой гроб брата опустили в яму. Эариэль очень злилась на несправедливость: за то, что Хэппи умер так рано и что после смерти вместо свободы в небе память о нем погребли под землю. И в то же время Эри понимала: у них просто не было выбора — тела в озере так и не нашли. Развеивать было попросту нечего. Да и другие любые похороны были похожи на парад из вымученных слез, масок скорби и лживой лести. И даже если кто-то действительно страдал или сочувствовал близким умершего, то никому все равно не становилось легче от количества принесенных венков, которые только больше скрывали черными лентами и цветами упокоенное лицо.

Догорал ясный ноябрьский день, но на душе у Эариэль было дождливо и зябко, от чего хотелось передернуться и завернуться в пальто. Однако снаружи Ханессон выглядела спокойно и непоколебимо, а ее пальто было нараспашку — внутри нее все равно было холоднее. Эри не задавалась вопросом, откуда в ней это хладнокровие. Возможно, она выпустила свою душу в джунглях вместе с подопытным кроликом, а возможно, эта душа осталась где-то там, в ресторане, где ее вместе с кроликом съел О'Клиффорд.

Эариэль прикрыла глаза.

О'Клиффорд. Что-то изменилось в ней по отношению к нему. Она не чувствовала прежнего презрения. И это пугало. Потому что теперь Эариэль сама же путалась в себе.

Она открыла глаза и взглянула на могилу перед собой.

Нет, Эри не пропила все свои чувства, как ей сначала показалось. Ведь сначала ее так же поглощала печаль, обнимала грусть и кусала обида. Но теперь она осталась одна. На ее лице не читалась ничего. Никогда еще стадия принятия не выглядела так ужасающе. Не так Ханессон прощалась с братом. Просто эта потеря была другой.

Эариэль уже знала, какая она — боль от потери любимого человека. Это было похоже на водопад, разливавшийся по всему телу и захватывающий с собой все чувства. Это как ветер, который пронизывал душу и оставлял за собой только холод и пустоту; это как камень, который лежал на груди и не давал дышать, напоминая о том, что больше никогда не увидишь улыбку близкого и не услышишь его голос; это как темная ночь без света, где ты ощущал себя потерянным и одиноким; это как река, которая несла с собой все воспоминания о любимом человеке и не оставляла никакого места для забвения; это как океан, который заставлял тонуть в бездонной печали и отчаянии; это как жгучий огонь, который обжигал и не давал покоя.

Эри был знаком поток слез, что не переставали течь и не давали покоя душе; была знакома тяжесть в груди, мешавшая дышать и двигаться вперед; было знакомо ощущение, как все части тела и разума разбились на кусочки и потерялись в невероятной боли; были знакомы монотонные дни, как будто бы время замедлялось и останавливалось, а вокруг и внутри царила полная тишина и пустота. Ханессон до сих пор чувствовала тонкую нить, которая связывала ее с прошлым и не позволяла время от времени двигаться дальше в настоящем. Ее жизнь превратилась в бесконечный лабиринт, в котором она бродила и не могла найти выход.

В первые дни после гибели брата Эариэль словно находилась в собственной бездне, где не было никакого света, воздуха и счастья. Это безумное ощущение, что жизнь больше никогда не будет такой, как раньше, и что ты останешься в этой больной пустоте навсегда. Жизнь уже казалась бессмысленной, и Эри не знала, как жить дальше без того, кого так сильно любила. После смерти Хэппи Эариэль казалось, что она уже никогда не будет полностью счастливой; что от нее оторвали душу-близнеца, кусок ее самой, который никогда не вернется.

Но со временем все ощущения, муки, терзания, причинявшие боль, становились слабее и слабее. Эариэль смогла найти в себе силы двигаться дальше, не забывая о брате.

Сейчас же все было... как-то по-другому. Сначала было тяжело, но теперь... Эариэль не чувствовала себя расколотой. Не было абсолютной пустоты и бездны. Было как-то... легко.

— Какая же ты все-таки сука, Марта, — выдохнула Эариэль, скрестив перед собой руки и недовольно отвернулась. — Ну просто пиздец...

Сначала ей хотелось кричать, бить руками о землю, проклинать чертову Марту, но сейчас, когда Ханессон стояла прямо перед ее могилой, все это улетучилось, оставив только невозмутимость, хладнокровие и самообладание, с которым Эариэль жила с самой измены.

Затем ее взгляд все же перешел на сенсор у могилы с данными о посетителях, эпитафией и портретом. Эариэль взглянула на губы, что когда-то ее целовали и ей же лгали.

— Удивительно, как тебе шел этот вишневый оттенок на губах, милая, а теперь я его ненавижу, — начала Эариэль и подошла ближе. — Что ж... по крайней мере, больше ты не можешь изменить ни мне, ни кому-либо еще... Интересно, а ты специально рассчитала время, чтобы выпрыгнуть? Чтобы я была недалеко и видела все это? Чтобы потом винила себя? Так вот, Марта, катись ты к черту, гребаная сука, но я не буду винить себя.

Эариэль открыла стеклянный колпак и положила на могилу маки. Те стали моментально разрастаться вокруг, превращаясь в огромное алое поле. Но Эри эта галлюцинация не спугнула, а наоборот впечатлила, вызвав легкую улыбку. В конце концов, маки были не только символом смерти, но и любви и памяти.

Улыбка сменилась на насмешливую ухмылку, когда Эриэль вдруг осознала:

— Знаешь, но одно свое старое слово ты сдержала — унесла мои тайны в могилу. За это тебе спасибо.

Она сидела на ступенях университета и ждала Алекса после его занятий, чтобы уехать домой. И почему они сразу не додумались снимать квартиру вместе, а не страдать в общежитии по отдельности? Может, не так было бы больно съезжать из обжитой и полюбившейся их квартиры. Интересно, Она осталась там жить? Водила ли туда других девушек?

Нет, не интересно.

Эариэль взглянула на часы. Ну да, занятий. Они кончились у Алекса двадцать минут назад. Он либо болтал с друзьями, либо флиртовал с какой-нибудь девицей, а может, уже и трахался с ней где-нибудь в укромном месте — тогда Ханессон еще долго ждать.

Эри только-только вышла из недельного запоя, и теперь, когда ее голова снова работала на полную мощность, у нее было очень много идей и планов. Она уже связалась с одной бандой, договорившись о сотрудничестве и помощи с распространением опиума.

Ханессон постукивала пальцами по сумке на коленях. Говорить Алексу о ее планах на опиум или нет?

Надо было сказать. Он должен был знать. Однако если Эариэль втянется в это с головой, то и Алекс в это полезет, потому что отступать от замыслов она не собиралась. Но Алекс же взрослый мальчик — сможет сам решить: вступать ему в игру или остаться в стороне.

Ханессон почувствовала шаги рядом, но не обернулась.

— Ты сбавляешь темпы, Солнце. Я была уверена, что мне еще, как минимум, полчаса ждать.

— Эри... — вдруг послышался женский голос.

«О, нет».

Эариэль резко встала и захотела ретироваться поскорее, но дорога оказалась перегорожена женским телом. Изящным, утонченным и таким любимым... Она вдруг заколебалась. И это замешательство дало шанс возникшей перед ней брюнетке.

«Гребаная Марта», — подумала Ханессон, но не смогла сдвинуться с места.

Эри, как и всегда, когда кто-то при ней упоминал Марту или когда та так же пыталась подойти и поговорить, закатила глаза и по привычке захотела уйти. Она все же нашла в себе силы сделать шаг в сторону, но Марта в этот раз оказалась настойчивее обычного.

— Нам надо поговорить, — твердо и в то же время умоляюще произнесла Марта.

Марта знала, что будет дальше: Эри закатит глаза, пошлет ее нахрен и уйдет. Как и происходило уже больше недели.

— Иди ты...

— Почему ты не можешь меня выслушать? — прервала ее Марта.

— Почему я должна это делать?

Марта обрадовалась прорыву: наконец-то их диалог зашел дальше одной фразы.

— Ты не должна, но могла бы.

— С какой стати? Слушай, Марта, мне уже плевать, почему ты это сделала. Понимаешь? Плевать. В любом случае, наверняка я за все время, что ты не объявлялась, уже подумала о той причине, что ты хотела бы мне сказать. Я перебрала миллион вариантов и причин твоего поступка, и ни один не оправдывает тебя, не устраивает меня и не является убедительным.

— Эри... — с болью произнесла Марта.

От нежного голоса внизу живота Эри завязался пышный бант, словно заполняя и щекоча все внутри широкими шелковыми лентами. Эариэль проклинала свое тело за то, как оно реагирует на голос Марты, на ее запах, на ее присутствие рядом, на ее вишневые губы и на шоколадные глаза. Даже на обычные мысли о ней. Ханессон злилась на себя за все это: за слабость перед ней и свою любовь — предательницу, что теперь измывалась над ней.

— Я... — продолжила неуверенно брюнетка. — Не жду, что ты меня простишь, и у меня нет оправданий...

— Славно.

—... Но я волнуюсь за тебя, Снежинка, — закончила Марта.

«Спокойствие, Эариэль. Не срываемся. Не здесь и не при ней», — пыталась не вскипеть Эри.

— Не называй меня так. Нет больше Снежинки. Есть только Сосулька, которая хочет тебя проткнуть, — сурово заметила она. — За что именно ты волнуешься? — сухо спросила Эариэль.

— Да за все! Ты не появлялась на учебе больше недели, не берешь трубку, а теперь поползли слухи, что тебя видели с какой-то бандой. Это правда?

— Не твое сучье дело.

— Ты у них что-то покупала? Последнее, чего бы я хотела для тебя — это, чтобы ты, черт возьми, связывалась с наркодилерами.

Эри хищно склонила голову: «Марта, Марта... Не тех людей ты обвиняешь».

— Ясно. Это все? — произнесла в итоге Эариэль.

— Эри!

— Сгинь.

— Ты же не принимала ничего?

— Нет. Хватит с меня одного раза.

— Тогда какого черта тебя с ними видели? О господи... — вдруг дошло до Марты. — Нет... Эри...

— Отстань, Марта.

— Или ты это специально? Решила поступить, как мой отец, чтобы отомстить?

Раздражение Эариэль все же начало вырываться наружу.

— Я бы не стала так унижаться, подражая твоему отцу, чтобы насолить тебе. Повторюсь: мне плевать на тебя. Это случайное совпадение, что твой отец был дилером.

— Твою мать... Так это правда... Эри, прошу, давай поговорим.

— Раньше надо было говорить. Сейчас я просто не хочу тебя видеть и слышать.

— Терон, парень из той банды, предлагал одногруппнику опиум. Ты с этим связана? — пыталась выпытать бывшая.

— Пока, Марта.

Эариэль попыталась снова ее обойти.

— Твою ж мать, какого хрена? Опиум, серьезно? — снова сделала вывод Марта и перегородила дорогу. — Эри, ты можешь злиться на меня, сколько захочешь...

— О, спасибо! Я очень нуждалась в твоем разрешении.

— Я все понимаю, — проигнорировала ее едкое замечание Марта и продолжила: — но я волнуюсь за тебя. Я знаю, к чему ведет наркодилерство не понаслышке — спасибо отцу. Ты же знаешь, что оттуда не выбираются. Чем дольше ты там и чем дальше забираешься, тем будет сложнее выбраться. Это та же наркомания. Я не хочу... не хочу, чтобы ты в этом погрязла. Не хочу, чтобы ты... страдала, разрушая себя и свою жизнь.

— А я хочу, чтобы ты от меня отстала. Кажется, наши желания расходятся.

— Эри...

— Марта, хватит! — Эариэль заглянула в любимые глаза цвета шоколада, в которых она вдруг заметила зеркально отображавшуюся боль. На зеленых глазах начали скапливаться слезы. Марта никогда еще не слышала повышенный тон от Ханессон. — Ты, блять, делаешь мне больно! Если в тебе еще есть хоть одна капля уважения ко мне, то прекрати это дерьмо. Забудь меня так же, как ты уже это сделала, лаская другую.

— Хорошо. Прости меня. Я отстану. Но если тебе плевать на меня, то сначала я хочу купить у тебя опиум. Продашь мне? — вызывающе спросила Марта.

— Нет.

— Нет? Разве вам не нужны деньги? Новые клиенты?

— Марта, отвали. Я сказала: нет. Просто оставь меня в по...

— Ри! — Эариэль услышала голос Алекса, и они вместе с Мартой к нему обернулись. Кристиансен быстро к ним приближался, становясь с каждым шагом более хмурым. — Какого хрена ты здесь забыла? — обратился он к Марте.

— Я учусь с тобой вместе, забыл? — съязвила она ему и повернулась к Эариэль. — Послушай...

Алекс встал перед Ри и закрыл Марте обзор на нее.

— Она не станет тебя слушать.

— Ты, — указала Марта на Алекса, — я думала, ты ее защищаешь, вся надежда была на тебя. Как ты мог ее подпустить к такому дерьму?

— О чем ты? — недоумевал Алекс. — О чем она? — обратился он к Эри.

— Мы уходим, — Ри взяла друга за руку, и Алекс сжал ее крепче.

— Я и так терплю каждый день твое лицо, удерживая себя от убийства. Оставь уже Эариэль в покое и не смей к ней приближаться, — кинул он Марте и повел Эри к машине.

— Эри! Твоя тайна умрет со мной, но надеюсь, ты не пожалеешь о своем решении! — кинула вслед Марта.

Эариэль не оборачивалась, но спиной чувствовала на себе взгляд бывшей. Если бы Алекс не подошел во время, она, возможно, сорвалась бы...

Захотелось выпить. Но было нельзя. Алекс только что ее спас, и Эри не хотела делать ему снова больно своим саморазрушением.

Они сели в машину Алекса, и она обернулась к нему, пока он заводил машину и устраивался поудобнее.

— Мне надо тебе кое-что рассказать, — серьезно произнесла Ри.

— Это касается той девушки, которую мы оставили на лестнице?

— Нет.

— Но мне все равно не понравится то, что ты скажешь, да?

— Если ты обойдёшься одним лишь криком, то я буду считать тебя самым сдержанным человеком в мире.

— Луна моя, что ты опять натворила? Я смогу после этого смотреть в глаза твоим родителям? — спросил Алекс, выезжая с парковки.

— Нет, но придется.

— Это хуже школьного инцидента, о котором мне никто до сих пор ничего не рассказывает?

— Возможно, это и было первым тревожным звоночком. И не смотри так, — заметила она озорной огонек в карих глазах Алекса, — инцидент касается лишь прошлого, а то, что я собираюсь сказать — будущего. Я ничего не расскажу. Кстати, надо придумать, как это убрать из моего дела.

— Ри, мы не криминальные дельцы, чтобы скрывать свои школьные проделки в личных делах.

— Ты нет, а я теперь — да. Алекс, я связалась с бандой Терона, и мы вместе распространяем опиум, — выдала Ханессон.

— Че ты сказала?!

Алекс резко нажал на тормоз и уставился на Эариэль. Сзади посигналили. Ри лишь накрутила одну косичку на палец, пожала плечами и бросила:

— Будешь моим адвокатом?

Эариэль слабо улыбнулась воспоминаниям. Это было всего пять или шесть лет назад, но с тех пор она словно прожила несколько жизней. Ей было всего двадцать восемь, а ощущались они как все пятьдесят. Любовь, измена, бизнес, конкуренты, смерти близких... Умирать с каждым днем становилось все менее страшно. Ханессон уже почти была готова принять собственную смерть как вполне ожидаемого гостя.

Эри наклонила голову и произнесла:

— Унесла мою тайну о связи с мафией с собой в могилу. Хоть что-то благородное в тебе осталось. Но еще ты унесла тайну о галлюцинациях, милая. Тайну, которую не знаю даже я.

В одном они были согласны обе: Марта была эгоисткой. Но неужели бывшая возлюбленная оказалась права, и Эариэль все-таки была сильнее ее?

Эариэль прогулочным шагом двинулась по дорожке к выходу с кладбища.

Да, Ханессон погрязла в зависимости от алкоголя, но каждый раз выбиралась. Возможно, ее в младенчестве поцеловала Фортуна, наградив званием «удачливой». Хотя можно было Эариэль назвать удачливой? То лаборатория с шантажом и куратором-садистом, то дон Геффрей с внезапными встречами и войной...

Нет. То, что она выживала каждый раз — это не просто удача. И не просто сила. Это сумма расчета, терпения, ума и — да — силы и удачи тоже. Даже то, что Ханессон не погрязла в алкоголизме в тот раз тоже не было удачей — это результат заботы Алекса и помощи... Терона. В этот раз? Эариэль выбралась благодаря... Дэниелу.

Дэниел. Нет, Эариэль, конечно, знала, что алкоголь приводит к саморазрушению, и, видимо, до него окончательно дошла раз она сама пришла в логово к Дьяволу. И это гребаное нахрен чудо, что он не воспользовался моментом, да и сама Ханессон не затащила его в постель. Все к этому шло.

Если Алекса можно было называть Солнцем за теплоту и лучезарность, то Дэниела можно было смело обозвать Сверхновой звездой, что внезапно вспыхивает и поглощает все вокруг; и настолько обжигающим, что Эариэль чуть ли не сгорала просто от взгляда. Чего уж говорить о прикосновении к шее, горячем дыхании и бархатистом голосе у ее уха.

«Твою мать...» — ругнулась мысленно Эри, приложив руку к животу.

Утром Эариэль колебалась: может, стоило остаться и сказать хотя бы «спасибо»? За то что впустил в свой дом; за предложенный свитер (хотя это походило не на предложение, а на приказ); за йогурт; за молчание в нужный момент; за то, что держал ее волосы, пока она блевала; за то, что отвлек ее от мыслей; за то, что не трахнул ее, хоть у него и была возможность. За шипучку, в конце концов, — эта хрень реально ее спасла и дала сил, чтобы дать утром деру. Да, определенно Дэниел заслужил большей благодарности, чем получил. Точнее, он вообще от нее ничего не получил.

Может, спросить его, что это была за чудо-таблетка? Может, стоило написать ему хотя бы сообщение?

Нет. Это начнет новый круг безрассудства. И в следующий раз вряд ли у них получится сдержаться. С ним она переставала здраво рассуждать. Ее холодный расчет сгорал в его адском пламени. И ей это не нравилось. Ханессон действительно попала к Дьяволу и неудивительно, что, слегка протрезвев, она унесла оттуда ноги от страха.

Эариэль усмехнулась: «Камикадзе и трусишка в одном теле».

Она бежала от страха попасть в этот омут снова. Марта ведь не была ее первой любовью. Возможно, самой сильной в романтическом плане, но не первой. И когда смотришь на очередные отношения, на новый путь любви, в голове возникает скептический вопрос: «Что, опять?». Эри уже был знаком этот дофаминовый полет и она знала заранее, чем все закончится — разрывом и социальной болью, которая ощущалась как физическая. Возможно, опиум или морфин действительно помогли бы заглушить эту боль. Хотя они и так ей помогли однажды, став ее идей, целью, планом. А что теперь ее спасет от О'Клиффорда?

Эариэль, казалось, до сих пор чувствовала на себе его заинтересованный взгляд, похожий на любопытство кота.

Она вдруг почувствовала покалывание на шее и непроизвольно потянулась к этому месту, тщательно закутанному в шарф.

Что ж, кое-что Эри все же унесла с собой помимо воспоминаний. И если воспоминания она всеми силами пыталась откинуть и забыть, то вот покрасневший синяк от засоса не исчезнет еще некоторое время, напоминая о его жгучем дыхании, бархатном голосе и горячих губах на ее шее.

Ее тело тосковало.

Мозг упирался.

Сердце, казалось, и вовсе не понимало, что происходит.

Дэниел и так считал ее безумной, а теперь, после такой ночи, наверное, лишь в этом убедился.

Ну и ладно. Так даже лучше. Может, теперь у него отпадет желание переспать с сумасшедшей. Пьяной, укуренной, с размазанными глазами и душой. А еще неблагодарной. И судя по слухам в городе, кровожадной и безнравственной. Ну просто мечта! Однако... кажется, Дэниел готов был это сделать.

«Твою мать». О'Клиффорд занимал слишком много ее мыслей.

Эариэль обернулась на холм, где находилась могила Марты, и ее взгляд зацепился за мужской силуэт с розами в руках. В мужчине она признала отца Марта.

«А этот ублюдок что здесь забыл?», — пронеслось в голове у Эри.

Он приперся сюда с розами, хотя Марта их терпеть не могла, но откуда ему было знать об этом? Они ведь и не общались вовсе. Вспомнил о дочери лишь, когда та умерла? Что за чертовщина?

Мужчина заметил ее, но Эариэль отвернулась и продолжила идти к выходу. Ей было не до отца Марта. Он не стоил ее внимания. У нее было куча других проблем. Например, черный джип, стоящий у выхода.

Эариэль сбавила темп.

За ней следили.

Может, люди Иммортала, а может, дона Геффрея. Он дал ей передышку, объвив перемирие, но она все еще оставалась под его наблюдением, еще более пристальном — в этом Ханессон не сомневалась.

Плевать на них. На всех.

Эариэль вышла с кладбища.

Она будет решать проблемы одну за другой. Спотыкаясь и падая. С засосом, ранением от пули и ссадиной от дверного косяка. Но никто и ничто, блять, ее не остановит и не сломает.

Пора было вернуться к вопросам мафии. Их наверняка скопилось немало в ее отсутсвие, несмотря на то, что проблема с Геффреем отпала, хоть ей еще и предстояло рассмотреть не просто перемирие, но и сотрудничество с ним — это казалось выгодным.

Эариэль была уверена, что Алекс — она судорожно сглотнула — проследил за порядком и не дал бизнесу рухнуть в ее отсутствие. Как и всегда. Он был защитником. Ее консильери. Ее опорой. Ее другом и братом. Которого Эри так сильно подвела.

Александр мог решить многое, но было также немало дел, которые под силу были только Эри, и где ее голос, как донны, был решающим. Например, расправа над боссом «Сангриенто». Дон Геффрей дал ей на это добро и пора было этим воспользоваться, напомнив подчиненным об авторитете.

Пора было показать всем, что предательства Маковая мафия не прощает.

————

Я недовольна активностью на последних главах, поэтому отныне главы будут выходить не раньше того, как на крайней будет хотя бы 20 звезд. Довели. Я же, блин нафиг, вижу как вы читаете, но благодарности никакой. Че за дела, псы?

Для бусинок, что проявляют хоть какой-то актив, будут фрагменты в тг-канале. А может, я вообще психану и стану главы выпускать там, пока тут не наберется больше заинтересованных лиц.

Я все сказала. Без поцелуев сегодня — не заслужили.